6-й поединок 1-го этапа Осеннего кубка

12 сентября 2017 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Марта

Ирина Моршинина

 

Её каждый звал по-своему. Последнее имя, на которое она откликалась с удовольствием, было Марта. Пока и мы её будем так называть. Марта сидела посреди тротуара и методично умывалась. Полчаса назад ей перепал кусочек довольно вкусной, по сегодняшним временам, колбасы. Мимо проходили Люди. Странные существа. Марта – белая и пушистая кошка, со снежными глазами. Глаза, как и подобает красавице, у Марты были бесподобные. Не серые, не голубые, а снежные. В темноте – красные. Кошка, наверное, осознавала свою привлекательность, потому и еду из рук брала не у каждого прохожего. Иной раз лишь потрется о ноги Человека и с чувством собственного превосходства отворачивается и уходит. Плавно. Грациозно. Как домашняя.

Ветер, теплый и ласковый, гулял в белой кошачьей шевелюре. Марта отвернула было мордочку, но, кажется, что-то учуяла. Навстречу шли Люди – женщина и ребенок. И мальчик вовсе не держался за руку женщины. Это она держала его безвольную ладошку и шла так быстро своим взрослым шагом, что малыш не успевал за ней. Он то шел, то бежал, то и дело спотыкаясь о камни. И почему-то не сопротивлялся. Марта еще раз повела носом. Что же она учуяла? О, это слезы. Запах слез кошка знала из детства. Воспоминания порой проносились в её голове, но совсем не потому, что Марта желала этого. Нет. Какой-либо запах, звук… Марта и сама не заметила, что идет рядом с мальчиком уже довольно долго. Малыш тоже не сразу обратил внимание на кошку. Пока они шли, мальчик искоса поглядывал на белое и пушистое чудо и шепотом разговаривал с кошкой.

— Тетя Гала хорошая.

Марта думала о своем и слушала в пол-уха.

— Она папина сестра. Папа в командировке.

Марта повела ухом, прислушиваясь к словам мальчика.

— Мама теперь на небе. Мы идем с ней прощаться. Я скажу, что люблю её очень-очень.

— Поторопись, Ёжик, мы опаздываем, нехорошо это, — тетя Гала крепче взяла Ёжика за руку и посмотрела на него. Белую и пушистую Марту нельзя было не увидеть, но тетя Гала промолчала и, не сбавляя шаг, продолжила тащить Ёжика за собой.

— Меня мама звала Ёжиком, потому что у меня волосы непослушные, все время топорщатся на макушке.

Кошка посмотрела на мальчика.

— У тебя в глазах снежинки. Как тебя зовут?

Тут они остановились.

Тетя Гала поправила мальчику одежду, и уже неторопливо, даже как-то степенно, женщина с мальчиком вошли в ворота. Марта на территорию кладбища не пошла, она посмотрела вслед удаляющимся людям, повернулась спиной к входу и стала ждать.

 

…она пришла на запах слез. Вернее сказать, прибежала потому, что была маленькой и непоседливой. Маленькая Марта прибежала на запах горя. Правда, она тогда и не догадывалась об этом. В полуразвалившемся доме, на полу сидела девочка, тоже маленькая, как и сама Марта, и плакала. Марта села напротив девочки, глядя ей прямо в глаза. Так они сидели какое-то время, и девочка понемногу стала успокаиваться. И когда девочка перестала даже всхлипывать, Марта встала и побежала к выходу. Девочка тоже поднялась и нетвердой походкой пошла за котенком. Она протянула вперед ручку, чтобы погладить красивую кису:

— Ки-са-а-а-а-а! – малышка шагнула в яму, которая когда-то служила погребом бывшим хозяевам. Дом растащили буквально по кусочкам, но маленький ребенок не мог этого знать. И теперь Марта стояла на краю ямы и смотрела на распластанное детское тельце. Запах слез, кажется, пропал, и Марта побежала по своим делам, ее ждали травинки в поле, да еще вдобавок ее напугали крики Людей: «Маня! Маняша!» Марта повела носом, принюхиваясь к ветру, и припустила со всех ног в сторону леса…

 

Конечно, нельзя сказать, что кошка сидит и предается воспоминаниям. Так, отдельные картинки, запахи… О, опять этот запах… Устало и неторопливо к ней приближались тетя Гала с Ежиком.

— Киса, пошли, — прохлюпал Ёжик.

Марта, как будто только и ждала приглашения, пошла следом за женщиной и мальчиком.

Дома Ежик ушел в свою комнату, там забился в самый дальний угол, и слезы, уже даже не соленые, а горькие, рванулись наружу. Марта неспешно, по запаху шла по следам Ёжика. Вот и он. От всхлипываний его грудь вздрагивала. Маленькие кулачки без конца терли и без того красные и мокрые от слез глаза. Марта уселась напротив ребенка и уставилась своими бесподобными глазами на лицо малыша. Сколько они просидели, никто не знает. Только Ежик вскоре перестал плакать. Марта поняла, что запах слез ее больше не душит, встала, потянулась и грациозно вышла из комнаты мальчика. Он – за ней. Кошке нужно было одно – свежий воздух. И, чтобы ее никто не трогал, она отправилась на крышу, там и ветер чище. Пристроилась Марта на самом коньке крыши, возле печной трубы.

— Киса-а-а-а-а-! – у Ежика нога соскользнула, и он покатился вниз, судорожно пытаясь уцепиться за что-нибудь. Но кровля была покрыта оцинкованным настилом, ровным и скользким. Тело мальчика глухо шмякнулось о землю. И тут подул ветер. Запах слез напрочь покинул кошку, и она с удовольствием стала нюхать ветер…

 

Её каждый звал по-своему. Последнее имя, на которое она откликнулась, было Сима. Сима сидела посреди тротуара и методично умывалась. Только что ей перепал кусочек запеченной курицы. Сима – белая и пушистая кошка, со снежными глазами. Глаза, как и подобает красавице, у Симы были бесподобные. Не серые, не голубые, а снежные.

Ветер, теплый и ласковый, гулял в белой кошачьей шевелюре. Сима повела носом и, кажется, что-то почуяла. Что же она учуяла? О, шоколад… Воспоминания порой проносились в её голове — какой-либо запах, звук…

 

 

 

Монолог

Ирина Луцкая

 

Ну, наконец-то! Где же ты так долго ходила? Уже холодно. Я волновалась. Ты не замерзла? И ветер сегодня такой сильный.

Впрочем, когда он здесь был не сильный? В последний раз до Рождества Христова.

 

Садись завтракать. Алёна, съешь хоть ложку каши. Детка, я сама ее не люблю, но ради тебя ем.

Да, такой вот гражданский подвиг.

 

Чуть не забыла, звонила твоя мама. Я ей сказала, что ты гуляешь, что все хорошо. Она перезвонит позже.

 

И не проси кофе! Не дам!

Да, говорила и тысячу раз повторю: вот через годик…

Что «Катерина Николаевна»? Я пятьдесят лет Катерина Николаевна! Ну не пятьдесят, только сорок семь.

 

Алёна, а если волосы вот так, седина не очень видна? Да я не грущу, просто пора краситься.

 

Покажи, покажи, что ты там наснимала. Только, Алёна, я тебя умоляю, не наснимай лишнего! А то привяжутся, аппарат отнимут. Объясняться с ними потом.

Вот эта мне очень  нравится. Что-то космическое…  У тебя хорошо получается!

 

Поспишь немножко? Нет? Тогда полей цветы здесь, на кухне.

 

Солнце мое, перестань перебирать приданое. И не волнуйся.

 

Давай, давай фотографии Костика посмотрим. Вот здесь он очень смешной. Эта сделана, по-моему, когда он школу заканчивал. А эта в Ленинграде. Вот эта, кажется, сделана в то лето, когда он с тобой познакомился. А это он в первом классе.

 

Он на Александра Николаевича сразу был похож, с первого дня. Только усов не было!

 

Да нет, дети совсем не всегда похожи на родителей.

Когда Костик родился, мы в Севастополе «служили». Так все военные жены говорят.

 

Алёна, положи кошке немного фарша.

Я сделаю к обеду вареников? Нам не повредит? Вон там пакет с мукой. Дай мне, пожалуйста!

 

Про что это я? Ах, да! Севастополь. «Город русских моряков». Интересно, какую там мелодию сегодня куранты играют? Все забываю спросить.

 

Ты ведь знаешь, я и сама из Севастополя. Я тогда только-только школу окончила. С Сашей познакомилась самым тривиальным способом, на танцах. Была там такая танцплощадка под деревом. Под ивой.

 

Стоим мы с девчонками, а он подходит: высокий, рубашка кремовая (Ужас всей моей жизни! Стирать да гладить! Ну, ты это уже знаешь.) Погоны. Три звездочки. Брови черные. А усов тогда еще не было. И понеслось!

 

Я ведь собиралась ехать в Москву или в Ленинград, в институт поступать. Правда, сама еще не знала, куда именно.

 

Нет, именно Ленинград. Его позже переименовали. Осенью мы и поженились. А библиотечный я уже потом окончила, позже, уже Костик был. И курсы лингвистические.

 

Ты грибной суп будешь? Сейчас я грибы замочу.

 

Что же я хотела рассказать? Да, что дети не всегда похожи на родителей.

 

Когда Костик должен был родиться, Александр Николаевич меня в роддом отвез – и в плавание. Вот как твой сейчас. Да не грусти! Вот вернутся наши мужики, а тут им сразу подарок: одному сын, другому внук. Ну, не сын, так дочь. Ничем не хуже!

 

Так вот, и волновалась, и плакала потихоньку. Сама знаешь.

 

В палате нас было человек шесть, кажется. И оказалось, что на соседней кровати Танька, моя одноклассница. Нам обеим сразу стало легче. Мы и родили с ней в один день. У нее тоже мальчик родился.

 

А в соседней палате одна особа от ребенка отказалась. Нам санитарка рассказала. Мы все так негодовали, переживали. Некоторые плакали даже. Санитарки ходили смотреть, говорили, хорошенький мальчик.

 

Наше отношение эту дрянь ничуть не смущало. Ее уговаривали, врачи с ней беседовали, юриста приглашали. Ни в какую! Даже накормить не захотела!

 

Как можно бросить родного ребенка? А, может, он ей неродной был. Только я думаю, это она ему неродная была!

 

Нам детишек кормить приносили, а она гордо лежала, глядя в потолок. Девочки из той палаты говорили, что пока они кормили, она на лицо маску питательную накладывала, чтобы, значит, морщины не появились раньше времени.

 

Уговорить ее не удалось. Она написала отказ от ребенка, и ее выписали раньше нас. На следующий день одна санитарка (ох, болтливая тетка!) рассказала нам по секрету, что этого мальчика уже кто-то усыновил. Может, мамаша одумалась? Нет, взял кто-то из родивших только что. Кто, она не знала.

 

Потом мы с Костиком вернулись домой.

 

Опять Coca-cola!  Брось ты эту гадость! Хочешь, я тебе компотику налью?

 

Что дальше? А дальше мы росли. Уши у нас болели. Синяков было немерено. Скарлатину где-то подцепил.

 

А когда ему пять лет было, одна «знакомая моей знакомой» письменный стол продавала. Сейчас смешно звучит. Пошел в магазин, да купил! Это же был конец восьмидесятых, все было по-другому.

 

Ты ведь в Севастополе не была? Малыш подрастет, поедете посмотреть. И отдохнуть, летом обязательно.

 

Сделай под супом маленький огонь.

 

Красивый город. И очень большой город. Не по населению, по площади. И вот, поехала я смотреть этот письменный стол.

 

Почему срочно понадобился? Костик уже вовсю читал и писал. Рабочее место было необходимо. Да и в школу уже скоро.

 

Приехала я в район новостроек, страшно далеко от дома родителей и от того места, где мы с Сашей тогда жили. Ты знаешь, что такое новые кварталы. Порой, даже если точный адрес есть, найти трудно. Номер дома есть, а корпус не написан. Ужас! Долго я ходила. Зашла в один двор, там детская площадка. Малыши играют, мамы-бабушки сидят.

 

Я решила спросить у кого-нибудь, где же этот пропавший дом. Подошла к женщине, сидевшей с книгой на лавочке. Женщина подняла голову. Это была Танькина мама. Она меня не сразу узнала. Ведь изменяются только дети, а взрослые остаются прежними.

 

Потом она заохала: «Катенька, да какая же ты стала!» Она, видимо, на лавочке давно сидела, соскучилась, поговорить не с кем было. А тут я!

 

Она затараторила, я еле успевала ей отвечать. Она, похоже, и не слушала моих ответов. Они квартиру здесь весной получили, большую. Места всем хватает. Танечка работает, и ее муж тоже. «А я вот пасу двух своих террористов!»

 

Она поднялась и подозвала детей. Подбежали два мальчика. Один беленький, как Танька, другой темненький. «Это Саша. Это Сережа. Никто не верит, что близнецы. Один на Таньку похож, другой на зятя». Обнявшись, мальчишки убежали.

 

A я сидела и думала, как хорошо, что я ничего не ляпнула прежде, чем она показала мне мальчиков. Мы поболтали минут пять, и я убежала. Черт с ним, со столом! Танькино спокойствие дороже.

 

В этом году Костику исполнится 26 лет, значит, и тем мальчикам тоже.

Таньку я с тех пор не видела.

 

После Севастополя мы в Ленинград переехали. Потом Саша в Академии учился.

Вот такая история!

 

Что, Алёнушка? Что?

 

Пора!

Поехали!

Рейтинг: +9 Голосов: 9 381 просмотр
Комментарии (38)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования