3-й поединок четвертьфинала

26 апреля 2017 - Александр ПАН

3-й поединок четвертьфинала

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

Мымра

Андрей Кудряшов

 

Жёлтые, беспощадные глаза взглянули на него. Этот безжалостный взгляд тигра людоеда мог устрашить каждого. Рыжая, жёсткая шерсть загривка встала дыбом, когти кинжалами то выходили, то вновь прятались в своих мягких ножнах. Саблевидные клыки обнажились в страшном беззвучном оскале.

Мужчина стоял, не обращая ни какого внимания на окружающих, уткнувшись в газету со спортивными новостями.

А она грызла и терзала, рвала ненавистное его тело на части и разбрасывала по сторонам окровавленные, искромсанные куски. Для того, что бы гиены могли обглодать раздробленные кости. Но видя его абсолютное равнодушие, тигрица обернулась разъярённой, обезумевшей слонихой, которая в ярости стала растаптывать своими столбообразными ногами останки его презренной плоти вместе с шипящими гиенами. Давила его и топтала, пока не осталось на земле лишь мокрое пятно, и не истощилась её фантазия.

Он, как ни в чём не бывало, перевернул страницу и вновь углубился в чтение спортивных сводок.

«Ты только посмотри, как играют и это наши звёзды. За что им деньги платят, а счет какой, как в хоккее 8: 2, а играют в футбол! Им только за дворовые команды выступать. Читать противно. … А здесь что — ядро бросил не в ту сторону, у него, видите ли, голова закружилась. Кошмар! Плохо кормят что ли, от земли снаряд оторвать не могут, да на такую зарплату всех пенсионеров три года можно по Европе возить. Вот и штангисты туда же — рвут, пыжатся, а выходит только — бздох!!! Только нос зажимай.»

Сидящий перед ним пассажир поднялся и стал продвигаться к выходу. Мужчина, взглянув в сторону молодой женщины, с улыбкой произнёс.

— Прошу вас, садитесь, — и отодвинулся, давая ей место для прохода.

Она, не поблагодарив его, втиснулась между сидящими на свободное место.

«Вежливый какой, знаем мы таких, насмотрелись. На людях все мы хорошие. «Извините, Пожалуйста, Спасибо, До свидание». А дома, олух царя небесного. Изверг. Ууу, мерзавец! Так бы и пристрелила на месте. Оккупант окаянный! Прёт не видит, зенки выпучив, как на танке. Все колготки мне порвал. А ведь только надела, один день на работу сходила. Ууу, враг рода человеческого. Нет бы, извиниться, фигу вам, прошёл мимо, сумищей своей стрелу на ноге прочертил. Как вот по улице до дома идти? И не заштопать, сантиметров пять стрела. Анафема окаянная! Стоит и хоть бы хны, газетку почитывает, чтоб зенки твои полопались. И чем это из сумки меня зацепило. Вы только посмотрите — розы в пакете несёт. Любовнице поди, нешто жене можно. Они о жёнах и не думают, жена только кошёлки с продуктами таскай и ни какой благодарности.

Мой, когда мне цветы дарил и не упомнить! А тут розы, целый букет. Щёки-то как выбрил, так и синеют, погладишь чисто бархат, и не заботиться о своей брутальности. Сразу видно на сторону идёт, жене, небос, ь терка на щеках достаётся, а другой бархат. Одеколон как бы и не плохой это и здесь чувствуется. Да, да, вовсе не дурён. Моего раз в неделю сбрить щетину заставишь так за счастье сочтёшь, не то всю обдерёт, обмусолит, а вместо одеколона табачный перегар, хорошо если без пивных выхлопов.

Вырядился, совсем камильфо. Честно признаться неплохо выглядит, мерзавец. Ни за что не прощу ему мои колготки. Как бы мой так одевался вместо своих драных джинсов. Предлагаю: — Давай купим приличный костюм — так нет же, ни в какую. Говорит: — Мне в моей одежде удобнее, за модой я не гонюсь, пускай ловеласы в костюмах ходят, да планктон офисный. Мы люди штатские, всякие прибамбасы нам ни к чему.

Стоит, газетку полистывает, спокойный, уверенный. Придёт к своей женщине цветочки подарит. Пусть даже любовнице, отчего такому мужчине любовницу не заиметь. Я бы, пожалуй, от такого любовника тоже не отказалась. Жена видно мымра попалась, не понимает своего счастья. Вот и приходится мужику на стороне внимание и ласку искать. Руки-то, какие у него красивые, сильные, должно быть ласковые, такие приголубят и утешат …. Эх, мурашки по спине от одних только помышлений».

От этих наэлектризованных мыслей женщина вздрогнула, поддавшись искушению своего воображения. «Не мужчина, а искуситель, как перед таким устоишь».

Громадная полосатая кошка, вытянув вперёд свои устрашающие лапы, прижав голову и грудь к земле завиляв игриво хвостом, обернулась маленьким шаловливым котенком, уморительная мордашка которого потерлась о до блеска начищенный ботинок. Хвостик этого очаровашки торчал морковкой, голубые глаза жмурились от умиления и беззащитности. Поиграв со шнурками он кувыркнулся и, извиваясь, показал свой пушистый незащищённый животик, замурлыкал, закрыв в сладкой неге глаза.

— Ну, посмотрите на меня — пел он в своей песенке, — Мурррр… Мяууу…. Погладьте мою шелковистую шёрстку. Возьмите меня к себе на руки … Муррр… .

Но мужчина читал свою газету, не отрываясь.

«Даже не посмотрит на меня, хотя бы невзначай, стоит, равнодушен и отрешён. Конечно, так и должно быть, зачем нужны чужие женщины, когда своих две, жена и любовница.

Неужели я так плоха!!! Или просто не в его вкусе.

А какие ему нравятся? Интересно!

Да куда уж нам в драных колготках. Боже мой! Выставила дырку на коленке и ещё хочу ему понравиться. Кошмар! Тихий ужас!

Она стала одергивать свою юбку, стараясь натянуть на колени, но это не получалось. Рука, сорвавшись, ударила по пакету с цветами, ужалившись о коварные шипы.

— Вы поранились — участливо проворковал он, заметив на её руке проступившую кровь.

— Нет, ничего. Извините за мою неловкость. Как-то случайно получилось.

Рядом сидящая женщина встала и направилась к дверям. Мужчина сел на нагретое место и с улыбкой протянул чистый платок.

— Позвольте я помогу.

Громкоговоритель объявил остановку, и она, вскочив, опрометью бросилась в открывшиеся двери.

Женщина стояла на платформе метро и осматривалась, понимая, что сошла гораздо раньше.

Какая же Я — Мымра!!! — подумала она, глядя с тоской во след уходящего поезда.

 

 

 

Опасная картошка

Александр Русанов

 

Каникулы в школе закончились, и началась осень. Прекрасное время, если не считать того, что картошку-то надо убирать, а это … Ну, не любил я в детстве копаться в земле, а сейчас вообще ненавижу. Не моё это. Куда интереснее возиться с железяками, или делать всякую дребедень из дерева. Но мамка в восемь лет не особо спрашивает, что нравится, а что нет. Её записка на столе «лопата в сарае» означала, что после школы надо хватать шанцевый инструмент и плестись ковырять участок, засаженный ненавистной бульбой, будь она неладна, пока не жареная.

Пожухлая ботва занимала около пяти соток. Ровные ряды ждали воздействия лопаты и были готовы отдать урожай. Подходя к этим результатам аграрного подвига, я вздохнул, почесал затылок в раздумьях, как приделать моторчик к лопате, и не найдя решения, присовокупил к инструменту только свою силу. Поплевав на руки, принялся с остервенением выкапывать ненавистные клубни. Из-за злости работа шла споро, и вёдра наполнялись округлыми овощами. Чтоб они … были вкусные, заразы.

Урожай выдался хороший, и эта подлая сельхозкультура, не умещаясь в рядах борозд, получившихся после окучивания, пускала корни вглубь. Приходилось копать не на штык, а чуть больше. Видимо это и стало причиной последующих событий. Наполненные будущими драниками, стояли уже три или четыре ведра. Как вдруг из твёрдого пласта, поднятого лопатой, вывалилось что-то правильной округлой формы, но ребристое. Любопытство заставило взять предмет в руки и произвести идентификацию. Результат не только не порадовал, но ввёл в уныние и почти панику: ГРАНАТА-ЛИМОНКА. Более того, когда я поднял вестницу давно минувшей войны, то нечаянно нажал на рычаг, и чека, почти полностью сгнившая, просто рассыпалась.

«Вот же, мля», — подумалось мне. Нет, подумалось, конечно, несколько иначе, и даже сказалось, но не могу же я в рассказе показать, какой я был нехороший в восемь лет. «И чего теперь делать?» — продолжил я свои размышления. «Если разожму руку, то… не, я ещё Нинку не целовал и Славке не отомстил! Рано пока. Вот зараза. Мне же не закинуть её далеко и не убежать, а вокруг ни одного укрытия. Поля сплошные. Во, попал! Надо в милицию ехать. Там дядьки умные, помогут».

 

А надо сказать, что до отделения милиции нужно было ехать на автобусе аж четыре километра, в центр городка. Ну, решение принято и надо действовать, а то пальцы начинают уже уставать, сжимая сгусток смерти. Хрен с ней, с лопатой и полными вёдрами картохи, да и с пустыми — тоже.

Я добежал до остановки и встал на утрамбованный участок обочины. Человек шесть или семь уже ожидали транспорт и посматривали вдаль, пытаясь увидеть его из-за поворота. Я встал немного в стороне, держа гранату двумя руками. Пальцы слушались плохо, поэтому пришлось сунуть сжатые руки между ног. Так держать опасную находку было проще.

— Малец, ты что, писать хочешь? — раздался рядом голос сердобольной бабки.

— Нет, тётенька. Вот, — с этими словами я показал свои руки, из которых торчала ячеистая рубашка боевой гранаты и её ручка-взрыватель.

— Твою мать! — только и услышал я, и остановка стала безлюдной. Из соседней канавы высунулся толстый мужчина, и, показав мне кулак, начал орать, чтобы я убрался подальше.

— Дяденька, если будешь блажить, то я в канаву её и кину, могёт и похудеешь сразу! — разозлился я. — Мне в милицию надо, в центр. Сам я её обезвредить не смогу.

На моё счастье, подошёл автобус. В гордом одиночестве я забрался в его нутро. Народу было прилично. Встав у кабины водителя, привычным движением спрятал опасный предмет между ног. И опять сердобольная кондукторша поинтересовалась, не хочу ли я опорожниться. И чего всех так заботит сухость моих трусов? Будто я сам не разберусь, где расстегнуть ширинку.

 

Начало движения моих рук из ножного зажима ознаменовалось скрипом тормозов и парой секунд визга. Автобус потерял стёкла запасных выходов, и в салоне остался только я. Машина стояла у обочины, без водителя, с открытыми дверьми и работающим двигателем. Неожиданно в задней двери появилась бледная физиономия.

— Парень, тебе куда? — спросила она.

— Дяденька водитель, мне бы в милицию, — уже чуть не плача, запричитал я.

— Хорошо, только отойди в самый конец салона, — ответил дядька-шофёр лет тридцати.

Перемещаясь к заднему стеклу автобуса, я заметил, что все пассажиры ровненько расположились в канаве, с другой стороны дороги. Они вытеснили из неё лишнюю грязь и ею же замаскировались, полагая, видимо, что осколки их не заметят. В другой раз я бы посмеялся над толстым задом кондукторши, торчащим из укрытия (очевидно, не самая важная часть тела, в отличие от американцев, которые спасают именно задницы), но тогда веселиться было недосуг. Машина сразу набрала максимальную скорость и понеслась в нужном направлении. На остановках народ, видя пролетающий мимо автобус, грозил водителю кулаком, но дядька-шофёр не стал останавливаться, дабы будущим пассажирам не пришлось осушать очередную дренажку своими телами.

 

До милиции мы долетели за несколько минут. Кирпичное здание стояло степенно и с открытыми по случаю тёплой погоды окнами, расположенными довольно высоко от земли по причине подвального этажа. Спрыгнув с последней ступеньки транспортного средства, я обернулся, дабы поблагодарить водителя. Ага, нужна ему была моя благодарность. От старенького «ЛАЗа» остался только запах выхлопных газов. Участковый, увидев в окно всю картину, хмыкнул и погрузился опять в свою бумажную работу. Ему ещё только предстояло показать чудеса акробатики.

Я зашёл в парадную дверь. Тогда ещё не было в дежурке защитного стекла. Один офицер сидел за стойкой, а пять или шесть человек располагались чуть сзади, каждый за своим столом.

— Малец, чего пришёл? раздался участливый голос, — здесь милиция, а не туалет.

И чего всем не давала покоя мысль о моём мочевом пузыре? За свой бы беспокоились, да и кишечник бы тоже поберегли, кабы не подвёл.

— Да мне не в туалет, — дрожащим от усталости и страха голосом промямлил я, — вот, гранату нашёл, а у неё чека выпала…

 

С этими словами я вытянул руки и по помещению пронёсся ураган. Через мгновение комната была пуста, и только качающиеся створки окон указывали путь, которым ретировались служители закона. Какие там секреты следствия! Бумаги валялись на полу, между опрокинутых стульев, и ветерок тихо шуршал, читая ментовские тайны… А мне уже действительно хотелось и писать и… да и пожить ещё немного я тоже был не против. А тут… Защитники, блин.

Неожиданно дверь приоткрылась, и в щель высунулась голова молоденького лейтенанта. (То, что он лейтенант, я узнал чуть позже, а тогда мне показалось, что он ангел).

— Парень, выйди на улицу, — тихо сказал он, — там что-нибудь придумаем… А то ты всю милицию разнесёшь.

— Ага, — прохрипел я и потрусил к выходу.

Задний двор был чист, как попка младенца, и пуст, как выпитая бутылка. Я осмотрелся. В подвал вела бетонная лестница, и меня посетила крамольная мысль: «А не кинуть ли игрушку туда? А чего? Ну, бабахнет она там, я-то успею спрятаться за парадной лестницей».

Из-за бетонных перил высунулась голова, и, проследив направление моего взгляда, изрекла:

— Парень, даже не думай! Там сейчас прячется всё отделение. Ты же не хочешь оставить весь город без милиции? Спускайся сюда.

Я прошагал десяток ступеней и заглянул под входную лестницу. Там прятался мой ангел-спаситель. Он уже расшнуровывал один ботинок, и, закончив это занятие, подозвал меня. Шнурок плотно обмотал гранату, притянув рычаг к корпусу. ВСЁ. Можно было разжать пальцы. НО. Вы попробуйте просто сжать со всей силы кулак и так подержать часик. Пальцы затекли и никак не хотели слушаться. Лейтенант разжал их по одному и, взяв гранату, вставил вместо чеки кусок скрепки, или просто проволоку, мне было уже всё равно.

— Дяденька, а где у вас туалет? спросил я, утирая навернувшиеся слёзы радости.

— Да вон кусты рядом, пошли на брудершафт поссым, — засмеялся он, — чего-то тоже захотелось.

Так мы и пошли ловить кайф втроём: я, лейтенант и уже безопасная посылка с последней войны….

 

 

Рейтинг: +8 Голосов: 8 247 просмотров
Комментарии (39)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования