Отбор в сборник Табулатуры. Блок "О жизни" маленькие рассказы-1

16 ноября 2017 - Александр ПАН

Блок «О жизни» маленькие рассказы-1

 

Продолжаем отбор в сборник. Сегодня блок «О жизни» маленькие рассказы.

Любой автор Табулатуры выбирает 5 рассказов, размещает в комментариях или присылает мне в личку.

Если кто-то не увидел своего рассказа или рассказов, значит, они будут в следующих блоках.

Участвовать будут все рассказы.

 

Итак по алфавиту:

1 «Гадкий утёнок» Саша Полтин

2 «Горячий полдень» Влад Костромин

3 «Дед Яг» Александр Русанов

4 «Здесь нельзя быть счастливыми» Дмитрий

5 «Кешка» Нина Агошкова

6 «Когда я стану большим» Александр Паршин

7 «Кумпарсита» Владислав

8 «Любовь» Владимир Сухарев

9 «Мишка на Севере» Юнона

10 «Самая первая» Александр Паршин

11 «Судьба сапёра» Басира

 

 

 

Гадкий утёнок

 

В нашем театральном лицее жила сказка, как в детской книжке перелистывались странички с картинками. Вот царство снежной королевы, ледяной лес, горы и замок. А вот цветная страна Пеппи: нарядный шатёр цирка шапито, вилла Курица, рыжие косички и веснушки. Перевернув страницу можно было попасть в сказки, которые мы сочиняли сами вместе с детьми. Вот город, в котором всё наоборот. На деревьях растут башмаки. Сапожник печёт булочки, а на главной площади вместо памятника стоит огромная кукла мэрши придумывающей в этом городе законы. А вот девочка Оля, которая живёт на облаке — победительница главного чёрта леса. Старые пластинки превращались у нас диковинные картины, а меховые обрезки в скачущих на резинках зайцев. Чего только не было, удивительная страна! В нашем посёлке было восемь тысяч жителей, почти половина из них дети. Представляете, иду по улице, а незнакомые дети приветствуют: «Здравствуйте дядя Саша!» Для них я был, наверное, главным сказочником!

 

Как то в нашем театральном царстве появился "гадкий утёнок". В отличие от сказки Андерсена это была девочка, было ей лет пять. Уж не знаю, почему я её так прозвал, наверное, потому что у неё была большая голова, большие ступни ног и большие грустные глаза. Нет, у нас её ни кто не обижал, как у Ганса Христиана, да и в делах наших она участия не принимала, маленькая еще. Вместо зарослей тростника, она пряталась, где то в креслах зрительного зала, периодически выныривая то справа, то слева, или из последних рядов. Вскоре я настолько привык к её присутствию, что не найдя взглядом в зрительном зале гадкого утёнка, чувствовал себя не в своей тарелке.

 

Безоблачное счастье в сказках не длится долго, кто уж там Кощей, дракон, Баба-яга. А может все вместе, решили всё изменить по-своему. Мой театральный лицей, да и многое другое в их планы не входили. Клуб наш практически разогнали, и мне пришлось возвращаться в Пермь. Но и там было не лучше. Помните у Шварца: "Летом лед редкость. Я продаю летом лед. Зимою редкость цветы..." Сколько же людей заморозил господин Советник? В том числе и меня! Сказочник теперь был ни кому не нужен. Грязные ящики вдоль такого же грязного тротуара, страна торгует, чем попало, и я не исключение.

Так проходили годы. Однажды мимо моего ящика с разложенными на нём батарейками проходила вереница девочек лет девяти, десяти во главе со своей воспитательницей. Одна девочка остановилась около меня. В ней было что знакомое, видимо заметив сомнение в моём взгляде, она спросила: "Александр Викторович вы меня не узнаёте? Я Лена Воробьёва" Я узнал её, это был тот самый гадкий утёнок! Видимо кощей вместе с господином советником оказались не всесильны! Лена поступила в Пермское хореографическое училище, и там оказалась под надёжной защитой. Я почувствовал, что в моём сердце шевельнулась льдинка. Лену позвала руководительница и она ушла.

 

Я устроился на завод, где деньги платили временами и не полностью, поэтому приходилось по-прежнему и торговать. Лена уже без сопровождения воспитательницы иногда приходила к моему рабочему ящику. Мы ходили в кафетерий попить сока и поболтать. С Леной я на время превращался в прежнего "дядю Сашу" Лена становилась старше и постепенно превращалась в очаровательную юную девушку, в глазах её блестели два маленьких солнышка. Она, как Герда, дарила мне надежду, что в этой заколдованной стране ещё не всё потеряно. Она постоянно пыталась вернуть меня к творчеству, даже высказывала оригинальные идеи, например, почему бы не соединить балет и драматический театр? Когда я слышал такое, колдовство советника давало трещину, но ещё не сдавалось. Однажды мне передали приглашение на выпускной концерт хореографического училища в оперный театр. Как давно я не был в этом зале? Здесь по-прежнему жила сказка! Великолепные люстры, золотое убранство балконов, звучит красивая музыка, а на сцене царствует танец. Один интересный номер сменял другой, но я ждал выступления Лены… Это был танец прекрасного белого лебедя! Кто сказал, что так не бывает? Когда я, попрощавшись, уже спустился на один лестничный пролёт, Лена окликнула меня: "Александр Викторович возвращайтесь в творчество"...

 

Всё, льдинка в моём сердце растаяла, розы снова расцвели! "Можете махать руками и ногами господин Советник", а я буду писать стихи и сказки и "ничего вы мне не сделаете", "крибле-крабле-бумс"

 

 

 

Горячий полдень

 

Все-таки жара несколько угнетающе действует на мыслительные способности современного человека. Прелюбопытный случай это подтверждающий произошел в первую субботу июля. Бродили мы с женой по строительному рынку. Надо было пару полезных в быту вещей найти. Надо заметить, что бродили мы уже довольно долго, и я успел обзавестись десятилитровым пластиковым ведром зеленого цвета. Вот заходим мы с этим ведром в один из магазинчиков. Ведро оставили в камере хранения и начали исследовать ассортимент сего заведения. Среди прочих вещей, украшающих собой витрины, заметил я песочные часы. Давно хотел себе такие купить, но все не попадались. Решил приобрести здесь. Правда, на одну минуту, как мне хотелось, часов не было, поэтому пришлось довольствоваться двух минутными часами.

Надо заметить, что человек я от природы недоверчивый, временами даже до легкой паранойи доходящий. Поэтому часы я на кассе распаковал и, не обращая внимания на изумленные взгляды продавщиц, дважды по секундомеру в телефоне жены проверил время истекания песка. Убедившись, что время с точностью в плюс две секунды, которые можно списать на погрешность, выдерживается, я заплатил за часы пятьдесят два рубля, и мы покинули магазин. Зашли в следующую дверь, поднялись на второй этаж… И там обнаружили такие же часы за тридцать шесть рублей. Причем, в этом магазине были и часы на одну минуту. Подобный разброс цен в наше непростое для честных людей время не мог не вызвать в моей еврейской натуре отклика. Мы вернулись в магазин на первом этаже и сдали часы назад. Вернув свои деньги, мы вновь поднялись на второй этаж и уже там под изумленными взглядами продавщиц стали проверять показания часов на одну минуту. Оказалось, что часы, позиционируемые как одноминутные, на самом деле расстаются с песком за две с половиной минуты и то не до конца. Решили взять двухминутные, благо такие же по цене как и на минуту. Потратив полчаса времени и значительно озадачив присутствующих, выбрали самые точные, подошли к кассе, и тут оказалось, что это оптовый отдел и менее чем сто штук таких часов купить нельзя.

Пришлось вновь возвращаться на первый этаж и опять начинать процедуру поверки часов. В результате было потрачено более полутора часов времени, зато я стал обладателем песочных часов (и ведра, разумеется). Что подумали продавщицы о мужчине с зеленым ведром, проверяющем показания песочных часов не знаю, но вышли они смотреть на это шоу всем наличным составом. Расплатился и уже собирался уходить, но тут жена заметила на полке спиртометр… Когда я начал распаковывать спиртометры и прикидывать, как я буду их проверять, то с продавщицами случилась форменная истерика. Водки, правда, у них не нашлось, но в ведро мое воды налили ради проверки. Вроде рабочие спиртометры оказались. Да и дальше по рынку уже не с пустым ведром ходил…

 

 

 

Дед Яг

 

Жизнь скрутила Матвеича лет пять назад, когда ему исполнилось шестьдесят два. Пенсия штука хорошая, вот только наступает, зараза, не вовремя. Её бы пораньше, лет на тридцать. Но даже в шестьдесят было радостно полностью отдать себя даче на весь летний период. Вот там и скрутило Матвеича не по-детски. Жена не поверила, когда увидела мужа лежащим на боку, в скрюченном виде, между грядок с картошкой. Не мог её муж упасть и просто так валяться. Не похоже на него. Он и утром-то валяться в кровати не любил. Открыл глаза и, как Ванька-встанька, уже бежит умываться. А тут… Дальше больница, врачи, пожимающие плечами и превращение бойкого мужчины в древнего старика с клюкой.

Но не такой был человек Матвеич, чтобы сдаваться. Пусть скрутила хворь пополам, пусть правая нога ничего не чувствует, но ведь двигается немного. Пусть боль при каждом шаге, но движение — это жизнь. Каждое утро он выходил из дома и совершал прогулку вокруг квартала. В одно и то же время, в любую погоду.

По нему можно было сверять часы. Взрослые приветствовали его кивком головы, а местная детвора прозвала его Дед Яг: со своей клюкой уж очень он был похож на Бабу Ягу из фильма. Стоило ему показаться из подъезда, как детвора подбегала и начинала весело его дразнить:

— Дед Яг, не дурак, живи сто лет, но дай конфет! Он выворачивал карманы, полные леденцов и весело смеялся вместе с детьми, а дети бегали вокруг него почти всю дорогу.

В местном магазине леденцы уже давно начали называть «От Деда Яга», и продавщица каждый день взвешивала заранее триста грамм, и откладывала в сторону, для постоянного покупателя.

Сегодня дождь разогнал детей по домам и Матвеич шел скучный, с полными карманами сладостей. Детский смех и радость прибавляли ему сил, а сейчас … тоска. Неожиданно сверху раздался взрыв и перед ним градом рассыпались стёкла. С трудом задрав голову, Дед Яг увидел дым и языки пламени из окна на втором этаже и услышал крик из соседнего окна, с балконом. Кричал ребёнок. И откуда силы-то взялись? Забыв и про клюку и про болезнь, Матвеич выпрямился, встал на фундамент, подпрыгнул, зацепился руками за край балкона, подтянулся и перелез через перила. Стекла в балконной двери не было, а в щель между занавесками на улицу проникали клубы дыма. Ни секунды не раздумывая, мужчина бросился в комнату, задержав дыхание. Глаза сразу защипало от дыма. Ощупывая перед собой пространство руками, он двинулся внутрь помещения, и вскоре споткнулся обо что-то мягкое. Схватив в охапку находку, Дед Яг выскочил обратно на балкон. В руках у него был мальчик лет семи, плачущий и кашляющий. Когда он уже собрался прыгать с ним вниз, мальчик выдавил сквозь слёзы:

— Там на кухне сестра, она хотела приготовить обед…

У дома уже собрался народ, и Матвеич, передав свою ношу на руки любопытных, опять кинулся в клубы дыма. Распахнув дверь из комнаты в коридор, он почувствовал сильный жар и открыл глаза. Там дыма не было, но огонь бушевал вверху — горели деревянные антресоли. Через сполохи пламени было видно, что под кухонным столом лежит без движения маленькая, лет пяти, девочка, и через несколько мгновений огонь до неё доберётся. Но между ней и спасителем почти стена пламени, только у пола его нет. Дед Яг чуть отошёл назад, разбежался и нырнул по полу в огонь. Жар накрыл его как ливень. Волосы с противным треском вспыхнули, но проскользив пару метров он почувствовал, что девочка в его объятиях. Развернувшись, он упёрся ногами в стенку и резко оттолкнулся, закрыв девочку от пламени своим телом. И опять пламя взяло свою плату, запалив одежду, обуглив часть кожи и причинив страшную боль. Но это не имело значения, ребёнка надо было срочно вынести из опасного помещения. Не задумываясь о последствиях, Матвеич просто выскочил на балкон и прыгнул вниз. Он как факел пролетел три метра и, упав в толпу, потерял сознание.

Когда он открыл глаза, рядом сидела жена и неизвестная молодая женщина.

— Всё, Дед Яг, – радостно заявила супруга, – кончилось твоё прозвище!

— Ага, – поддержала её мама спасённых детей, – теперь вы у нас Кузнечик.

Ничего не ответил Матвеич, только довольная улыбка на обожжённых губах показала: жизнь продолжается.

 

 

 

Здесь нельзя быть счастливыми

 

Сергей с Ольгой шли, держась за руки. Они весело болтали о чём-то, прижимаясь, друг к другу плечами. Иногда они останавливались и целовались. Каждый раз, когда встречные прохожие пропадали из их поля зрения, служило влюблённым поводом для объятий. А всякий новый посторонний «одёргивал» их, отправляя в дальнейшую прогулку. Молодым людям нравилось идти вместе, крепко держа друг другу за руку; неизвестно куда, и разговаривая неизвестно о чём.

Странное дело, с прежними подружками Сергею иногда приходилось заранее придумывать возможные темы для разговоров, и маршруты предполагаемых прогулок. Но с Ольгой, всё было иначе. Он никогда, и ничего не планировал заранее. Главное было — встретиться с ней. Дальше всё получалось само собой. Кто-то сказал, что влюблённым слов не надо. Спорное утверждение, потому что Сергей с Ольгой не молчали. Они говорили, говорили. Не спорили, не ругались; их мысли и желания совпадали. Им было приятно быть вдвоём, общаться. Их свидания напоминали условие доказательства теоремы: необходимо и достаточно.

Гуляя, беззаботно счастливые, они вдруг неожиданно для себя оказались перед высокой металлической оградой.

— Куда это мы с тобой забрели? — осмотрелась по сторонам Ольга.

— Вон там тропинка есть, — заметил Сергей.

Вытоптанная дорожка провела их сквозь кустарник. Выломанные из забора прутья, как бы приглашали проникнуть на огороженную территорию.

— Что здесь такое? — поинтересовалась Ольга.

— Понятия не имею, — Сергей прошёл вперёд, ведя за собой свою спутницу.

— Слушай, я никогда здесь не была, хоть и район мне знакомый.

— Я тоже первый раз. На школу, или детсад не похоже.

— Может это больница? Пойдём отсюда.

— Здание, конечно мрачноватое, а где люди в белых халатах? — улыбнулся Сергей, — пойдём, смотри, здесь дорожки лавочки.

Осмотревшись на территории неизвестного учреждения, влюблённые вышли на асфальтовую дорожку.

— Никаких тебе прохожих, — Сергей обнял Ольгу, — кстати, машин с красными крестами я тоже не наблюдаю. Идём, это не больница.

— Сядем на лавочку, — предложила Ольга, — а то я что-то устала.

— Конечно, — мгновенно согласился Сергей.

Парочка присела на лавочку. Весеннее солнце приятно пригревало. Молодая листва ярко блестела в его лучах. Весёлое щебетание птиц в кронах деревьев, которые окружали временное пристанища молодых людей, почти оглушало.

Присев на деревянную лавочку, они нежно смотрели друг на друга. Сергей провёл рукой по волосам своей возлюбленной. Ольга склонила голову навстречу его поцелую.

— Что вы делаете? — разгневанный голос прервал их поцелуй, — Что вы делаете? Как можно?

Ольга с Сергеем, вздрогнув от неожиданности, повернувшись в сторону резкого голоса. Со стороны серого здания к ним торопливо приближалась женщина. Её одежда не была форменной, потому не вносила ясности в причину такого негодования.

— Немедленно уходите отсюда! Как вам не стыдно? — продолжала сокрушаться строгая незнакомка.

— А что такого мы сделали? — недоуменно спросил Сергей.

— Пойдём, не надо, — Ольга поспешно встала с лавочки, поднимая за собой Сергея.

— Хорошо, мы уходим...

Сергей поднялся и пошёл вслед за Ольгой. Он оглянулся на женщину, та смотрела на них с явным укором. Оглядев ещё раз мрачное здание, всматриваясь в окна, Сергей не заметил ничего такого, что могло бы указывать на невозможность поцелуев. Он был уверен, что не нарушил рамки приличия.

Поспешно удаляясь от строгой женщины из серого здания по главной аллее, они вышли через центральный вход. Выйдя с изгнанной территории, влюблённые остановились перед входом. На заборе висела табличка: «ДОМ—ИНТЕРНАТ». Ольга вдруг сильно сжала руку Сергея:

— Здесь нельзя быть счастливыми.

 

 «Когда я был совсем маленьким, я мечтал о маме, мечтал лет до шести»

Рубен Давид Гонсалес Гальего «Белое на чёрном»

 

 

 

Кешка

 

— Мам! Кешка вылетел! – взволнованный голос сына оторвал меня от мыслительного процесса – я старалась разложить по полочкам все сегодняшние дела, чтобы ничего не забыть. Проверенное средство: утром голова свежая, не загруженная рабочей рутиной, потому распорядок дня запоминается легче. И тут вопль. Стоило рассердиться:

— Ну, так поймай его и посади в клетку!

— Мам, он совсем вылетел! – не унимался Тимур. Я поспешила на веранду.

— Как это – совсем? – под ложечкой стало холодно.

Кешка был любимцем мужа, он его буквально выкормил «клювик к клювику», вырастил из птенца. Порой Олегу доставалось от меня: ещё бы, единственного ребёнка так не нянчил, как этого пернатого! Обычно попугай свободно порхал по веранде, залетал в клетку и снова парил, как орёл. Усаживался на карниз или шкафчик для посуды, оглашая всю округу чириканьем. А то и выдавал целые предложения, которым его методично учил муж. В словарный запас любимчика входили такие фразы, как «Кеша хороший», «Куда пошла?», «Кушать хочешь?» и «Го-о-ол!». Последнее слово полиглот выучил самостоятельно, сидя на телевизоре в то время, когда супруг смотрел футбольные матчи. И до этих пор не было случая, чтобы он додумался выпорхнуть в форточку. Но видимо всё когда-то случается в первый раз.

Сквозь тюль занавески было видно, как сын мечется по двору вдоль виноградных шпалер, высматривая беглеца, кричит: — Кеша! Кеша! Я окликнула его:

— Беги за портфелем, мы опаздываем!

 

По дороге в машине сын был молчалив и задумчив. Потом не выдержал:

— Мам, а что мы папе скажем? Он же так расстроится…

— Объясним ему, что Кешка вылетел в форточку сам по себе, — успокаивала его я, а внутри шевелились недобрые предчувствия. Бойкот – самое малое, что нас ждёт вечером. А о других последствиях и думать не хотелось.

День прошёл суматошно. Мысль о пропаже не выходила из головы. После двух часов, не выдержав, позвонила Тимуру – он уже должен был вернуться из школы:

— Ну что? Не прилетел назад беглец?

Сын со вздохом ответил:

— Нет, мам, нигде не видно, — в трубке послышалось сопение.

— Эй, ты там не плачь! Может быть, ещё найдётся.

— Мама, а давай я объявление напишу и расклею на столбы? – подал идею сын.

— Давай! Только для скорости не пиши, а распечатай. И про уроки не забудь! – во мне проснулась родительница.

— Выучу, не бойся! Всё, я побежал! – Тим отключился. Ну, хоть как-то отвлечётся.

Вечером заехала в магазин, по дороге опять позвонила сыну.

— Я объявления расклеиваю, пять штук осталось! Ещё возле «Магнита» наклею и всё, – отрапортовал он.

— Хорошо, не задерживайся. Потом сразу домой – вместе папе будем отчитываться.

Подъезжая ко двору, я заметила среди зелёных виноградных листьев какое-то голубое пятнышко. Неужели? Сердце забилось быстро-быстро. Не загоняя машину во двор, я выскочила из неё и стала потихоньку, мелкими шажками, продвигаться вдоль винограда. Точно! Вернулся! Ишь, сидит, чирикает, как ни в чём не бывало. Вот кадр! Видимо проголодался и решил вернуться. Тихо-тихо приблизилась к беглецу и… ура! Вот он, долгожданный миг: можно даже мужу ничего не говорить. Только как теперь быть с объявлениями, которые расклеил сын? Вдруг попадутся на глаза? Я заперла Кешку в клетку и позвонила Тиму:

— Сынок, он вернулся! Вопль радости можно было услышать, наверно, даже без телефона. Потом сын успокоился и спросил:

— А что делать с объявлениями?

— Ничего страшного, пусть повисят. Возвращайся домой, а завтра пройдёшь и снимешь.

 

Мы договорились, что ничего не скажем Олегу – мужу и отцу. Вечер прошёл как обычно. Обменялись за ужином новостями, посмотрели сериал, сын пошёл доучивать уроки, я села вязать шарф. Кешка как ни в чём не бывало скакал по жердочкам, чирикая и что-то бормоча про себя. «Интересно, ему понравилось на воле? – подумалось мне, — наверно, не очень, раз вернулся. Ну и хорошо, что так. Впереди осень, а там и зима. Пропал бы…»

Прошло три дня. Муж по вечерам по привычке беседовал со своим любимцем, просил его повторять за ним фразы, но тот почему-то молчал.

— Таня, что это с Кешенькой? Он не заболел? – озабоченно спросил как-то Олег.

— Может быть, просто нет настроения? – предположила я, — у птиц тоже такое бывает, сам знаешь.

Вопрос закрыли. А я подумала: ещё бы, такой стресс! Тут не только все слова и фразы забудешь, но и чирикать разучишься…

В выходной день мужчины ушли в тренажерный зал, а я занялась уборкой. Когда зажужжал пылесос, Кешка проявил не свойственное ему беспокойство. Я закончила работу и стала его успокаивать, приговаривая:

— Кеша, Кешенька! Что ты? Успокойся, всё нормально! Всё хорошо! Кеша, Кеша…

Попугай замер, уцепившись когтями за прутья клетки, словно прислушиваясь к моим словам, и внезапно выдал:

— Кирюша!

Это был шок. Получается, что я поймала не своего попугая? А где же тогда наш Кеша??? Но выхода из ситуации не было. Пришлось промолчать, не открывая тайны никому. А Кирюша постепенно стал откликаться и на Кешу – что поделаешь, голод не тётка!

 

 

 

Когда я стану большим

 

Сегодня нас пригнали на другое место. Здесь даже лучше – речка рядом и в гору забираться не надо. Мама сразу стала траву щипать. Неужели ей не интересно? Птички поют, бабочки летают. Ладно, и мне пора подкрепиться. Ой, сколько клевера! Почему мне не дают сосать мамино молоко? Наверно потому что я уже немаленький. А так хочется прижаться к маминому вымени.

Я – телёнок. Звать меня Март. Это потому что в марте родился. Мне уже четыре месяца. Маму зовут Полинка.

О-о-о! Какая красивая тёлочка! Пойду поближе подойду.

«Тебя, как зовут?» – ткнул её носом в шею.

И тут сильный удар в бок. Рядом стоял Жора и смотрел на меня злыми глазами. Жора родился раньше меня месяца на три и весил гораздо больше.

«Ты что к Зорьке пристаешь?» – промычал он и копытом застучал.

Упрямо нагнув голову, я двинулся на него. Наши лбы столкнулись. Как не напрягался, но он всё далее и далее отодвигал меня от прекрасной тёлочки. И вдруг Жора отскочил в сторону. Рядом стоял дядя Боря – огромный бык. Он у нас главный и любит порядок. Все его слушаются и боятся.

Когда я стану большим, буду таким же сильным, как дядя Боря и задам этому Жоре. Пойду травку поем. Мама постоянно говорит, чтобы быть большим нужно много есть.

 

Вот и вечер. Дядя Коля погнал всех на ферму. Дядя Коля – человек. Он очень хороший и справедливый. Всегда смотрит, чтобы кто-нибудь из нас не заблудился или не поранился. Вот только Бобик его – вредный, так и норовит укусить за ногу.

Мы сейчас живём в летнем загоне. Здесь интереснее, чем в стойле. Есть где порезвиться. О, сено свежее! Можно пожевать. Вон и дядя Петя идёт, что-то несёт. Морковка! Она вкусная!

Дядя Петя – тоже человек. Он больше всех мне нравится. Всегда, что-то вкусненькое приносит. Когда я был маленький, он меня из сосочки кормил. Все люди хорошие. Правда, те, которые в белых халатах, мне не нравятся. Они уколы делают. Больно! Но мама говорит, так нужно, чтобы не болеть и расти здоровым.

Лизнул руки дяди Пети. Он рассмеялся и дал мне самую большую морковку.

Какая вкусная! Я б ещё одну съел. Надо посмотреть, не осталась ли где лишняя. Ух, ты, Зорька! Пойду поближе подойду. Жоры рядом нет.

«Это ты?» — Она меня узнала и ткнула носом. Как приятно!

«Ты такая красивая! И имя у тебя звучное!» — И тоже ткнул её носом.

«А тебя как звать?» – спросила она и подарила свою нежную телячью улыбку.

«Март. Я в марте родился. Мне уже четыре месяца».

 

Всю ночь мы были вместе. Жевали сено. Дремали, уткнувшись друг другу носами в шею.

Утром вместе вышли из загона, и пошли на пастбище. Я нашел полянку, где много сочной травы, в ней краснели головки сладкого клевера. Жора куда-то исчез. Хорошо! Никто надъедать не будет. И Бобик уснул.

Рядом Зорька. Как всё прекрасно в этом мире!

 

И надо же машина подъехала, белая с синим крестом. Из неё люди в белых халатах вышли, и стали ко всем подходить, что-то смотреть.

Вот и дядя Петя из машины вышел. Поздоровался с дядей Колей и в нашу сторону пальцем показывает. Затем они меня и ещё троих телят из стада отогнали, и дядя Петя повел нас в другую сторону от фермы.

Зорька посмотрела в мою сторону и замычала. Что волнуется глупая? Правда мне тоже туда идти не хочется. Там уколы делают, потерплю. Ведь мы завтра вновь встретимся с Зорькой. А когда я стану большим у нас с ней будут дети, маленькие телята. Так мама объяснила. Правда, я не понял: откуда они возьмутся?

 

Пригнали в незнакомое здание, там дядя Петя поставил нас в какие-то неудобные ящики. Значит, так нужно. Этот человек всегда старается, чтобы нам лучше жилось.

Долго мы стояли – даже есть захотелось. Наконец, пришел какой-то незнакомый человек и вывел одного меня из ящика. Это даже хорошо – пусть все остальные видят, какой я смелый.

Привели в помещение. А там другой человек, так на дядю Петю похожий. Бросился я к нему и стал руки ему сосать. Ведь должен он понять, что мне кушать охота. Когда я стану большим…

 

Человек замер. Оцепенение длилось несколько секунд. Он отдернул руку и грубо оттолкнул телячью морду. Подошёл к вешалке и надел фартук с надписью: «Заготовка телятины».

 

 

 

Кумпарсита

 

– Машенька поймите, танго это страсть, экспрессия, взрыв эмоций. А вы топчетесь на месте и ждете, когда ваш партнер очередной раз спасет ваш неуклюжий подскок от падения.

Маша училась в хореографическом училище. И хотя сольные партии давались легко, больше всего на свете ей хотелось научиться танцевать танго. Ах, как она любила этот зажигательный танец. Горячее дыхание страсти, буйство желаний в потоке крови, готовой вырваться из разбухших жил и нежный поцелуй, освобождающий агонию любовной истерии. Но, танцуя с партнером, она робела, теряла чувство ритма, или наступала ему на ноги. Характер у нее мягкий, ранимый. Каждое замечание, как острая бритва. Прав хореограф.

– Машенька, вы меня простите, но танго это не ваше.

А ведь скоро конкурс, ей так хотелось победить. На трамвайной остановке было малолюдно. Поздний вечер. Сидя у окна, она глядела на желтые огни проплывающих мимо фонарей. Никто ее не понимает. Где он тот партнер, который придаст ей уверенности, поддержит. Все только насмехаются. Внезапно трамвай остановился.

– Конечная объявил, – кондуктор.

Странно, место совсем незнакомое. Маша стояла одна на мостовой залитой лунным светом. Кругом серые тени. Вдруг одна из теней отделилась.

– Добрый вечер, – молодой человек был похож на ковбоя из западных вестернов. Джинсы, приталенная рубашка, на голове шляпа. Он церемонно поклонился.

– Я вас ждал.

– Кто вы? – испуганно спросила Маша, озираясь по сторонам. – Где я?

– Успокойтесь и не волнуйтесь, я тот, кого вы позвали, – он подал ей руку. Стараясь унять дрожь, Маша протянула ладонь но, как только их пальцы соприкоснулись, страх прошел. Не успела она опомниться, как он резко притянул ее к себе, и обнял правой рукой за талию. От неожиданности у Маши перехватило дыхание, но внезапно в ее сознание ворвались знакомые звуки мелодии.

 

Пусть сердец зажжется пламень,

Пылая яркою звездой!

Ритм в груди лихой,

Страсть волной шальной,

Навеки я с тобой!

 

– Кумпарсита! Этого не может быть! – вырвалось у нее из груди.

– А если нет, то будь, что будет! – призрачный партнер поправил шляпу и вдруг, резко оттолкнув опешившую девушку, в последнюю секунду молниеносным движением подхватил ее, не дав упасть. Маша словно преобразилась. Кровь ударила ей в лицо. Как посмел чужеземец, вторгшийся в ее владение дотронуться до нее. Амазонки этого не прощают. Возмущенная Маша вырвалась из его объятий, но сделала это красиво, как крадущаяся пантера, почуяв охотника. В следующее мгновение очаровательная хищница сделала выпад и плавным, кошачьим, движением обняла свою жертву. Их глаза встретились. Не выдержав его взгляда, пантера отвернулась и опустила свою голову на плечо преследователю. Тот прижал ее к себе, их губы вот-вот соединятся. Нет, она не покорится его власти. Резкое, круговое движение шаг в сторону и она … вновь в его сильных руках. Нет, она не хочет его отпускать. В этих диких лесах, полных опасностей она научилась быть мужественной и смелой. А как хочется чувствовать себя просто женщиной, слабой и беззащитной, в крепких, любящих объятиях. Маша не чувствовала ни времени, ни пространства. Она растворилось в танце, словно песчинка в океане мироздания. Лишь откуда-то издалека до ее сознания доносилось.

– Маша оставайтесь сами собой и ничего не бойтесь. Вы прекрасны …

– Выходим, конечная остановка!

Нет, это был не сон. Неужели она задремала. Все равно она будет участвовать в конкурсе. И будь что будет!

Зал был полон. Звучала прекрасная музыка. Очаровательные пары кружили по «танцполу», восхищая зрителей своим мастерством и великолепием…

– Кумпарсита! – громко объявил ведущий.

Прожектора осветили две фигуры в центре зала. Маша на мгновенье закрыла глаза.

Она увидела рельсы и залитую лунным светом мостовую.

– Маша, оставайтесь сами с собой и не бойтесь. Вы прекрасны.

Прозвучали нежные переливы аккордеона, четкий ритм ударных и обволакивающая гармония фортепьяно. Маша гордо подняла голову. Она не видела ни зрителей, ни раскрывшего от изумления рот хореографа, ни даже партнера. Она была там, где кончаются рельсы, и начинается полет. Ее партнер не сводил с нее влюбленных глаз. Он добивался ее, он умолял ее. Каждое его объятие было пылким признанием, но она только насмехалась над ним, то, прижимаясь, то, отталкивая от себя. Ее полураскрытые губы манили поцелуем, и доводили до сумасшествия. Казалось, танец закончился, не начавшись, так быстро пролетело время. Зал взорвался аплодисментами.

– Маша, что это было, что это было! – тараторил растерянный хореограф…

В салоне трамвая было мало пассажиров. Кто дремал, кто читал. Первое место и почетный приз, даже не верится. И все же немного грустно, что все позади. Наверное, не так важна победа как стремление к ней. А еще грустно от того, что… Маша вздохнула.

– Вас можно поздравить?

Подсевший пассажир явно приставал. Маша сердито повернула голову. Их глаза встретились.

– Этого не может быть!

– А если нет, то будь, что будет, – призрачный партнер поправил шляпу.

 

 

 

Любовь

 

Второй новый год в этом тысячелетии выдался морозным. Холодно было и в квартире Василия Степановича. «Хрущевка» ссохлась жилами батарей, неохотно отдавая тепло двум комнатам. В одной из них отходил от праздника внук, пытаясь выскочить из запоя. Если бы не вздохи за стеной и редкие скрипы старой мебели, то в зале, где в кресле расположился долговязый старик, можно было бы услышать, как стучат спицы. Василий Степанович вязал. Неумело орудуя большими иглами, он изредка вглядывался в немой телевизор. Звук был специально выключен, чтобы не отвлекал. Бомбят Афганистан. Злые лица сменяются равнодушными. Хохот, плачь. Огни, настоящие и искусственные. Все это он уже пережил много десятилетий назад. Сейчас главное к утру поспеть – Олюшку порадовать. Нитки путались, пальцы слушались уже неохотно, потому что рукодельничать он начал еще с вечера и первый раз в своей жизни.

 

Супруга, Ольга Ивановна, уже две недели лежала в больнице после операции. Он ежедневно навещал ее, приносил передачи и, когда здоровье пошло на поправку, его стали пропускать в палату. Целый день он просиживал возле любимой, а время неумолимо спешило к вечеру. Когда палата выздоравливающих не находила иных граней обсуждения российского здравоохранения и затихала, Василий Степанович ставил стул поближе к кровати жены, и они молчали. Просто долго смотрели друг на друга и шептались глазами.

Ты только ешь, а то я знаю тебя… Я ем, ем. Не волнуйся… Василёк, ну зачем ты меня обманываешь… Девушка, не кипятись. Ты лучше скорей вставай… Холодильник здесь не работает, а ты продуктов столько наносил… У тебя сейчас такой вид, как, помнишь, зимой на лыжах… Возьми, хоть здесь покушай, пропадёт. Я посмотрю на тебя… Когда в первый раз целовались, ты точно так смотрела… Ну, поешь… Я губы тогда обветрил, а ты замерзала и терпела, дурёха… Ну-ка, я сказала. Хоть яблоко возьми… У тебя ничего не болит?

Так они сидели и ласкались взглядами, пока не входила медсестра. Пора уходить. Старик поднимался на ноги и долго еще не мог оторвать нежных глаз от любимого лица. Разглаживал морщинки на одеяле, что-то переставлял на тумбочке. В который раз поправлял тапочки и полотенце на спинке кровати и, под улыбку супруги, тяжко и с неохотой уходил. А вчера она попросила купить носки шерстяные, холодно стало в палате. И захотелось самому связать. Вот Олюшка будет рада! И у него получилось. Один носок уже был готов. Он посмотрел на часы – половина четвертого, и с удовольствием подумал: успею…

 

Раннее утро застало Василия Семеновича на кухне. Переливая в термос куриный бульон, он напевал какую-то мелодию, услышанную по радио, и был в великолепном настроении. Она так привязалась, что, выйдя из квартиры, продолжал тихонько насвистывать. Заснеженная улица уже наполнялась людьми. В длинном пальто и огромной енотовой шапке, старик поспешил в больницу. По дороге попалась ледяная дорожка. Неожиданно, человек похожий на гриб, разбежался и с диким свистом стремительно пролетел по глади тротуара. Затем молодецки развернулся и, поправив шапку, на ходу оглядел сумку.

 

На входе в приёмный покой Василий Степанович широко улыбнулся медсестре и озорно пропел:

— Сударыня, пред вашей красотой померк весь жемчуг!

Женщина что-то писала в журнале. Встрепенулась, но не успела даже приподняться. Старик уже бежал по ступенькам на четвертый этаж.

У входа в отделение его остановил врач. Василий Степанович только сейчас понял, что не разделся, и теперь смотрел на доктора веселым проказником. Снежный нелепый колпак, мрачный вид и большие очки вызвали у старика смех. А потом…

 

А потом все взорвалось. Разлетелись вдребезги стены, рухнули потолки и начал проваливаться пол. Пыль слов не давала лёгким вдохнуть и мгновенно оседала на одежду, на белые халаты, собравшиеся вокруг. Он не верил. Этому нельзя было верить, и не было сил убедиться. Старик стоял весь в побелке сочувствия и смотрел под ноги, куда уронил сумку. Термос разбился, и по рыжему линолеуму растекалось пятно горячего, золотистого бульона.

— … у нее просто ноги замерзли, понимаете? – жалобным голосом задрожал Василий Степанович, — носки вот… у нее ноги. Мы на лыжах в 56-м… после института… по молодости… носки вот.

 

Скоро пыль улеглась. Линии, фигуры, запахи стали обычными.

… проснулся, и хочешь встать… выходишь из ванны… поворот головы… смотришь в окно… взялся за ручку двери. А её уже нет… Ты бежал по ступенькам, а её…

Тихо, словно боясь потревожить, падает снег на кресты. Под одним на корточках сидит седой старик. О них он вспомнил только сегодня. Разгребая мёрзлую землю непослушной полупарализованной рукой, Василий Степанович, сделал в холмике ямку и нежно положил туда носки… Нельзя ей без них. Ноги она себе подморозила. Молодыми тогда были…

 

 

 

Мишка на Севере

 

Мишка с матерью жили  в маленьком северном поселке.

С одной стороны море, с другой – река, а вокруг – заснеженные сопки.

Море и река оттаивали к концу мая, а в октябре снова прятались под толстым ледяным панцирем.

"У нас здесь девять месяцев зима, остальное лето", — предупреждали северяне приезжих.

 

Каждый год Мишка терпеливо ждал лета девять долгих снежных, морозных месяцев.

В июне море просыпалось, шумно вздыхало после зимней спячки, лениво ворочалось под ледяным одеялом, сбрасывая его с себя.

Лед ломался, нехотя двигался к берегу, наваливался на него огромными глыбами — торосами.

И начинался летний аттракцион на ледяных горках у моря.

Мишка с друзьями карабкались на торосы, бесстрашно перепрыгивая с одного острого уступа на другой, скатывались на мокрую гальку, на которой находили диковинные ракушки и дремавших морских звезд.

Иногда море оставляло людям рыбу — большие, жирные горбуши, не успевшие с отливом уйти в воду, бились среди камней, беспомощно хватая открытыми ртами воздух.

Дети относили добычу домой родителям, с трудом удерживая тяжелые, скользкие тушки.

Потом бежали к реке – там происходило самое интересное.

Два раза в месяц в поселок на три дня заходил рыболовецкий сейнер.

Капитан Петрович, веселый, добродушный бородач, разрешал детям подниматься на палубу, бегать по каютам и даже постоять за штурвалом.

 

В тот день сейнер пришел по расписанию – после обеда.

Но капитан, выйдя из каюты, не спустился, как обычно, на берег.

Мишка, первым подбежавший к трапу, увидел рядом с ним маленького медвежонка.

— Мамку его застрелили браконьеры, а он остался, чуть с голоду не помер, вовремя нашли, — сказал Петрович, ласково потрепав медвежонка, — что с ним делать, ума не приложу, совсем ведь малыш. Придется в зоопарк определять.

— Все сразу не подходите, пугается он чужих — крикнул он подбежавшим  мальчишкам.

— Можно мне? — Мишка опустился на корточки, провел рукой по жесткой шерсти, с восторгом глядя на медвежонка.

— Держи, — капитан протянул мальчику бутылку с молоком, — покорми его.

Медвежонок, почувствовав запах молока, сам  обхватил бутылку лапами, начал жадно пить.

— Как его зовут? — придерживая бутылку, спросил Мишка.

— Мишкой и зовут, — улыбнулся Петрович, — тезка твой. Глянь-ка, за своего тебя признал, не боится.

 

Весь день Мишка провел на сейнере, не отходя от нового друга.

А вечером, едва мать пришла с работы, кинулся к ней, обнял, умоляюще закричал:

— Мама, надо срочно  выкупить Мишку, пока его в зоопарк не сдали!

Мать, выслушав рассказ, вздохнула, покачала головой:

— У нас и без медведя в доме полно живности — то щенка принесешь, то кота… И где же ты его собираешься держать?

— В сарае, — радостно выпалил Мишка, — там много места, я уже все приготовил, сено набросал, лампочку вкрутил.

Я буду сам кормить его и гулять с ним.

Мать смотрела в счастливые  глаза сына, не решаясь произнести слова, которые погасят в них эту радость.

— «Завтра придумаю что-нибудь», — подумала она, а вслух спокойно сказала: — Хорошо, завтра перед работой поговорю с капитаном. А сейчас, сынок, ложись спать.

 

Лунный любопытный глаз, заглядывающий по ночам в окна домов, осветил комнату и спящего  мальчика.

Мишка улыбался во сне.

Ему снились Мишка на копне сена с бутылкой молока в лапах, рыбы и бородатый Петрович с дымящейся трубкой на корме уходящего сейнера.

 

 

 

Самая первая

 

«Мама проснулась – пора в садик, — Виталик укутался в одеяло. — Скоро весна, затем лето, а осенью я пойду в школу. И Полина…»

Глаза слиплись, появился нежный образ девочки с красивыми розовыми бантиками. Она смотрела на него большими грустными глазами, и так хотелось дотронуться до неё. Протянул руку и… проснулся от скрипнувшей двери.

В комнату осторожно вошёл отец, на цыпочках прокрался мимо его кровати и наклонился над ящиком со старыми игрушками.

«Что там папа делает? – сон тут же прошел, а разрез глаз превратился в щелку. – Я этими игрушками давно не играю».

Отец что-то вытащил. В тусклом свете электронного будильника показалась большая яркая коробка, мелькнула перед прищуренными глазами и скрылась в комнате родителей. Виталик тут же соскочил с кровати и осторожно открыл дверь.

— С Днём Всех Влюблённых! – услышал он нежный шепот папы.

— Спасибо, любимый! – мама взяла в руки папин подарок, и они поцеловались.

А мамины глаза просто сияли от счастья.

— Сыночек проснулся, — рассмеялась женщина, — и подглядывает.

Ругать его не стали, наоборот, отец взял на руки и подбросил до самого потолка.

Через несколько минут они сели за стол, и мама торжественно открыла крышку большой яркой коробки. Внутри лежали маленькие шоколадные сердечки в золотисто-красных обёртках. Виталик пил чай и смотрел на своих счастливых родителей, не выдержав, спросил:

— Сегодня разве праздник?

— Да, сынок, — весело рассмеялся отец. – Сегодня День Влюблённых.

— А для кого этот праздник? – задал сын, очень нелегкий, для родителей вопрос.

— Родной ты мой! – мама нежно погладила его по голове. – Подрастёшь, пойдёшь в школу, и придёт к тебе первая любовь…

— А самая первая когда? – не дослушав, сын задал очередной острый вопрос.

Родители дружно рассмеялись, глядя на своё чадо.

— Сам во всём разберёшься, — отец встал и потрепал сына по голове. – Собирайся в садик!

Садик был совсем рядом, возле дома. Взглядом, проводив сына до ворот, отец направился на работу, а сын в свою подготовительную группу.

 

Виталик пришёл первым и стал медленно раздеваться. Очень медленно, не отрывая взгляда от двери.

И вот вошла Полина, в красивой белой шубке. Подошла к своему шкафчику, сняла верхнюю одежду – мелькнули бантики.

Стало страшно. Спрятав руки за спину, Виталик подошёл к девочке, посмотрел в её напряженные глаза. Стало совсем страшно, но пересилив страх, он протянул ей руку, в котором лежало блестящее сердечко.

— С Днём Всех Влюблённых! – прошептал мальчишка.

Похоже, он не ведал, что творит. Но глаза девочки расширились до огромных размеров, Полина протянула свою руку и задела его ладонь. По их телам, словно пробежал электрический ток. Несколько мгновений, замерев, глядели друг другу в глаза, затем она взяла шоколадку, и вдруг… резко наклонившись, коснулась губами его губ.

Тут раздался скрип, открываемой двери, и Полина со всех ног побежала в группу. Перед входом, повернулась и улыбнулась Виталику.

А глаза её просто сияли от счастья.

 

 

 

Судьба сапёра

 

Пролившая кровь тысяч ни в чём неповинных людей беспощадная война окончилась. Земля освобождена от нечестивых врагов, но не от потенциальных убийц.

Сапёр Николай Миролюбов неторопливо прошёл во главе своей бригады по окроплённой утренней росой тропе. Сегодня они расчистят поляну, на которой очень скоро начнётся тихая охота.

Он остановился на секунду, закрыл глаза и вспомнил, как на этой же полянесовершенно случайно встретил Олю – свою первую и единственную любовь. Приехавшая из посёлка, она была необыкновенна, словно из старой бабушкиной сказки: длинный коричневый сарафан, толстенная русая коса; маленькая ручка с детской жадностью держала плетёную корзину с опятами.

Коля и Оля поженились сразу после зимней сессии. Очень скоро она подарила ему очаровательных близнецов – Алёну и Алёшу. Академический отпуск она не взяла, а перевелась на заочное отделение, чтобы целиком посвятить себя детям, супругу и свекрови.

Хорошенькая, пригоженькая была молодая хозяюшка.

Постучались в дверь, и не в одну. Это была она – разлучница, отнявшая верных мужей у любящих жён, незыблемые опоры у родителей, кормящих матерей у грудных младенцев…

* * *

Вечеру бригада Миролюбова, успешно выполнив задание, разошлась по домам.

Обещали медаль за боевые и послевоенные заслуги.

Завершивший войну без увечий и ссадин (кому как везёт), Николай Степанович шёл к пепелищу родного очага. Дом рухнул от бомбежек. Выгорело всё, что находилось нём. Ранее вынесли или распродали ценные вещи. Хозяин еще как знал об этом, но всё-таки шёл.

Он был в курсе об эвакуации домочадцев. Все, слава Богу, живы-здоровы.

Шёл боец из боя, не зная, где искать приют. Мать в доме престарелых в палате с двумя десятками таких же беспомощных старушек, беспечная причудница-сестра Люся замужем и снимает тесную квартиру. Дети, не помнящие родного отца, пристроены в детдоме.

С женой тоже всё в порядке. Но она уже не его жена, и, по словам родных и близких, очень счастлива с трусливым уродом Володей. Как же так?! Вот так.

На войне всё эдак…

Шёл боец из боя, шёл к родным местам, где его ждали верные друзья детства, каким-то чудом также пережившие ужасную войну невредимыми – старый тополь, раскрасавица-береза и могучий дуб.

Сколько же времени прошло?! Сельская тропинка заросла бурьяном. Вокруг ни души. Не слышно и жалобного воя истощившихся собак. Печные трубы лежат на земле, как павшие в боях солдаты

Прибудут сапёры и сюда. Расчистят и эту деревню.

Пройдёт время, которое, как говорят, лечит. Непременно зарубцуются раны солдат и офицеров.

Заживёт ли душевная рана Николая Миролюбова? Поверит ли он в искренность чувств одноклассницы Наташи Ожогиной?..

Рейтинг: +4 Голосов: 4 186 просмотров
Комментарии (7)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования