2-й поединок полуфинала Весеннего кубка

8 мая 2017 - Александр ПАН

2-й поединок полуфинала

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

Сегодня у нас второй поединок полуфинала Весеннего кубка. Встречаются рассказы: «Разные России» и «Три еловые ветки».

Читаем, оцениваем!

 

 

Разные России

Владимир Сухарев

 

Ехал и думал – какие разные России…

Пешеходно-тротуарная, с троллейбусным оттенком и уютно-автомобильная, с длинным языком асфальта. Встретятся две России, а поговорить не о чем. Слова есть, а сидений для них нет. И лишь одно объединяет и примиряет всех – это желудок.

Именно поэтому я мчался на своих «Жигулях», которых томил кризис почтенного возраста, по третьей России – холмисто-пыльной грунтовке с впалыми щёками деревень. Ни на одной карте мира нет этой полевой дороги, да пожалуй и пролетающих мимо строений тоже не существует.

Нужно было миновать эти бесконечные спуски-подъёмы-зигзаги со щетиной лесопосадок чтобы короткой дорогой попасть на следующий поселковый рынок в расписании недели. Товар продавался плохо и я решил качество времени перевести в количество мест. До обеда — на одном базаре, после — можно захватить другой, благо география просторов позволяла. И я торопился.

Машину плавно подбрасывало на гладких ухабах жаркого лета, а дорога сзади пыталась пылью скорее высыпаться в небо. Лента грунтовки потянула вниз и заросший разнолесьем, овраг неожиданным склоном стал заглатывать автомобиль словно аист лягушку…

Не сбрасывая скорость съехал вниз – прижал педаль тормоза и включил «вторую» передачу. Эх, задние амортизаторы похоже снова придётся менять. Зад сильно "грюкнул" бампером о землю…

Менять, менять, всё нужно менять. И машину, и жизнь, и России. Всё дряхлеет, хоть сто раз назови его «новым». «Новое», а присмотришься – уже было, «свежее», а уже с запахом…

Ветки тёрна хлестнули по окнам и я внезапно выскочил из лесопосадки как кошелек из дырявого кармана. Надавил на газ… Справа в логу появились ветхие крыши – деревня не деревня, улеглась рядом с дорогой, не разберёшь…

Снова длинный спуск. Спина пропитала сиденье потом. Давлю на газ и…

— Дых…грух-ды-дых-ды…

Машина заискивающе завиляла телом, будто Тузик перед хозяином и я резко надавил на тормоз…

Выскочил из салона – так точно! Наехал на борону. Переднее колесо «пустое» и «запаска» тоже. Открываю багажник, пылищи – тьма, вытаскиваю сумки с товаром. Женские колготки, парфюмерия, детские вещи… Наконец-то добрался до колеса. «Камера» на него у меня есть новая, поменяю, но чем сбить покрышку с диска?

 

Бросаю в траву «запаску», наставляю на обод уголки, бью молотком… С таким же успехом можно комаров ловить квартирой. Всё впустую – необходима кувалда. Я сел на корточки и задумался. Кругом поля, до трассы далеко, а здесь, в логу – только ветер, да вон избы выглядывают из-за деревьев. К людям…

От грунтовки, сквозь высокий кустарник пролегла широкая тропинка. Я подцепил в руки колесо и побежал. Если сейчас найду, возможно, ещё успею к закрытию рынка, хоть возле него постою-поторгую…

 

Вот и начало забора. Серый штакетник изогнулся растянутым серпантином по краю заросшего огорода и перед хатой совсем отвалился. Подхожу к воротам и понимаю что там никого нет. Окна в доме ставнями закрыты, а на двери полумесяц замка застыл.

— Хозяева, эй?!

Тишина. Только высокие вязы качают мудро ветвями и объясняют что-то на своём языке. Я оглядел короткую полукруглую улицу и направился к другому дому…

В этом, под соломенной крышей, точно никто не живёт…

Дальше…

 

Так я прошёл дворов шесть, но везде прописался покой. Последняя хатка без забора с пыльными стёклами и выцветшими занавесками, привлекла внимание приоткрытой дверью. Её бревенчатый сруб чуть подкосился ржавой крышей и словно из последних сил цеплялся за трубу — рассматривал ветхими резными наличниками что-то там в лопухах. Я бросил колесо на траву и подошёл к окну… Ничего не видно. Протёр ладонью стекло. Никого.

— Эй, — крикнул негромко, и тут рассмотрел в глубине комнаты стол и какое-то движение. Послышались вздохи и снова всё стихло. Какая-то птичка на ближайшем дереве звонко затенькала… Осторожно ступая по бурьяну подошёл к двери.

— Э…

На меня смотрела старуха.

— Здравствуйте…

Она молча кивнула и уставилась куда-то мимо меня. Я разглядывал этого маленького человечка и вдруг понял что меня удивило. Она была одета не так как обычно ходят в деревнях, а так, как ходили в тех же деревнях лет сто пятьдесят назад на праздники. Красочный сарафан, передник в бисере, платок расшитый узорами. А может она вернулась с фестиваля народных искусств, где представляла Россию…

— Бабушка, здравствуйте, у вас что-то типа кувалды, не найдется?

Держась за дверь она молчала и только сквозняк запутавшийся в нитке её шерстяного носка давал понять что она настоящая.

— Или топора с большим обухом…

Старушка показала рукой в сторону под крыльцо, и я заметил мощный колун.

— Спасибо бабуль, верну обязательно, я скоро…

Как-раз, то, что мне надо…

Поднимаю голову, а дверь тихо смотрит мрачной щелью и даже не скрипит. Я кинулся к колесу, а потом, как что-то остановило. Дай, думаю, в окно посмотрю…

 

И посмотрел…

Старушка подошла к столу, легко ступила на табурет, и вдруг – исчезла…

Ничего не понял…

???

Зайти – неловко, да и страшновато. Вновь внимательно всмотрелся в окно… и тут понял: она легла в гроб. Вон и крышка у печи стоит…

Разделывая колесо, я упорно размышлял и не находил ответа – не срастались мои мысли с увиденным. Не хватало только Гоголевской ночи… Ладно, все эти вопросы не кормят и кошелёк не раздувают…

Колесо было готово. Я отнёс колун на место и, окинув взором опустевшую Россию, заторопился к машине…

 

Выбегаю на дорогу и немею! Возле моего перевёрнутого «Жигулёнка» стоят люди… Заметили меня и переглядываются. Вижу, что они открывают рты и доносятся обрывки русской речи, но то что они говорят, я не слышу, а чувствую. Подхожу ближе. Старики, женщины, мужчины среднего возраста, молодые. Все улыбаются и отходят – не дают к себе приблизиться, а мне почему-то крайне необходимо хочется к ним подойти…

Внезапно стало легко внутри, словно долгая боль груди затихла и тёплой волной разлилась по телу. Ещё секунду назад мышцы рук подрагивали от тяжести колеса, а теперь оно будто из пенопласта. И тут я замечаю, что незнакомцы стоят не на земле, а чуть зависли в воздухе. И поле, зелёное поле, вдруг подняло край своего ковра и оттуда, полился белый ароматный свет. Люди махали мне руками, как будто прощались ненадолго и по очереди исчезали в нежности света. Хотелось крикнуть, чтобы и меня взяли с собой, но я не слышал своих слов, только остро чувствовал, — меня там ждут. Там всё, что я когда-то потерял, хорошего…

 

Неожиданно под ногами что-то хлюпнуло, будто газ вырвался из грязевой трясины. Я посмотрел вниз и увидел себя лежащего в пыли возле машины. И это меня не удивило, только сильно потяжелело колесо. Я присел рядом с собой и закрыл глаза…

Кто-то мелко, словно птичьим клювом, щипал и дёргал меня за плечо. По телу стало расплываться тёмное пятно невыносимой боли. Я с усилием приподнял веки и сквозь щель увидел лицо старухи.

— …куда-ж это ты так нёсси, скаженный, — ухватили мои мысли слова. Захотелось спросить её – зачем она ложится в гроб, но цветной взрыв в голове засыпал моё сознание…

 

Разные бывают России – больничные и домашние, одна переходит в другую и уже живёт совсем иными мыслями, но объединяет их…

Я всё время думаю: не окажись в том безлюдном месте простой русской женщины, одинокой старушки которая упорно пытается жить несмотря на то что деревня опустела — навряд ли бы меня увидела моя Россия.

И в эту минуту, когда я выписываюсь из клиники, мчит русский человек по своей земле и дай ему Бог встретить свою Россию.

 

 

 

Три еловые ветки

Александр Русанов

 

Наступило тридцать первое декабря. Степан достал с антресолей старые валенки с калошами, оставшиеся ещё от отца. Жена, Мария, посмотрела на него как на дурака.

— Ну чего ты попрёшься за этими ветками, — грустно сказала она, — толку от них. Нарядим искусственную ёлку.

— Ну как ты не понимаешь, — возмутился мужчина — это традиция. Мой отец и дед каждый год ходили в лес перед Новым годом и приносили три еловые ветки. Я всю жизнь, сколько себя помню, тоже хожу в лес в этот день. Наш сын сегодня тоже пойдёт за еловыми лапками и внука нашего возьмёт с собой. И пусть они сейчас в Питере, но в лесу я увижу их и получу свою частичку счастья.

— Да у тебя же ноги болят, — предприняла новую попытку жена. — Ты же по дому-то ходишь с палкой, а в лес по снегу собираешься. А ну, если тебе нехорошо станет, кто тебя потом в лесу найдёт?!

— Дура ты старая. До семидесяти дожила, а ума не набралась, — уже с грустью сказал Степан. — Я же в лесу молодым становлюсь. Все болячки дома остаются.

— Да врёшь ты всё, — улыбнулась Мария. — Сорок лет с тобой живу, и последние лет десять приходишь из леса уставший, как чёрт.

— Я устаю, пока от леса до дома иду. Почитай, два километра по деревне топать.

— А туда-то дойдёшь?

— Когда к лесу иду, он мне силы даёт, — улыбнулся Степан. — А пошли сегодня со мной. Хоть один раз в жизни.

— Да я на первом же сугробе умру, — засмеялась жена. — Ты меня на руках из леса потащишь?

— Надо будет, так потащу, — тоже засмеялся мужчина. — Тряхну стариной.

— Врёшь ты всё, но Бог с тобой, пошли, — сдалась женщина, — посмотрим на твоё лесное омоложение. Только после леса ты поможешь мне готовить.

— Да чем же я тебе помочь-то могу? Разве что картошку почистить.

— Там видно будет. Достань мои сапоги.

— Я бы лучше тебе мозгов немного достал, да все сыну давно отданы, — засмеялся Степан. — Кто же по снегу в сапогах ходит? Вот, на тебе валенки, в них надёжнее.

 

Они жили вдвоём уже двадцать пять лет. Сын уехал учиться в Питер и там остался. Летом их дом наполнялся радостными криками внука, а остальное время была тоска. Копать огород сил уже не было, и приходилось покупать продукты в сельском магазине на скудную пенсию. Правда, несколько лет подряд сын весной приезжал и сажал несколько соток картошки, а осенью помогал собирать урожай. Это дало возможность отложить немного денег на последнюю дорогу. Они были бережно завёрнуты в платок и спрятаны в самое надёжное место, за икону. Новый год не сулил ничего хорошего, здоровье ухудшалось с каждым днём, и следующий праздник для стариков мог и не наступить.

 

Открыв дверь, Степан спустился с крыльца и подал жене руку, помогая преодолеть пять ступеней. Мария улыбнулась и, победив спуск, взяла мужа под руку.

— Давай хоть сумку с топориком, — заботливо сказала она, — ведь еле двигаешься.

— Ты давай ноги переставляй, — засмеялся муж. — Я скоро как иноходец скакать буду.

— Ну не хочешь, как хочешь, — улыбнулась женщина, — моё дело предложить.

Дальше они шли по деревне молча. И что интересно, чем ближе к лесу, тем легче Марии было идти, да и муж перестал горбиться, расправил плечи и шёл с каждым шагом всё ровнее и ровнее. Когда они прошли последние дома, женщина удивлённо посмотрела на мужа.

— Слушай, пень старый, а ты, похоже, не врал, когда говорил, что лес силы даёт. Я как будто лет десять скинула.

— То ли ещё будет, — улыбнулся Степан. — Только в лесу не трещи много языком, он сейчас тишину любит.

— Хорошо, Лесовик, буду молчать, даже если на нас волки нападут, — пошутила Мария.

— Да тобой волки подавятся, — засмеялся муж. — Чтобы тебя разжевать, потребуется мощная мясорубка, а где они её в лесу возьмут? Ладно, хватит языки чесать, пошли в лес.

 

Мужчина смело ступил в глубокий снег и начал пробивать для жены небольшую тропу. Женщина пошла следом, и когда деревья скрыли дорогу, она не поверила своим глазам. Муж на глазах с каждым шагом становился моложе. Казалось, что продвижение в лес на несколько метров сбрасывает со счётчика год. Неожиданно она поняла, что и ей идти совсем не трудно. Прошла боль в суставах, силы прибывали с каждым движением. Через полчаса Степан остановился и повернулся к жене.

— Ну что, неверующая, — шепотом спросил он, — теперь понимаешь, почему я каждый год в лес хожу?

Мария посмотрела на свои руки – это были руки молодой женщины. В теле ощущалась давно забытая радость жизни. А перед ней стоял её Стёпка, каким она его помнила до свадьбы. Ошарашенная, она не могла сказать ни слова.

— Правильно молчишь, — опять прошептал муж, — радуйся жизни.

 

Они стояли на небольшой поляне. Солнце искрилось на снежных шапках, развешанных на каждой ветке. Даже ветер сегодня решил отдохнуть, и тишина стояла такая, что казалось — её можно резать ножом и прикладывать к лицу, как махровое полотенце. Прилив невероятного счастья жизни наполнил душу женщины. Она подошла к мужу и, нежно обняв, положила голову на его плечо.

— Что же ты, паразит, раньше меня не брал с собой? — зашептала она ему в ухо. — Неужели не мог настоять на своём?

— Нельзя силой вести в лес, — ответил Степан, — ты должна была сама захотеть. Я тебя каждый год приглашал, но ты только смеялась. Ладно, об этом поговорим потом, сейчас сын с внуком подойдут.

Мария подняла голову и посмотрела мужу в глаза, не шутит ли он. Нет, его глаза лучились счастьем и ожиданием.

— Сдурел, они же за тысячу километров отсюда, — понимая, что говорит глупость, прошептала она.

— Так и твоя старость дома осталась, — тихо засмеялся муж.

В этот момент с другой стороны поляны из лесу показались две родные фигуры.

— Привет, батя. Неужели мамку уговорил в лес выбраться? — весело, но шёпотом сказал подошедший сынуля, а внук просто повис у деда на шее.

— Тихо, черти, — счастливо зашептал глава семейства, — знаете ведь законы леса.

Вся компания обнялась и молча замерла посередине поляны. Так они стояли около часа, наслаждаясь родной близостью и чудом новогоднего леса. Никаких слов им больше было не надо, они читали мысли друг друга и упивались взаимной любовью.

Неожиданно на ветку ёлки села галка, сбросив вниз немного снежного пуха. Появившийся лёгкий ветерок осыпал головы счастливой семьи зимними блёстками, и глава семейства разорвал круг.

— Нам пора, — прошептал он, — время вышло.

 

Как ни хотелось всем продлить счастливые мгновения, но объятия распались. Мужчины подошли к ели, на которую села вестница, и срубили каждый по три веточки.

— Давай, батя, не хворай, — тихо сказал сын и пожал отцу на прощанье руку. — А ты, мамуля, почаще слушай отца.

Он подошёл к матери и нежно поцеловал её в щёку. Внук в это время сильно сдавил плечи помолодевшего дедушки. Потом молча подскочил к Марии и повис у неё на шее. Видимо, ему говорить вообще было нельзя, но его слёзы счастья всё сказали лучше слов.

Степан повернулся и встал на натоптанную в снегу тропу.

— Всё, мамка, пошли домой… Пора, — негромко сказал он. — Нам ещё стол накрывать. И не оборачивайся, если не хочешь, чтобы дети заблудились.

 

На обратном пути, до самого дома, они не проронили ни одного слова. Из леса вышли уже стариками, и дорога по деревне далась привычно трудно. Зайдя в дом, Мария села на стул и заплакала. Степан подошёл к ней, нежно поставил на ноги и обнял.

— Ничего, старая, доживём мы до следующего года, — с уверенностью в голосе сказал он. — Теперь уж ты не будешь отказываться прогуляться в лес за тремя еловыми ветками.

 

Рейтинг: +9 Голосов: 9 355 просмотров
Комментарии (80)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования