4-й поединок 1/8 Летнего кубка

10 июля 2017 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

Монолог

Дмитрий

 

— Как живём? А, сами не знаем… Как на вулкане. Почему на вулкане? Да, вот так: ползёшь, ползёшь куда-то, может быть даже вверх, а потом бац, и всё в пепел. Вот раньше на меня внимание-то почаще обращали. Не всегда я этому вниманию только рад был.

Мужской силуэт, взгромоздясь на штабель из деревянных поддонов, сел свесив ножки. Его философский вид нарушало лишь внезапное подёргивание сношенной обувью, стучащей по импровизируемому «пьедесталу». Невысокий рост оратора не скрывало даже его сидячее положение. Мысли вслух еле слышно поползли по грязному двору задней части магазина.

— Вот помню, иду я себе, никого не трогаю, размышляю по обыкновению. Вдруг замечаю одну низкорослую полноватенькую особу, которая сложив губки бантиком, движется мне наперерез. Ничего себе, думаю, на абордаж девка тянет. Не-е, мне такого добра не надо. Отвернулся, делая вид, что не заметил её распутного домогательства. Сам краем глаза вижу, что похотливая незнакомка сменила свой таранящий курс, и обиженно прошла стороной. Нет, я, конечно мужчина видный! Это легко заметить невооружённым глазом. Идёшь по улице, и на тебя посматривают, а то и нахально таращатся. Ну, да, не вчера, правда. Немного раньше. Сейчас на меня меньше заглядываются… Или не смотрят вовсе. Но речь не о далёкой молодости, а ведь ещё совсем недавно, как мне кажется… Вот бабы!

Или, вот, как одна дама меня всё-таки зацепила… В прямом смысле. Выхожу, значит, я как-то из троллейбуса. Зимой дело было. Совсем уже стемнело, хоть и не очень поздно. Троллейбус, значит, отъехал и я ступил на проезжую часть, чтобы перейти дорогу. Как вдруг, хвать она меня за руку, эта мадама незнакомая. Так молча вцепилась в мою руку, прижалась, и пошла рядом. Ну, думаю, пускай идёт: темно, скользко… Фонари правда горели, но кто ж знает, какое у неё зрение? Дорогу потихоньку перешли, вышли на тротуар, а она; как дёрнет свою руку от меня, и давай голосить, что к ней насильник домогается. Глянул я на неё, у-у… К чему там домогаться? От безысходности знать дама в безумье впала… Хорошо, что хоть прохожих рядом не было, а то б ещё замели. Ушёл я тихонечко так, оставив эту чокнутую у дороги.

Силуэт крякнул, достал папироску. Покрутив её жёлтыми пальцами, дунул, примял мундштук и сунул в рот. Спичка зажглась не сразу, обдирая коричневую полосу потрёпанного спичечного коробка. Зашипев, она нехотя вспыхнула, окутав едким дымом папиросы нечёсаные седые кудри, мужичка.

— А вот ещё: тоже зимой дело было. Была у меня тогда машинка-то. Уж ночь наступила. Людей нет никого, почти. У дороги голосует дама. Видная такая; в кожаном пальто с меховым воротником. Ну, думаю, подвезу, если по пути. Чего такой крале по сугробам ковылять? Торможу, открываю дверь. Она говорит: «Мне нужна тыща. Что хош сделаю». Дама в приличном подпитии оказалась. Амбре такое, хоть закусывай, но с ароматом. А ехать она никуда и не собиралась. Я, конечно, уехал. Мне б самому кто тыщу дал! Ну, не за такие услуги, разумеется. Вообще секс за деньги, как-то не по мне. И не потому, что денег жалко. Всё должно быть по обоюдному желанию, ну или по согласию хотя бы. А эта, прилично одетая… Хотя, может потому и одета прилично? Да, шут с ней!

Аккуратно затушив докуренную папиросу о доску, рассказчик бросил окурок, попытавшись попасть им в какую-то цель.

— Хм, — усмехнулся мужчина, прищуривая глаза, — а та мамзель, на переходе… Кстати, на том же, где под руку меня хватала чеканутая. Только в тот летний денёк я тоже за рулём был. К дому подъезжал. Один поворот оставался. Чуть за полночь было. У этого перехода, значит, торможу на красный свет, а на тротуаре странная гражданочка мнётся в нерешительности. Моргнул я ей фарами, мол, топай, тебе зелёный человечек светиться. А у неё видно свой человечек в голове сидел, и тоже зелёный. Она, вышла на дорогу, и как брякнется мне на капот! Её пьяная физиономия лыбится мне в лобовое стекло какой-то дикой гримасой. Говорит: «Давай выпьем»! И с махом бухает передо мной литровой бутылью пива. Хорошо, что бутыль пластиковая оказалась. Я, — задний ход, она — за мной… Машин рядом нет, ну я по «встречке», — объезжать этакую красотулю.

— Эй, Платон! — раздался чей-то окрик, — опять про баб своих трындишь? Хорош философствовать! Картоха в зале кончилась. Иди, давай!

Силуэт, проворно спрыгнул со своего постамента, но присев на корточки, медленно, и с трудом выпрямил колени. Его сутулое тело быстро скрылось в темноте дверного проёма.

 

Воробьиная стайка весело обрушилась на деревянные поддоны, выискивая себе среди досок деликатесное пропитание.

 

 

 

Не бойся, мама!

Александр Паршин

 

Алексей обнял, поцеловал в губы:

— Леша, перестань, сейчас дети придут.

Тут в сенях раздался шум, и вошел он.

 

Не удалась у Валентины личная жизнь. В двадцать вышла замуж. Сыновья родились, близняшки, Геннадий и Григорий. Через три года погиб муж. Глупо погиб, газовый баллон взорвался.

Каково одной двух мальчишек расти, когда в их бывшем колхозе и мужикам деньги не платили.

Максим появился, когда её мальчишки в первый класс пошли. Высокий, красивый, при деньгах. Думала — работящий, а он дом родительский продал и пил, пока всё не пропил. После этого стал на Валентине зло срывать, мол, на них все деньги истратил, а затем и мальчишек стал бить. Четыре год продолжался этот кошмар, не выдержала, после очередного избиения написала заявление в милицию. Дали Максиму пять лет. Как быстро эти годы прошли!

И вот он вернулся. А рядом Леша, добрый и скромный и мальчишкам её нравится.

— Эта так ты меня ждешь, сука? — заорал бывший муж с порога.

Встал между ними Алексей, да весовые категории разные. Мелькнул волосатый кулак, упал Алексей, ударившись о лавочку, и затих. Вскрикнула Валентина, замерла от страха. Вот-вот мальчишки её должны войти. Покалечит их изверг. А тот хватил её за плечи:

— Ну, что, сука, с тобой сделать?

Тут дверь открылась, и сынки её вошли. Повернулся к ним отчим:

— Вот и щенки твои пришли. Разжирели, гады!

Схватилась Валентина за щеки, упала на колени. И тут её Генка спокойным голосом с улыбкой на лице говорит:

— О, двоюродный папа вернулся!

— Ты, сопляк, я тебя сейчас по стене размажу, — и бросился вперед, подогнув голову.

Что дальше произошло, Валентина сразу и не поняла. Голова бывшего мужа вдруг дернулась назад. Затем мелькнула рука Гриши, и их мучитель рухнул на пол. Встал, потряс головой и резко схватил со стола нож.

Бросилась Валентина сыночков своих спасать, но очутилась в объятьях Гены, крепких объятьях:

— Не бойся, мама!

Отодвинул мать слегка и бросился брату помогать. И вот нож отлетел в сторону. Схватился отчим за разбитую губу, но от следующего удара на полу оказался. А Генка спокойным голосом говорит:

— Мама, посмотри, что с дядей Лешей.

А Гриша отчима за шиворот приподнял и создавшуюся ситуацию тому объясняет:

— Если с дядь Лешей что-то серьезное, я твоей башкой всю лавочку разобью.

Подошла мать к Алексею, в чувства привела, помогла подняться.

А Гриша продолжает:

— Ну, двоюродный папа, забирай свой сидор, пойдем, прогуляемся.

Помог пинком подняться, и все втроем вышли.

Пришел в себя Алексей, успокоилась Валентина и тут ей в голову мысль тревожная пришла:

«Сынки-то её далеко не безобидные детки. Максим явно не первый человек, который сразу этого не понял. Куда они его повели? Как бы ни убили».

И Алексей о том же подумал. Выбежали со двора и бросились в сторону перелеска.

 

А сыновья с отчимом уже перелесок обогнули и к дороге вышли.

— Слушай, внимательно! — начал как всегда Гена. — Знаешь, что здесь недалеко овражек? Так вот, дорога перед тобой прямая. Иди по ней и не возвращайся! Вернешься – мы тебя в том овражке похороним.

— Иди, иди! — подтолкнул его Григорий.

И тот пошел, низко опустив голову.

 

Тут мать с дядь Лешей прибежали.

— Где отчим? — испуганно закричала она.

— Да вон он, — указал Генка на удаляющуюся фигуру. — Попрощался с нами и ушел.

— Слушайте, родные! – мать, словно впервые оглядела их ладные фигуры. — А где вы драться научились?

— Ма-ма! — теперь, похоже, удивился Григорий. — Ты испугалась, что он нас побьет.

— А когда он нож схватил, — на губах матери была улыбка, а на глазах – слезы.

— Не бойся мама! Мы давно уже не маленькие.

 

 

Рейтинг: +7 Голосов: 7 452 просмотра
Комментарии (79)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования