1-й поединок четвертьфинала ВК-18

14 мая 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Афганцы

Вячеслав Грант

 

Давно отгремел и забылся Афганистан, как ироничный факт интернациональной помощи «братскому» народу. Но он ещё долго будет оставаться невосполнимой утратой для тех, кто больше никогда не обнимет сослуживца или друга, не прикоснётся к рукам сына или отца. Этой утраты им не пережить до самых последних дней своей памяти. Поэтому даже в праздничный день ВДВ, бывшие «афганцы», сквозь ликование от собственной удали и гордости за родные войска, в душе своей хранят безутешную боль. И потому их третий тост всегда молчалив и печален.

Десантник может забыть день рождения жены или подруги, не обратить внимания на свой юбилей, но никогда и ни за что не забудет День ВДВ.

1995 год был юбилейным.

 

Как и прежде, разрозненные голубо-беретные капельки, сойдясь в дружные ручейки, перекатились по каналам улиц, слились в одну большую реку и выплеснулись на городской стадион. А там: грациозные парашютисты, отлаженные поединки разведчиков, крошащиеся на обломки кирпичи, на щепки – доски.

Через некоторое время ликующее море перевалило за оцепление и бушующими потоками расплескалось по городу, захватывая в свои русла цветочные лотки и встречных девчонок, опустошая пивные и водочные полки киосков.

К вечеру напор стих и удовлетворённые покачивающиеся «волны» растеклись по увеселительным площадкам, павильонам, закусочным, рюмочным, барам и кафетериям.

Нас ждал небольшой уютный ресторан «Перевал», которым владел бывший «афганец». Из уважения близкие товарищи любя звали его Шурави*. На это прозвище наш боевой друг отзывался охотнее, чем на собственное имя. Он часто помогал нам в трудную минуту, но никто этим не злоупотреблял.

Второго августа водка в «Перевале» для «афганцев» выставлялась как «бакшиш»**.

Когда настало время третьего тоста, Шурави отозвал официанта и собственноручно вынес поднос с наполненными водкой хрустальными стаканами. Один из них был накрыт ломтиком чёрного хлеба. Подошёл молча, угрюмо, в своём праздничном смокинге.

Лично поприветствовав каждого, он галантно расставил стаканы и, подняв свой, обозначил скорбный тост. Все молча выпили.

Из-за тяжёлого ранения лица, Шурави не мог правильно произносить свистящие и шипящие звуки.

– Мусжики, – обратился он к присутствующим, – у нас праздник, но… В общем, одному из наших есть что сказать. Да и заработать желает по-честному.

– Не томи, – нетерпеливо прервал мой сосед по столику. – Пусть скажет, что надо.

Я заменил вокалиста, – продолжал Шурави и показал на слабоосвещенную сцену.

Там на высоком стуле с гитарой в руках сидел молодой мужчина в тёмных очках. Прямая осанка выдавала напряжение. Он ждал нашего решения.

Шурави чуть заметно кивнул, и ударник движением палочек начал ритм. Гитарист уловил его, и зазвучали аккорды мелодии.

Стало понятно, что музыкант слеп.

Он запел. Запел негромко, но со всей своей душой, которая скопила столько невысказанной боли.

Через несколько секунд зал смолк. Все напряжённо вслушивались в слова песен.

Мы слушали и видели афганский песок и скалы, беззвучные разрывы мин, остовы сожжённых искорёженных машин, силуэты обезображенных тел, обречённые стоны умирающих, боль оставшихся в живых, – все то, что видел певец глазами, которые отнял «афган».

По окончании его недолгого концерта, я положил берет на стол и все сбросились – кто сколько мог, вернее, у кого что было. Но Шурави покачал головой.

– Я сшам, – прошипел решительно и высыпал деньги на стол.

– Тогда вот это. Я протянул блестящую металлическую пластину. На наших торжествах она, как и незаменимый берет, всегда была со мной.

 

…Когда пришёл в себя после оглушительного взрыва, пластина висела на моей груди, а рядом торчал остывающий осколок. С моего безвольного тела стащили бронежилет. Вырванную частицу брони я на долгие годы оставил себе.

 

– Отдай. Он поймёт.

Шурави кивнул и исполнил мою просьбу.

Слепой музыкант принял подарок, бережно ощупал его и, сжав в руке, понимающе кивнул в зал.

Мы увидели отблеск на его лице – едва заметная капля предательски сползала по щеке.

Тишина тянулась нестерпимо долго. Каждый думал о своём. Но все – об одном и том же.

Вдруг в зал ввалилась весёлая компания крепко накачанных и оттого очень уверенных в себе парней. Самый беспардонный, не обращая внимания на присутствующих, повелительно крикнул:

– Маэстро, шансон!

Певец резко повернул голову в сторону вошедших.

Дружки не сразу сообразили, что произошло. Так дружно и решительно мы когда-то ринулись на «духов», которые пытались проскочить нашу заставу, поняв, что сдерживать их кроме штыков больше нечем.

Потасовка получилась буйная, но недолгая. Заранее разбросанные по всему городу мобильные группы ОМОН, прибыли быстро.

Силовикам особо не сопротивлялись.

Я с соседом долго не мог успокоиться, из-за чего ухватили только двоих. Остальных оттеснили к стене и отпустили, после того, как нас затолкали в патрульную машину.

Спустя некоторое время, несмотря на поздний час, прибыл начальник райотдела. Первым вызвал меня. Дежурный доложил суть и причины конфликта, взятые из показаний работников заведения и в первую очередь от Шурави.

Осмотрев остатки моей формы, начальник спросил:

– Где служил?

– Афган.

Взглянув на тельняшку, уточнил:

– Десантура?

– ВДВ, – поправил я.

– Пил?

После того количества, что оказалось во мне за день и вечер, можно было догадаться не спрашивая.

– Как полагается, – ответил.

– Тогда мы с тобой в разных категориях.

Я это мог заключить и без идиотских вопросов. Однако вывод состоял в другом.   Майор достал из сейфа бутылку коньяка и две серебристые стопки.

– Уравняем, – тихо, но твёрдо сказал он и, наполнив, пододвинул одну из них ко мне.

Коньяк – баловство, не то что привычная белая, но – аргумент солидный.

Выпили.

Заметив наколку парашюта на плече, майор спросил:

– Парашютно-десантные?

Я утвердительно кивнул.

– Уважаю! А я в восемьдесят первом в рязанское не прошёл. Медики зарубили. Но на "срочной" в десант пробился.

Достав ещё одну стопку, налил вновь.

– Итак, – вздохнув, подытожил он, – оружие было?

Я вопросительно посмотрел на него.

– Понятно. Жертвы среди гражданского населения?

– Зачем? Свои всё-таки.

– Вот и ладно. Подпиши.

«Что можно было подписывать? – подумал я. – Показаний не давал, протокол не составлялся».

Майор черкнул несколько слов и пододвинул лист.

«Чистосердечно раскаиваюсь за нарушение общественного порядка, обязуюсь впредь не допускать», – прочёл я.

Раскаиваешься?

– Раскаиваюсь, – с улыбкой согласился я и почувствовал, как лопнул рубец заживающей губы.

– Где там земляк? Приму покаяние и от него. …Только не доказывайте впредь своей правды тем, кто не слышал пуль снайпера над головой, прикрываясь выступом камня или прикладом АК***. Они не поймут, а правда от этого хуже не станет.

– А вы слышали? – съязвил я.

Майор не спеша стащил галстук, расстегнул ворот и показал глубокий шрам у левой ключицы.

– И даже пробовал, – сдержанно ответил он.

– Где? – не унимался я.

– Там это называлось ущелье Ниджраб.

– Как было?

– Как у всех везучих. Тогда, в восемьдесят третьем, их оказалось немного.

Майор поднял трубку телефона и через минуту дежурный втолкнул в кабинет моего взъерошенного товарища, ещё не остывшего от недавнего «боя».

– За ВДВ, – негромко произнёс начальник, показывая взглядом на третью стопку.

От такого поворота друг оторопел. Однако реакция десантника не позволила долго размышлять, а коньяк быстро привёл его в чувства.

 

Вот таким мне запомнился юбилейный День ВДВ.

А «бои»… «Бои» ещё долго продолжались. «Непокорные праздники» – то была не только бравада, прошедших огонь войны, отчаянных крепких парней, но и обида на непонимание одних чиновников, политические интриги других, и выплёскивающаяся, скопившаяся боль от десятков смертей своих друзей и сослуживцев, погибших за… Стыдно сказать за что. Они погибли, честно выполняя приказ, присягу Родине и свой долг. Не пожалев самого дорогого.

 

*шурави – советский военнослужащий в Афганистане.

**бакшиш – подарок.

***АК – автомат Калашникова.

 

 

 

Девочка и гном

Елизавета Разуваева

 

— Рита! Садись в машину!

Я села, мама захлопнула дверь, и мы поехали. Мне девять лет, и когда я была маленькая, со мной произошла странная история…

Мне было года три, и мы с мамой возвращались домой с детского новогоднего представления. Машины у нас тогда не было, и поэтому мы поехали на автобусе. Там я сама не знаю, почему, разговорилась с одной бабусей. Она тоже оказалась разговорчивая и веселая, поэтому мы хорошо поговорили. В конце бабуся почему-то вдруг спросила:

— А тебя как зовут?

— Маргарита – ответила я.

Она задумчиво посмотрела на меня и сказала:

— Наверное, тебя ждет сказочная судьба.

Конечно же, мы с ней больше не виделись, но я до сих пор не понимаю, почему она так сказала. Что, если у человека светлые, слегка вьющиеся волосы, большие светло-зеленые глаза и имя Маргарита, с ним обязательно должно случиться что-нибудь необычное? И что бы она сказала, интересно, если бы меня звали как-нибудь по-другому?

Во всяком случае, до сих пор в моей жизни ничего сказочного не происходит. Мы живем с мамой вдвоем. Она у меня очень занятая, и поэтому с первого класса я хожу в продленку, и даже оттуда нередко ухожу последняя. Летом мама хотела определить меня в школьный лагерь, но я отказалась. Нет, мне вполне неплохо живется в продленке, но если я еще и летом буду ходить в школьный лагерь, совсем перестану бывать дома. А это неправильно.

И тогда мама решила отдавать меня на лето бабушке, чтобы я не сидела целыми днями дома одна. Я согласилась. Это, конечно, тоже не совсем дом, но хотя бы я буду в своей семье.

Иногда мы с мамой ездим на море на две недели, но в этом году мы не сможем так сделать. Так что, я все лето проведу с бабушкой.

Но что это? Мы уже давно проехали место, где она живет, и, похоже, выезжаем из города. Я заволновалась.

— Мама! – закричала я, встав возле ее сидения – А мы точно к бабушке едем?

— Иди, садись – улыбнулась мама – Скоро мы приедем, и ты сама все поймешь.

Где-то минут через двадцать машина остановилась, и мы оказались возле большого зеленого дома. Мама выпустила меня из машины и позвонила в дверь. Вскоре мы услышали, что кто-то бежит открывать. Вскоре дверь распахнулась, и на пороге появилась бабушка.

— Риточка! – закричала она радостно.

— Бабушка! – не менее радостно вскричала я и повисла у нее на шее.

Потом мы пошли обедать – бабушка как будто специально приготовила мой любимый зеленый борщ, и она, наконец, рассказала, в чем дело.

Оказывается, уже несколько лет бабушка переживает из-за того, что все лето я провожу только с ней или мамой да вдобавок, если мы не едем на море, еще и сижу в городе все лето. Вот поэтому они с мамой и купили этот дачный дом, чтобы я была на воздухе, и может быть, даже подружилась с кем-нибудь. Выяснилось, что этот дом долго не могли продать, и он уже сменил шесть хозяев, которые избавлялись от него по непонятным причинам. И из-за этого мама с бабушкой купили его за гораздо меньшую цену, чем рассчитывали. Мне казалось это странным, потому что дом был очень хорошим. Потом мы еще немного поговорили, мама отдала нам мои вещи и уехала обратно.

В тот день я легла спать даже раньше обычного, потому что очень устала.

Конечно, я и сама была не против с кем-нибудь подружиться. У меня были одноклассники и несколько неплохих знакомых, которые также как и я ходили в продленку, но назвать их друзьями я не могла. Поэтому на следующий день я стала с любопытством обозревать окрестности.

К сожалению, довольно быстро выяснилось, что дружить мне там тоже особо не с кем. У самой нашей ближайшей соседки – бабушки Мэрилин (которая оказалась грузинкой), была внучка Лера. Она была на несколько месяцев старше меня и оказалась жуткой зазнайкой. Лера училась в какой-то частной языковой школе, и из-за этого не хотела общаться с обычными детьми. Хотя я, если честно, думаю, что в школе ее тоже не любили, если только у нее в классе не учились еще одна-две таких же задаваки.

У еще одной соседки были одиннадцатилетние внуки-двойняшки Евсей и Арсентий. Вот они, в общем-то, были неплохие ребята, но они не обращали ни на меня, ни на Леру особого внимания и либо уходили куда-то с другими мальчишками, которых я толком не знала, либо занимались какими-то своими делами.

Еще там были две бабушки с внучками, одна из которых приезжала туда редко, и то ли уже закончила школу, может даже давно, то ли скоро должна была это сделать, а другой вообще было года два, и она тоже редко туда приезжала.

Вдобавок ко всему по ночам я стала слышать какой-то странный шум возле нашего дома. Недалеко от него была роща, и я думала, что звук идет оттуда.

Я пыталась узнать у бабушки, что могло бы шуметь. Сначала она вообще мне не поверила, а потом сказала, что шумит какой-нибудь небольшой грызун, и не надо обращать на него внимания.

Сама не знаю почему, я не поверила бабушке, и решила, что даже если она права, и шумит действительно белка, мышка или еще кто-нибудь в этом роде, я должна увидеть это собственными глазами.

Я дождалась, пока бабушка заснет и вышла на веранду- оттуда лучше было видно рощу, и я почему-то подумала, что если кто-то действительно к нам приходит, на веранде я замечу его сразу. И не ошиблась.

Я просидела там полчаса, и ничего не было слышно. Я уже хотела поверить бабушке и лечь спать, но тут вдруг увидела странное существо, выходящее из рощи.

Мой гость был чуть повыше меня, в длинной кофте из шкуры барана, каких-то странных штанах и башмаках, похожих на лапти. У него была прическа сумасшедшего профессора, огромный нос и большие выпученные глаза.

-Гном – догадалась я.

Как только гном заметил меня, он сразу бросился бежать назад.

-Гном! Подожди! Стой! – закричала я и бросилась за ним. Мы добежали до старого пня, где я потеряла его из виду, но я заметила, что на пне что-то лежит. Я на всякий случай это взяла и занесла в дом. При свете мне удалось выяснить, что это – записка на бересте:

ПРИХОДИ СЕГОДНЯ ДНЕМ К СТАРОМУ ПНЮ. Я ДВА РАЗА ПОВТОРЯТЬ НЕ БУДУ.

ГНОМ.

Я забрала эту записку к себе в комнату и легла спать. Проснувшись, я сначала не была уверена, что мне это все не приснилось. А нет, записка лежит на столе.

— Но все равно, может это просто кто-то так пошутил – уговаривала себя я. Но на самом деле мне очень хотелось, чтобы записку написал настоящий гном.

За обедом я спросила:

-Ба, можно я немного погуляю?

— Конечно иди, Риточка — обрадовалась бабушка — Только не задерживайся допоздна.

В роще было тоже очень тихо. Я не знаю, сколько я просидела возле пня, как вдруг услышала скрипучий голос:

-Я уж думал, что ты не придешь.

И я увидела своего необычного знакомого.

-Здравствуй, я Рита – сказала я, и, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет, спросила:

— А почему ты сюда приходишь?

— Потому что это место было моим домом — ответил он – А потом здесь построили дачу. Тебе бы вот понравилось, если бы у тебя украли твой дом?

— Нет – потрясенно ответила я.- Но ведь не я виновата в том, что так случилось. И бывшие жильцы моего дачного дома тоже не виноваты – добавила я, поняв, что всех его бывших жильцов тоже выгонял гном.

-Ладно, убедила — согласился гном – я не будут тебя выгонять.

— А знаешь, что? – вдруг предложила я – Давай я буду к тебе ходить, а ты будешь рассказывать мне о лесе и его жителях?

-Подожди – вдруг нахмурился гном – неужели ты не ходишь в школу?

— Хожу, конечно – я даже немного обиделась – и осенью пойду в четвертый класс.

— И что, в школе ты об этом узнать не можешь?

— Ну, нам в школе кое-что об этом рассказывают – я хитро улыбнулась – Но ты ведь наверняка знаешь больше, чем написано в учебнике?

От этих моих слов гном заулыбался так, что мне показалось, что он и вправду зацветет.

Конечно же, он с радостью принял мое предложение. Мне и самой было очень интересно с ним общаться. Казалось, он знает о животных все, что только можно, и я узнала от него много полезного. Он знал, какие животные опасные, какие нет, чем они питаются, где можно встретить и даже откуда-то знал, как ухаживать за грызунами.

Например, я узнала, что волк, скорее всего, не причинит вреда, если его не злить, бобр в хвосте делает жировые запасы, а у пчел и муравьев иерархия почти как у людей. Но сильнее всего мне запомнились дни, когда мы наблюдали за маленькими белочками и бобрятами.

Да, я действительно узнала от него больше, чем из любой книги, и бабушка с мамой недоумевали, откуда я узнаю столько всего о животных. Но конечно, я не рассказывала им про гнома. Это была наша тайна.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, и мои каникулы тоже подошли к концу. Перед отъездом я пришла к своему другу попрощаться.

— Но мы ведь с тобой встретимся еще? – с надеждой спросила я – Следующим летом я снова сюда приеду…

— Следующим летом меня здесь может не быть – грустно сказал гном.

— Но почему?

— Я уезжаю в Шотландию – объяснил он – там дают приют бездомным домовым, брауни, гномам и многим другим.

-Не уходи, Гномик – уже плакала я — Я буду по тебе очень скучать.

-Я тоже тебя очень люблю, Рита — ласково сказал он – но остаться, скорее всего, не смогу. А чтобы ты не скучала, прими от меня подарок. – И протянул мне его.

Это оказались две книги – «Моря, леса и реки России» и «Все о гномах».

-Спасибо тебе, Гномик – обняла я его — Я тебя никогда не забуду!

***

Когда я вернулась в школу, все были очень удивлены моими знаниями о животных и их местах обитания. Я начала заниматься в кружке юных натуралистов, где наконец-то нашла себе друзей. Мама подарила мне еще книгу «Я познаю мир. Экология», и я теперь точно знаю, что стану биологом или экологом. А с Гномиком, мы может быть, еще встретимся.

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +4 Голосов: 4 236 просмотров
Комментарии (24)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования