Финал Весеннего кубка

14 мая 2017 - Александр ПАН

Финал

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Ветеран

Дмитрий

 

Моему деду…

 

Школьные годы. Всего сразу и не вспомнить. Бросало меня по интересам и увлечениям из стороны в сторону. ИЗО-студию сменила лёгкоатлетическая секция по прыжкам в высоту, а следующую журналистику, хоккей с «Золотой шайбой». Родители порой не знали, куда теперь я записался. Была ещё мечта, заняться картингом, и гонять по трассам, ещё до хоккея с журналистикой. И я отправился в районный дворец пионеров. Когда последняя надежда: «Стать гонщиком» достигла абсолютного нуля, оказался я в кружке имени Волкова. Случайно оказался, но задержался среди юных корреспондентов на два года. Даже возглавлял среднюю возрастную группу, седьмой — восьмой класс. Это были интересные два года…

Занятия проходили дважды в неделю. Мы приходили во дворец пионеров по вторникам и пятницам. Бывало, что выезжали в выходные дни всей группой или её частью на определённые задания. Иногда, персонально с «Шефом», как мы звали нашего руководителя, Виктора Ивановича. В дни школьных каникул организовывались поездки в разные города. Экскурсии сочетались «работой». Мы собирали материал не только о достопримечательностях города, но и людях, живших в нём. Писали. Всё это называлось: «Проба пера». Впоследствии, что-то из написанного, обязательно появлялось в стенгазете дворца пионеров. Более интересные материалы могли претендовать на публикацию в прессе АЗЛК: «За советскую малолитражку» — завода нашего района. Пробиться на страницы газеты «Пионерская правда» могли только опытные представители старшей группы, и то крайне редко. Хотя к концу первого года занятий в клубе, мне было торжественно вручено удостоверение Юнкора «Пионерской правды».

Почему я вспомнил именно эту историю? Наверное, по тому, что о ней тогда не было написано ни строчки. Во всяком случае, из нашей группы никто об этом не писал. Так случилось, что такой задачи нам не ставилось. В тот день мы были интервьюерами. Скорее даже, просто ассистентами.

 

Зима выдалась очень холодной! На каникулы мы отправились в Брянск. Славный героический город. Нас разместили в одной из школ. Спали на раскладушках в классе, играли в спортзале и ездили по городу. Посещали предприятия, учреждения, пионерские клубы, а вечером записывали впечатления. Писали заметки и очерки.

В один из дней, мы отправились на «Партизанскую поляну».

Накануне, посетили школу имени Кравцова, чьё имя носила и партизанская бригада, воевавшая в лесных окрестностях Брянска. В начале войны здесь велась партизанская борьба с гитлеровскими оккупантами.

В этой поездке к нам присоединилась телевизионная группа. Правильнее сказать, что мы строго следовали всем указаниям автора телепередачи. Съёмочная группа приехала в Брянск для сбора материалов к определённой программе, посвящённой партизанскому движению. Выпускница факультета журналистики, а в прошлом нашего кружка, теперь была автором и ведущим программы «Отзовитесь горнисты». Поскольку передача была детско—юношеской, то все диалоги с ветеранами должны были вести юнкоры пионерской газеты. Поэтому та поездка так и осталась без рукописного отчёта. Весь материал был на плёнке. Спустя не один десяток лет очень сложно вспомнить всё до мелочей, но главное, кажется, сохранилось в памяти.

До мемориала мы добрались раньше, чем ветераны. Это был целый комплекс в заснеженном лесу. У подножия высокого обелиска горит Вечный огонь в память о не пришедших с войны. На этой поляне, которую называют «Партизанской», в ноябре 1941-го впервые прозвучали слова присяги Брянских рабочих — бойцов отряда народных мстителей.

Мы осматривались в ожидании ветеранов. Они задерживались, и наша группа помогала съёмочной, как только могла. Трясли огромную ель, чтобы оператор смог снять эффектное падение снежной шапки с дерева, и бегали от жуткого мороза, гоняя белок.

Ветеран приехал один. Имя и фамилия нашего собеседника, к сожалению, в памяти не сохранились. Столько лет прошло… Конечно, мы пытались что-то записать, законспектировать его ответы, но это было практически невозможно. Вот когда вспомнишь об обычном простом карандаше! Замёрзший шарик авторучки только царапал и рвал блокнотные листы. Перед камерой приходилось невозмутимо делать вид, что тщательно записываешь каждое слово.

Когда оператор прекращал работу и прятал камеру в тепло, мы дружно приплясывали в этих перерывах между съёмками. Техника не выдерживала мороза. Смазка в камере стыла, да и сама плёнка могла прийти в негодность.

Мы беседовали с ветераном. Задавали ему выученные вопросы, предполагающие героические ответы. Он же, рассказывал обо всём непринуждённо легко. О боях и операциях, о партизанской жизни и товарищах. Об отряде и быте, словно о туристическом походе, не концентрируясь на трудностях. Лично о себе он, по-моему, ничего не говорил. Шутил, и мы смеялись. Словно хотел отвлечь нас от мороза и согреть своей беседой.

Наконец нам разрешили погреться в одной из землянок. Туда принесли дрова, растопили буржуйку. Всей группой мы набились греться в настоящую партизанскую землянку. Ветеран улыбался нам и продолжал вспоминать своё военное прошлое, своих товарищей. Не успев толком отогреться, нас снова вытащили на улицу. Зимой съёмочный день совсем короткий. Ещё пара кадров с другими ракурсами, и мы закончили. Вернулись в землянку погреться, перед обратной дорогой к автобусу.

— Ноги совсем замёрзли! — сказал кто-то, из наших ребят выражая общее мнение.

— А мои, — не мёрзнут, — снова улыбнулся ветеран.

— Это как?

— А вот так, — и он постучал своей палкой по брюкам.

Это был стук по протезам.

Принесли ещё дров. Бросили в печь, и открытая буржуйка задышала свежим дымом и теплом. А ведь мы даже не заметили, что наш собеседник без обеих ног. Уже в землянке мы узнали, что он потерял их раненными и отмороженными. И на эту съёмку приехали не все, кто собирался, из-за проблем со здоровьем. Они передавали нам привет и извинения.

 

Спустя многие годы я совсем иначе вспоминаю ту загородную поездку. Да, именно так, загородную поездку. Мы всё понимали, но по-другому, не в полной мере осознавали происходящее. Турпоходы по местам боевой славы. Пробитые каски и ржавые гильзы в лесах, вокруг пионерлагеря. Военно—патриотическая игра «Зарница», салют у обелиска неизвестному солдату. Как правильно, что всё это было. Хорошо, что это есть и сейчас. Но всё же, это игра. Со счастливым концом, где победители и проигравшие дружно возвращаются домой с походной песней.

И тогда, в Брянске, мы приехали в лес на «Партизанскую поляну» лишь на несколько часов. Могли погреться в землянке, или в здании музея. Отапливаемый автобус стоял в ожидании. Всё воспринималось по-детски, не до конца.

 

А как они? Партизаны здесь жили. С утра до вечера, и снова до утра. Каждый день. Два долгих года. Не просто жили, а жили и воевали. Воевали и побеждали! И ждал их не тёплый автобус, а свинцовый град вражеских пуль. Взрывы мин и снарядов перепахивали нашу землю, разрывая их плоть. Пот и кровь они смывали с себя мёрзлым снегом. Фашистские выродки, пришедшие к нам с губными гармошками, были в ужасе от мужества наших людей. «Как так? Вся Европа распахивала перед ними свои двери. Падала на колени. Вступала в ряды завоевателя. Но тут, даже не бойцы регулярной Красной Армии, а простые рабочие и крестьяне, женщины и дети». На борьбу с партизанами немцы бросали моторизированные, и даже танковые дивизии, уничтожая на своем пути мирные деревни и гражданское население. Они не ждали такой яростной и ожесточённой борьбы в своём тылу, под самым носом. Партизан они не ждали…

Но партизан всё же ждали. Да, другие… Их товарищи в землянках и бойцы на фронте, родные и близкие. Живые и мёртвые, их тоже ждали.

 

Та программа в эфир вышла. Её досняли уже в студии, на Шаболовке. День в лесу с ветераном и два в студии, уложились в пятнадцать минут эфирного времени.

Ветеран, имя и лицо которого я совсем не помню, остался в моей памяти олицетворением всех партизан Великой Отечественной войны. И ещё, в память врезалась его фраза, и та почти весёлая интонация в голосе, с которой он постучал себя палкой по брюкам: «А мои не мёрзнут!» Запомнилось без блокнота. Наверняка ему было жаль потерянных ног. И не только их… Но я уверен, что он не жалел ни о чём, глядя на нас. Он был счастлив за нас! Вместе с нами! За мир, в котором мы живём. Да, он ни о чём не жалел!

 

Многих убила и покалечила та война физически, но ещё многих искалечила и убила морально. Сколько людей не смогли подняться с поля боя, а кто-то, поднявшись не смог вернуться в жизнь? Сколько потеряно родных, близких людей? Вдов, сирот сосчитать невозможно. Пропавшие без вести… Иногда люди теряли даже самих себя. Искалеченные, вернувшиеся к разрушенным городам и сожжённым сёлам; к могилам своих родных и близких, не все смогли пережить этого.

 

Наши несломленные ветераны! Победители! Героическое прошлое, мужественное настоящее и будущее, зависящее теперь от нас!

 

Мы расставались с брянским партизаном со словами благодарности за самоотверженное мужество и героизм, проявленные им и его товарищами — партизанами, в нелёгкой борьбе с фашистскими захватчиками. Те слова не были формальностью. Мы были искренны. Конечно, не понимая до конца всего того, что сегодня кажется очевидным. Но главное, что он понимал.

Но и сегодня, и завтра, никогда не будет лишнем ещё раз вспомнить о них. От всей души поклониться в пояс тем, живущим рядом с нами ветеранам. Склонить колено перед могилой известного и неизвестного солдата. Достать фотокарточки и награды своих родных и близких. Рассказать детям, внукам всё, что нам известно о той войне.

 

Один мой дед не воевал на фронте. Из-за больных ног он работал в тылу. Второй воевал. Пропал без вести где-то под Ленинградом, так я знал всегда. Только недавно, в этом году, я всё-таки нашёл копию донесения, из которого следует, что он пропал в боях, в районе Красного Бора, Ленинградской области.

Может, стоит там памятник неизвестному солдату, или братская могила? И моему деду кто-то несёт цветы? И новым пионерам торжественно повязывают галстуки? А девятого мая там прогремит салют?! Может…

Наши дети должны гордиться своими прадедами, и жить так, чтобы ветераны могли гордиться своими потомками!

 

У обелиска в День Победы

Цветы, к подножью возложив,

Помянем скорбно павших дедов.

Цветы с почтеньем тем, кто жив!

Апрель 2015 г.

 

Летом 2015 года, имя моего деда — красноармейца Филимонова Мирона Андреевича, увековечено на мемориальной плите братского захоронения в п.Красный Бор, Ленинградской области, на проспекте Карла Маркса.

Выражаю благодарность администрации посёлка от имени всех родственников.

 

 

 

Воланд

Александр Русанов

 

Влад сидел на перилах моста и смотрел, как под ним, метрах в двадцати, шныряют машины. Тяжёлые мысли замутнили его взгляд: «Что он такое?» Нет, кто он такой, Влад знал прекрасно. Именно — «Что он такое?» Ему всего тридцать один год, он крепок, здоров, привлекателен и не беден… но желания жить не было. Час назад он специально надел парадный костюм и прикрепил все медали и ордена.

Странно было видеть молодого парня с таким количеством наград на груди. Через пятьдесят с небольшим лет после окончания войны их носили, в основном, старики. Но все награды были боевые и получены лично им. Влад начал прогонять в голове события последних тринадцати лет. Давно он не вспоминал…

 

Восемнадцать. Повестка из военкомата пришла через неделю после дня рождения, и началось. Сначала учебка, потом… Родина приказала отстаивать её интересы в жаркой Азии. Афганистан. Как много говорит это слово тем, кто родился в шестидесятые! Сколько парней прошли через ту мясорубку, и сколько цинковых гробов вернулось вместо них… Сколько пацанов стали инвалидами, и скольких эта война сломала психически. И за что? Что было надо нам в той войне? «Политика Партии», скажете вы. И где сейчас эта партия? Несколько крикливых стариков, размахивающих красными флагами, да полоумный генсек, Зюганов, постоянно борющийся за пост президента и постоянно проигрывающий, потому как не нужен стране, и набирающий хоть какие-то голоса только потому, что больше не за кого.

Первый бой Влад не забудет никогда. Вернее, сам бой он не помнит, потому что, закрыв руками голову, после первого же взрыва он сел на корточки в ближайшей воронке и тихо выл. Он не забудет никогда, как его, сопляка, подвели к группе пленных и приказали убить их, вынув рожок из его автомата и оставив только штык-нож. С этой минуты и начался отсчёт его другой жизни.

 

Привыкнуть к мысли, что тебя могут убить, не так сложно, страх смерти быстро притупляется и уходит на задворки сознания, а вот перешагнуть через смерть другого человека, заступить эту черту — и очень трудно, и очень опасно. В мозгу происходит щелчок, и человек становится другим, иногда совершенно не похожим на себя прежнего. У некоторых опять возвращается страх смерти, сводящий мышцы и парализующий волю. Такие убивают легко, но лишь тогда, когда им ничего не угрожает. Это категория «палачи». Другие совершенно перестают бояться и своей, и чужой смерти, для них она становится рутиной. Это категория «камикадзе». Но большинство просто становятся угрюмыми, не видя уже ничего страшного ни в своей смерти, ни в убийстве врага, и воюют почти по инерции, потому что надо. Это категория «солдаты». Влад стал «камикадзе».

Полтора года срочной службы в Афгане сделали из скромного и весёлого мальчика профессионального убийцу. Сколько душманов упокоил лично, он перестал считать через полгода. Его безразличие к смерти принесло боевые награды и уважение командования, а везение и ловкость позволили вернуться домой после демобилизации почти без шрамов, так, мелкие царапины. И вот тут появились проблемы. Начать жить мирно уже не получалось.

 

Через месяц он опять пошёл в военкомат и попросился на сверхсрочную. Не сумел Влад просто жить, не мог без постоянного напряжения, готовности убить или умереть. Его просьбу удовлетворили, и четыре года он провёл в привычной для себя обстановке. Новые награды, новые друзья и прощания с ними, уезжающими домой в цинке, грузом двести. Затем вывод войск и демобилизация.

И вот он опять на гражданке, никому не нужный, ничего, кроме как убивать, не умеющий. Ан нет, оказалось, что именно умение убивать и ценится сейчас наиболее высоко. Парень вернулся с войны, но война пришла за ним. Избитая фраза, но лучше не скажешь.

Шесть лет. Череда убийств, смертей новых знакомых, работодателей, «братков» и «шестёрок». За абсолютное презрение к смерти его прозвали Воландом. И вот три месяца назад он остался опять один. Всех, кого знал, либо убили, либо посадили на длительный срок. Нет, преступный мир не хотел оставлять его в покое, но сам Влад-Воланд решил дать себе ещё один шанс. Денег было много, квартира, машина и всё остальное, не было только женщины, которую бы он любил и которая отвечала бы ему взаимностью.

 

Её он встретил случайно. Нина сидела в сквере на скамейке и куталась в тоненькое пальтишко. Проезжая мимо, Влад увидел скорченную фигурку и неожиданно нажал на тормоза. Сам не понимая, что делает, подошёл и сел рядом.

— Девушка, вам не холодно? – спросил участливо.

Она подняла глаза… и показала жемчужины слёз. Но не это толкнуло парня на дальнейшее. Он просто утонул в её взгляде. В мозгу Влада опять произошёл щелчок, вернувший его с войны.

Нина оказалась сиротой. Нет, детство она провела с родителями, и до двадцати лет они помогали и поддерживали, но невидимая война девяностых сделала девушку сиротой и лишила всего — дома, работы, имущества — в один день, вернее, вечер. Её отец продал квартиру и построил свой дом. Устроив дочь к себе в фирму, он решил, что поставил её на ноги, но… Вечер. Звук разбитого стекла. Автоматная очередь. Отец хватает её и заталкивает в кессон под домом, затем опять стрельба, крик матери… и тишина, за которой последовал звук пожара. И теперь она сидит в лёгком пальто, которое успела схватить, выбегая из огня. И впереди — неизвестность.

 

Влад и Нина прожили вместе три месяца. Счастье, наконец, появилось в глазах мужчины, и жизнь начала приносить радости. Нина забеременела, а будущий отец прыгал вокруг неё на цыпочках… Три месяца — много это или мало после тринадцати лет войны, смертей, убийств, крови и напряжения? Для Влада это было третьей жизнью. Он помнил каждую минуту, каждый миг счастья.

Два часа назад всё рухнуло. Они шли из магазина. Хоть и вечер, но было светло. Дорога до дома пролегала под мостом. Можно, конечно, было съездить и на машине, но зачем? Так приятно пройтись вдвоём по улице, обнявшись.

Четверо щенков-малолеток, лет шестнадцати-семнадцати, стояли на неосвещённой дорожке под виадуком. Влад даже не придал значения этой компании, а вот Нина заволновалась. Покрепче взяв мужчину под руку, она прижалась к нему всем телом.

— Эй, влюблённый! – услышали они окрик. – Нам понравилась курточка твоей шмары!

Влад обернулся и посмотрел оценивающе на кучку подростков.

— Шли бы вы домой, сопляки, – ответил он, – а то мамки волноваться начнут.

В этот момент, с другой стороны, ещё трое подростков отрезали им путь к дому.

— Ты бы заткнулся, придурок, – опять подал голос кто-то из компании. – А чтобы в следующий раз не гавкал, мы и тебя разденем.

Обе компании и спереди, и сзади приблизились. Влад спокойно посмотрел на них и сделал шаг в сторону, пряча Нину за спину.

— Ребятки, – тихо произнёс он, пытаясь образумить малолеток, – знаете, чем вы от меня отличаетесь? Вы не боитесь только моей смерти, а мне плевать и на свою, и на ваши. Если вы попробуете напасть, то сегодня ваши мамы будут горько плакать. Я положу здесь всех, обещаю.

— Вот мы и проверим, – было последнее, что Влад услышал, когда толпа бросилась на них.

 

В мозгу опять щёлкнуло. Влад крутился ужом, наносил удары, сворачивал шеи, рвал кадыки, ломал конечности. Это скорее напоминало бойню, чем драку. Пятеро уже лежали на земле, а двое попытались убежать. Он бросился за ними — это враги, и они должны быть уничтожены любой ценой. Один остановился и метнул в него нож. Влад увернулся и, походя, свернул мальчишке шею резким движением руки. Последний споткнулся и подняться уже не успел. Удар ногой — и позвоночник громко хрустнул. Всё было кончено.

Обернувшись, Влад увидел Нину. Девушка медленно опускалась на землю, из её груди торчал нож. Смерть, от которой он увернулся, настигла её.

Мост задрожал от его крика. Схватив свою женщину в охапку, Влад бросился домой. Он знал, что надо делать, если жизнь ещё не покинула тело любимой. Но, увы, он нёс уже труп.

 

Два часа отчаянья — мало это или много? Вечность. И вот он сидит на мосту, а внизу, далеко, мелькают редкие машины. Ночь, полная луна… и небо, светлое от близости севера, почти без звёзд и с редкими облаками. Зачем всё? Что он такое? Почему рядом с ним только смерть?.. Рядом? Так забирай! Усиливающийся свист ветра в ушах, миг свободы, удар, покой.

Через пару секунд рядом с телом остановились «Жигули», из них вышел субтильный мужичок лет сорока и подошёл к самоубийце. Тело лежало лицом вниз. Он ногой перевернул его и увидел награды. «Везёт же», — прошептал свидетель и начал срывать знаки боевых заслуг, рассовывая их по карманам. Меньше чем через минуту машина рванула с места, и труп одинокого, переломанного судьбой человека остался лежать на проезжей части, никому не нужный и никем не оплаканный…

 

Рейтинг: +9 Голосов: 9 443 просмотра
Комментарии (116)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования