Хоришкино. Кошки-мышки. Часть 1-я

Автор
Опубликовано: 242 дня назад (16 декабря 2017)
Редактировалось: 8 раз — последний 13 февраля 2018
+4
Голосов: 4
Тимонтий Моисеевич с утра был зол: Тата забыла накрахмалить его белую манишку, потеряла галстук-бабочку, забыла сказать ему «Доброе утро» и всего одиннадцать раз погладила по спинке. А утренняя доза была двенадцать! Вечером намечался небольшой раут с участием восточной вамп-иностранки Василисы, а обязательная деталь туалета приличного стареющего кота утеряна! «Последнюю картофелину без ГМО отдал на крахмал… вмррряу… а вчера мышиное хвостатое непотребство подсунули прямо под нос, вмррряу», - недовольный мяв Тимонтия раздавался по квартире!

""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.

Тимонтий Моисеевич Тюменский.

- Тимочка, что? Рыбки? – встревоженная хозяйка, окутавшись сигаретным облаком, нервно перебирала нежное мясо вареного тунца на предмет обнаружения малейшей косточки, - кушай.


Тата нервничала. В Канаде ждали вторую часть арабского романа, а в ноуте завелась мышь, которая раньше жила на кухне и ужинала за
столом. Но наступили холода, и она перебралась в уютное тепло всегда включенного компа. В последние дни мыша была уже на сносях, капризничала, забиралась на крышку и устраивала перед камерой фотосессию для убежавшего в тундру лемминга, чтобы тот сто раз пожалел, кого он бросил с дитем! Или - с десятью… наверное. Тата перебралась на ПМЖ в ванную комнату и спала в ванне под москитной
сеткой, - тепло, уютно, и мышь не пролезет.


Хлопнула входная дверь. «Ушла за сигаретами, - недовольно подумал Тимонтий Моисеевич, - паррровоз! А без сигарет как писать? Две пачки в день + бадья кофе = глава романа на-гора». Он вздохнул и набрал на мобильнике номер друга.


""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.

Платон Кузбасский.


Платон сидел в кладовке и противно, долго, вредно… молчал. Такое состояние находило на него, когда пропадал любимый носок хозяина в тоненькую полоску или он попадался на месте преступления за поеданием хозяйского кактуса. Хозяин рвал и метал, грозился оборвать усы у
всех, у кого они торчат в разные стороны, и собирался в дальнюю галактику без него, без Платона! «У всех добропорядочных хозяев носки одного цвета с усами, - хмуро рассуждал Платон, - у моего же – ни усов, ни однотонности с ними! У всех кактусы растут исключительно для котов, а у нашего – для ауры. Фыррр… давно бы бросил да ушел...


- Платон, ты мне друг, но истина дороже, - прервал горькие раздумья кота Володя, - признавайся, где второй носок?
- Мммне нааадо? – с обидой вопросил Платон и презрительно глянул на голую ногу хозяина: «оброс бы шерстью, и носков не надо. Поглодать
ее, что ли…»
- Это мне надо, - сдержанно возмущенный голос Владимира остановил дальнейшее продолжение беседы, - мне. Куда уволок? О, звонят! Не иначе – тебе. Иди, слушай.

Платон отвернулся и не сдвинулся с места. Володя принял вызов и рассмеялся.
- Что я говорил! Тебя.
- Кто?
- Конь в пальто! – в сердцах воскликнул хозяин и положил мобильник рядом с котом.
- Але, - недовольно произнес в трубку Платон.
- Платоша, у тебя случайно не найдется крахмальной манишки и галстука-бабочки?

- Тимонтий, ты, что ли?
- Тата не накрахмалила мою манишку, Платоша! И галстук потеряла! – вредно-противный мяв Тимонтия Моисеевича был слышен в соседней комнате. Заглянул Володя и глазами спросил «кто?» Платон вредно повернулся к хозяину спиной и раздраженно дрыгнул хвостом.
– И у тебя? Слушай, не хозяева - тетери! Мой Плюшкин носок опять ищет! Любимый, грит. В полооосочку… - передразнил он.
- Платон! То – носок!
- Да лан тебе! Паа-ддумаешь!

- Ага… хорошо тебе, ты – молодой, тебя кооошечки любят.
- Тимонтий, ты – эта… утри сопли, я тебе свою отдам. Манишку.
- И галстук…
- И галстук. Вот что, Тим, я вздумал линять от своего.
- Я бы тоже ушел, да как бросишь? Тата мышей боится. И у нее – роман. Не, даже – два: один – в компе, другой – под окном. Тот, который под
окном, мне бобы носит, угощение, то есть. А я у Таты – литературный раб. За бесплатно вкалываю. Ни почета тебе, ни признания, ни регалий.

Правда, два года ношу вот это на себе в знак особых заслуг, - и Тимонтий бережно погладил кружевные, на тонких изящных бертах полукружия пикантной детали дамского неглиже.
- Во-во. Пожалей еще. Делай ноги, друг. А я от своего – айда! Плюшкин. Снега зимой не выпросишь. У него носков – два ящика! А ему именно
тот потребовался, какой и мне.
- А тебе для чего?
- Даааа… тут такое дело, - прошептал в трубку Платон.

- Зуб даю, - у Тимонтия Моисеевича разгорелись глаза.
- Приходила тут кошечка и позвала на майдан, - прошипел Платон, оглянувшись на дверь, - наших хозяев строить будем, а то за несчастный
колючий кактус поедом ест! За несчастный носок со света сживает! Я дырки для глаз вырежу, шоб по правде це було, и – на уши. Балаклава называется.
- Нифигасе…



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


Люська Питерская.

Как любая, уважающая себя кошка, Люська была животиной самостоятельной: гуляла сама по себе, из мяса предпочитала живых крыс и
голые человеческие ноги, особенно ножки с фиолетовым педикюром. Этот Люськин бзик перерос в стойкое жизненное кредо «Укусю, когда хочу». Дождавшись жертву, она приветливо бросалась навстречу, ласково кусала разок-другой и великодушно выпускала укушенную ногу или ножку,
объявлявшую на весь мир о нападении хриплым рыком с двумя-тремя ненормативными многоэтажными идиомами или пронзительным визгом. Нормально жилось Люське, но имелась у нее мечта: хотела она переехать на ПМЖ к Раде.


Потому что был у Рады большой красный зонт и черные замшевые туфельки, которые Люська ипользовала вместо лодочек, съезжая по впуклостям сохнущего зонта. Это был невозможно прекрасный полет! Зонт раскачивался, испуская розовые блики, Люська в нем переворачивалась и плыла по волнам куда хотела! Но Рада уходила домой, туфельки и зонт – вместе с нею. Ножки хозяйской подружки единственные из всех обитателей и гостей оставались не исписанными зеленкой. Сегодня Люська собиралась на раут, и ей до смерти
требовались туфельки. Черные. Замшевые.

И она позвонила своему поверенному в Магадан.



""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.


Рыжий Магаданский.


- Привет, Рыжий. Сыт?
- А то.
- Какая по счету была?
- Баронесса фон Штрахондильская? Тааа… я со счета сбился! Вроде… третья, хозяин ее звал Акулой. Склочница. Постоянно подставляла его перед женой. Только и гонору, что имела паспорт голубых заграничных кровей.


- А что натворила-то?
- Забралась под плед на диване, а Анатоль придиванился. Она его возьми да цапни!
- Оййй… за куда?..
- За туда. Хозяина – в травмпункт. Когда вернулся, дал команду: «З-з-загрызай!»
- Насмерть? – прошептала Люська.


- Угум. Она еще в мою миску 12-го века свой нос таксячий сунула! 12 век! Япония! Династия Мин! Антиквариат! Из этой миски, может, сам император ел, а теперь – я. А тут эта наглая такса! В общем, хана ей настала, кирдык, амба с юмбой и конец пришел. Кстати, кровь у нее и не голубая вовсе. А в паспорте понаписали!..
- А хозяйка?
- Тааа… делов-то! Анатоль прикрыл меня, сказал, что росомаха в гости заглянула.


- А Анатоль? Жив?
- Живее всех живых! Ему надо время от времени покусанное место зеленкой смазывать, так он к соседке ходит. Грит, дома зеленка вся вышла, - Рыжий захохотал хриплым рыком, - а я сам видел, как он пузырек с зеленкой из дома вынес в кармане и в мусоропровод выбросил, - всхлипнул Рыжий и зашелся кашлем, - а ты чего звонишь?
- Я-то? Нынче - раут. Ты идешь?


- Неее. Переваривать эту тварюгу-таксу буду дня два… преприятнейшее занятие.
- Спросить стесняюсь: на раут явится какая-то вамп-багира Василиса, - Люська хотела казаться равнодушной, но зеленый огонек выскочил из ее глаз, - не знаешь, кто такая?
- Узбечка, - уважительно махнул хвостом Рыжий, - ташкентского разлива. Шерстку на сорок косичек заплела, черненькая вся из себя. Говорят, передвигается исключительно на плечике РИты-ханым, та у нее вместо такси служит. Говорят…




""
Изображение уменьшено. Щелкните, чтобы увидеть оригинал.

Василиса Ташкентская, кошка-вамп.

Василиса собиралась на раут. Она придирчиво всматривалась в свое отражение в блестящем боку печного котла. Черная шелковая шерстка
ее лоснилась, как самый дорогой атлас, глаза лучились нежной изумрудной зеленью, усы струились серебряными струнами, хвост - тверд и упруг – ах, хороша! Грациозна, эффектна, загадочна и не-от-ра-зи-ма!

- Васька! – послышался возмущенный голос хозяйки из-под потолка, - собой любуешься? А мышей я лови? Только и знаешь, что кузнечиков мне на подушку складывать! Вон, смотри-смотри-смотриии! – и Рита, выполнив грациозное сальто-мортале, с неподражаемой легкостью человека-паука пробежала по потолку и прилипла к нему, заглядывая вниз через лебединую выю, - Васька! Мыша!
Василиса подняла томный взгляд к потолку, но не нашла там ничего, достойного ее внимания.
- Василиса, я щас упаду! Там - дикая мышь! - возмущалась Рита, без крыльев перемесившаяся на кухонный стол.

Громкий лай Гели смешался с тоненьким тявком Берты, им басом отозвался соседский алабай.


- Маргоооо! – через дувал позвала соседка Фатима, - Маргошь-ханым! Ответь-не молчи, жоним, а то я совсем плох думай! Ты жив? Маргооошь! – вопила она, - держись, щас МЧС едет! Ой-иий, самый дорогой соседк! Сколько мы с ней урук съел! Маргооошь!

Трио алабая, Гели и Берты подхватили другие соседи собачьего племени. В конце улицы раздалась милицейская сирена.

- Геля, фу! – Рита швырнула веник в тот угол, где сидела мышь, - Васька! Где совесть твоя? Вон мыша же! Ну, смотри мне, - пригрозила она, - если нам и сейчас выпишут штраф за ложный вызов, я тебя сдам! Я тебя к папе на дачу отвезу, и тебя там мыши скушают!
Василиса внимательно слушала и безмятежно улыбалась, как красавица Элен Безухова у Льва Николаевича.

- Что тут у вас происходит? – молоденький сержантик, ошалевший от лая, криков, непонятной суматохи и, главное, от вида прекрасной женщины на столе, с длинными пышными волосами, горящими щеками, сверкающими очками, с растрепанным веником в руках и колоратурным сопрано. «Съемки тут, что ли… «Призрак оперы»… как поет-говорит! А если я в кадр попаду? Ууу!» И сержант приготовился к драпу!
- Да ловите же ее, - восхитительно-возмущенное бархатное сопрано Риты перешло в контральто, потом – в меццо-сопрано, рвануло в дискант, пробежав три фиоритуры в бемоле. Она взобралась на стул с ногами и пожаловалась представителю органов защиты, - вон она в углу сидит, на меня вовсю глядит!


В это время Рита сделала неверное движение, взбрыкнула руками, ногами, головой и пала драгоценным грузом прямо на руки не успевшего сбежать сержанта! «Ну, все! - подумал он, - жениться не успел, только на калым собрал» - молнией пронеслось у него в голове.

- Живая? – в окно пролез любопытный нос Фатимы, - ой, Маргооошь, - запричитала она, - поймали мышу?
- Штраф за ложный вызов, - сержант положил на стол квитанцию, увидел в углу мышку и погрозил ей кулаком.
Та удивленно подняла ушки, пожала плечами и недоуменно переглянулась с Василисой.
Василиса невозмутимо наблюдала за привычной суетой. Потом приветливо помахала лапкой серой мышке и отправилась на раут, величаво задрав хвост.



Продолжение следует...
Комментарии (20)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования