4-й поединок четвертьфинала ВК-18

20 мая 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Небо становится ближе

Наталья Эстеван

 

«Там, в стороне от нас, от мира в стороне

Волна идет вослед волне о берег биться,

А на волне звезда, и человек, и птица,

И явь, и сны, и смерть — волна вослед волне.»

 

Арсений Тарковский

 

Привет, милая!

Вот наступил и мой черёд написать тебе. Помнишь, когда-то давно ты писала мне каждый день бумажные письма. Признаюсь, очень тяжело писать человеку, которого уже восемь месяцев нет на этой земле.

Я помню тот октябрьский день, когда позвонила тебе. Ответил незнакомый голос. Я попросила позвать тебя к телефону. Голос в ответ спросил: «Кто её спрашивает?» И этот голос из телефонной трубки прямо-таки физически ударил меня, словно электрический ток. Удар был настолько сильным, что я положила трубку рядом, не в силах удерживать её.

Но через несколько мгновений, я всё-таки вновь прикоснулась к трубке и назвала своё имя.

«Её нет», — был ответ.

Я подумала, что ты ушла в магазин и спросила, когда ты придёшь.

«Она умерла», — ответили мне на другом конце провода.

Я не поверила. Разве можно поверить, что умерла та, которая так следила за своим здоровьем, вела правильный образ жизни, так хотела жить и всегда старалась быть оптимисткой, часто говоря: «Всё что ни делается – к лучшему», Вполне буддийское высказывание, что, впрочем, не удивительно, ведь ты давно занималась йогой, постоянно изучала духовные практики, обожала индийские фильмы с их яркими одеждами, зажигательной музыкой, песнями и танцами. Ты даже говорила, что, возможно, в прошлой жизни ты жила в Индии, с чем я была готова согласиться; весь твой облик напоминал облик индийских женщин – изящный, скромный, миниатюрный, мягкий, и, в то же время – упругий и стойкий, словно цветок лотоса. И даже в середине лба у тебя была небольшая круглая родинка, словно точка у индианок, символизирующая мудрость третьего глаза.

О, благословенное детство! Как легко было тогда в эти пахнущие медовыми травами и цветами годы знакомиться с людьми, дружба с которыми продлится на долгие годы!

Тогда, в семидесятые мы бегали по округе свободно, и наши родные не опасались, что на нас может напасть маньяк, убийца, педофил. Может, и существовали они тогда, но не в нашем измерении.

Ты, бывшая ещё для меня незнакомкой, подошла. Короткие волосы, стриженные «в скобочку», поношенное фланелевое платьице. Как сейчас вижу тебя, пятилетнюю девчонку с разбитыми коленками и исцарапанными травой ногами. Мне было тогда четыре.

«Петушок или курочка?»

Я и не поняла, что ты хочешь от меня. Оказалось, ты прятала за спиной травинку мятлика.

Так произошло наше знакомство, связавшее наши судьбы навсегда…

А в октябрьский день 2017-го твоя мама подошла к телефону. Я вспомнила, как однажды, в семидесятых забежала к тебе, и красивая стройная брюнетка в шёлковом платье с яркими цветами, протянула мне тарелочку наполненную восхитительно сладкой чёрной крымской черешней, таявшей во рту. А сейчас я даже не узнала её голос, хотя много раз позже разговаривала с ней. Её голос был неузнаваемым – хриплым, страшным… И она не узнала меня.

Мы с тобой не так уж часто встречались и перезванивались в последние годы. Как принято говорить: «Время и расстояние разделили нас»,

Я живу сейчас в другой стране. Наши интересы постепенно теряли точки соприкосновения. Но я знала, так же, как и ты, что мы есть друг у друга, и если случится несчастье, то ты поддержишь меня, а я – тебя. И ты много раз это доказывала. Радовалась, моим счастливым моментам в жизни, горевала вместе со мной, когда случалось горе.

И хоть тебя нет, ты осталась здесь, со мной, в моей памяти навсегда: той озорной девчушкой с грустинкой в глазах, потом – пухленькой девушкой, затем постройневшей миниатюрной женщиной, вырастившей двоих сыновей, которыми ты так гордилась.

Ты недосыпала, недоедала, экономила каждую копейку, но умела поддерживать порядок и украшать вашу маленькую квартирку и вкусно, даже изысканно готовить из того скудного набора продуктов, которые были тебе доступны. Обладая великолепным вкусом, ты прекрасно рисовала, шила, вязала. Кроме того, в течение десятка лет ухаживала за своей бабушкой, прикованной к постели.

А имя твоё – Марина, означающее «морская» было связано с тем, что ты любила больше всего на свете – с морем. Феодосия, Крым, ты называла его «место силы».

Жизнь тебя не баловала. Это касается как исходных данных – физики, здоровья, так и счастья в личной жизни. Стремилась к любви, любила, но, к несчастью, никто из мужчин, встречавшихся на пути не смог по достоинству оценить тебя. Никогда не жила в достатке, но у тебя было другое, более важное – любовь к книгам, любознательность, желание узнавать новое, постоянно учиться, совершенствоваться, не быть застывшей массой. Ты часто говорила, что тебе, как Мюнхгаузену, постоянно приходится вытаскивать себе за волосы из болота.

Помню, как ты мне с жаром рассказывала о методиках оздоровления Брега, затем ты увлеклась Малаховым с его «уринотерапией». Ты постилась, ходила в церковь…. Затем появилась йога, и твоё мировоззрение стало постепенно меняться. Вначале тебя увлекли только асаны, и ты говорила, что ты будешь брать из этого древнего учения только то, что нужно тебе для здоровья, не затрагивая религию. Но, как показало время, упражнениями дело не ограничилось. Ты всё больше и больше проникалась этой философией. Ты говорила, что у тебя своё собственное понимание религии, и ты взяла из всех мировых религий то, что соответствует твоему видению и пониманию мира. Мне были чужды такие взгляды, и я всегда старалась перевести разговор наш на другие темы, когда ты начинала свои рассуждения.

Мы встречались всё реже и реже. Когда я была в России летом, ты обычно уезжала в свою любимую Феодосию, твоё «место силы». Туда, где ты всегда мечтала остаться навсегда и мечта твоя осуществилась, после твоей внезапной трагической гибели, когда тело твоё навсегда осталось в каменистой крымской земле…

Память о тебе оставила в моей душе незаживающую кровоточающую рану, и лишь надежда на нашу встречу когда-нибудь, пусть даже в другом обличье немного облегчает эту боль. Когда-нибудь, ты обязательно подойдёшь ко мне, улыбнёшься, как только ты могла – застенчивой и дерзкой улыбкой и спросишь: «Петушок или курочка?»

 

 

 

Эх, молодость!

Николай Виноградов

 

Была уже середина осени, ледовая обстановка быстро осложнялась, и это был наш последний рейс в "полярку" по доставке на Мыс Шмидта промышленных и продовольственных товаров для благополучной зимовки жителей Чукотки. Наш пароход пошёл в индийский порт погрузки Мадрас. Я тогда только второй год работал радистом.

Оклад был невелик, всего сто тридцать рублей. (Для сравнения, примерно таким же в то время был средний оклад инженера на берегу). Но кормёжка была бесплатной, за квартиру (был прописан по судну, в своей каюте) и всякие коммунальные услуги платить не надо. Путешествуй по морям и океанам, изучай на практике карту земного шара — красота! Пересекая двухсот мильную экономическую зону СССР, начинала «капать» валюта, двадцать два с половиной процента от оклада. Немного, но… доллар США по тогдашнему курсу был всего семьдесят шесть копеек. Хорошо «отоварив» валюту где-нибудь в Сингапуре, Гонконге или на Канарах, где всякое тряпьё стоило очень дёшево, легко можно было приумножить свой оклад раза в три, прифарцовывая в наших портовых городах, голодных до всего забугорного.

Казалось бы, зачем ещё прифарцовывать, если и без того не хило выходило по тогдашним меркам? Так ведь жадность человеческая! Как в народе-то говорят — денег много не бывает! А ты сходи, поплавай по шесть, а то и более, месяцев без захода в Союз! Многим никаких денег не надо, свои последние отдадут, лишь бы всегда с семьёй быть, а не болтаться щепкой в океанах, "кидая смыки" во время штормов.

 

Надо сказать, что проверка здоровья моряков в торговом флоте проводилась тогда регулярно и достаточно тщательно. Не как у космонавтов, конечно, но какие-либо "язвенники и трезвенники" в это сито не пролезали. Вёлся строгий искусственно-естественный отбор, и судовой медик на торговом судне являлся практически пассажиром — лечить было некого. "Бездельник", в обязанности которого вменялось ещё и снятие проб с варева, парева, жарева… короче, с «жорева», приготовленного коком для экипажа. (Ну, бездельник, это я шибко грубо выразился. Без доктора на судне, конечно, не обойтись, мало ли какие несчастные случаи могут произойти — травмы, например. Хоть и редко, но случаются. Это ж я так, утрирую. Не приврёшь, говорят, и рассказа не получится). «Надегустировавшись» по своей профессиональной обязанности всех блюд, Док обычно приходил в кают-компанию уже чисто для символики, чтобы только поприсутствовать и пожелать всем приятного аппетита. Ещё следил за санитарией, травил-ловил крыс и тараканов, которых, чем больше он ловил-травил, тем больше их появлялось. Проработав несколько лет в таких «суровых» по трудоёмкости условиях, Док уже так успевал дисквалифицироваться (как казалось мне, наблюдая за ним тогда со своей "высокой" колокольни), что даже в очень редких случаях появления на борту пациента, например, с повышенной температурой, врач давал единственные таблетки, название которых ещё остались у него в памяти. Они всегда были у него наготове от всех недугов и назывались, как сейчас помню, «Аспирин». И что интересно, больные сразу как-то вылечивались и больше никогда не жаловались на своё здоровье доброму «Айболиту».

Лекарем у нас была фельдшерица, Федосья Марковна, которую все звали просто "Фёкла". Это была женщина лет сорока с небольшим, полная, невысокого роста. «Колобок», одним словом! Самое важное, что сразу бросалось в глаза при взгляде на неё спереди, был большой живот. Можно было даже подумать, что Фёкла каким-то образом остановила свою сорока недельную беременность на всю оставшуюся жизнь. (Да простят меня все "знойные женщины — мечты поэтов" за такой не совсем справедливый шарж. Уж больно я был обижен в то время именно на эту самую Фёклу). А при взгляде сзади, кроме самой широкообъёмной кормы, сначала вообще ничего нельзя было заметить. У любого, кто видел её с тыла впервые, сразу выпячивались глаза и самопроизвольно изо рта издавался протяжный звук, напоминающий что-то среднее между буквой «Ё» и «Ю». Только через некоторое время уже можно было ещё заметить две коротких ноги, выросших оттуда, и носящих на себе всю тяжесть вышеперечисленных прелестей. Остальные части тела не особо привлекали внимания.

Для Фёклы на судне нашёлся добровольный любовник в лице помполита — помощника капитана по политической части. Должность, открыто надо сказать, ни с какого боку-припёку к морю даже близко не относящаяся. Подпольные клички — «Помпа», «Филиппок», «Плешь», «Пузо», «Ромео». Обладатель ленинской плеши имел к Фёкле «некоторые» отношения, которые они оба уже практически и не скрывали. Как однажды выдал во всеуслышание свой знаменитый «перл» бывший самый главный шпион ЦРУ о секретах между США и СССР: "Мы знаем, что они знают, что мы знаем!", Ромео с Фёклой тоже знали, что весь экипаж знает, но делали вид, что не знают. Мы знали, что они знают, что мы давным давно знаем, но тоже делали вид, что не знаем. Когда никто ничего не знает, всем как-то крепче спится. Для всех нас от этих взаимоотношений двух животястых дармоедов была очень большая выгода. Филиппок — Помпа был очень большой шишкой на судне, и от этого «коммуняги» до мозга костей любому и каждому легко можно было поиметь огромную кучу неприятностей. Вплоть до закрытия визы на загранплавание даже из-за "самого пустяшного" нарушения дисциплины, как например, групповая пьянка в чьей-нибудь каюте с игрой в карты, или «притаскивания» с берега во время стоянки в порту в свою каюту женщины, совсем не являющуюся даже очень дальней родственницей для хозяина этой каюты. А так как два дармоеда своими отношениями тоже уже «замарали гордое имя моряков Советского флота», то главная партийная «Плешь» на нашем судне на всякие «замарания» остальных членов команды смотрела уже сквозь пальцы, а то и вовсе закрывала на них свои коммунистические глазоньки.

 

Экипаж был дружный, ребята все компанейские. Никто никому никогда не отказывал в просьбе, но все были разбиты на ещё более «спитые» тесные маленькие компании. Мы больше дружили вчетвером.

Старпом Валера имел кликуху «Ковёр» за то, что всегда отоваривал свою валюту только в Японии и тратил её исключительно на покупку ковров, которые потом выгодно сбывал в своей родной Сызрани. Молодой мужик, лет на десять постарше меня, дважды уже имел счастье жениться на сызрянках и столькожды с ними развестись, не прожив ни с одной из-них и пары лет. Первая, по приезду его домой в очередной отпуск, спела ему свою любимую песню из кинофильма «Человек-амфибия» — «Эй, моряк! Ты слишком долго плавал!», подарив Ковру вместе с песней и первые рога. Вторые у него выросли с песней «Море зовёт» в исполнении второй жены, которой он выплачивал алименты за дочь.

Второй штурман, по прозвищу «Климакс.» (Какую ещё более простую кликуху придумаешь, если его звали Клим Аксёнович?). Он был старше меня всего на три года и имел тогда только одни рога, которые привёз из Кустаная, где после развода не бывал уже четыре года. Родители у него нежданно-негаданно умерли один за другим, когда он швырял окурки в Тихий океан и даже не смог прибыть на их похороны. Кроме двоюродной сестры у него там больше никого не осталось. Но после нынешнего рейса он уходил в отпуск, во время которого планировал рискнуть получить вторые панты. Его невеста во Владивостоке уже считала часы до дня долгожданной свадьбы.

Третьим из нашей четвёрки «мушкетеров» был мой шеф, начальник радиостанции, Фатих Бурамбаевич, по кличке «Чуваш», родом из Чебоксар. Мы были с ним самыми закадычными — всё было общее, кроме женщин, не считая мелочи. Оба не торопились официально стать сохатыми, хотя Чувашу давно было пора рискнуть, так как он на два года уже перешагнул за возраст Христа. На ключе он работал, надо сказать, «не ахти». Таких радистов часто называли «ковырялками». Он всегда сильно потел, высунув язык, во время связи. В общем, как говорится, не дано! Я бы, наверное, коленкой быстрее и чище отстучал радиограмму на любом ключе. Но он был хорош, как специалист по радионавигационным приборам, чем я похвастаться тогда не мог. По работе мы взаимно компенсировали друг друга.

 

По пути следования наш теплоход должен был зайти на двое суток в свой родной порт Владивосток для погрузки угля, предназначенного для выгрузки в японском порту Фукуока, а потом уже порожняком «шлёпать» в Индию.

За пару суток до подхода у меня вдруг непонятно отчего заболел коренной зуб на нижней челюсти. Мои друзья, заходя ко мне на вахту для "пообщаться" и, видя, как я мучаюсь, давали свои проверенные советы.

— Это у тебя из-за акклиматизации! После севера в тепло попал, вот и заныло маленько, — высказал своё мнение Ковёр, — у меня сто раз такое было.

— Какое маленько? — шепелявил я в ответ сквозь зубы, — Каждая точка и тире прямо по нерву бьёт, спасу нет.

— А ты лимонные корки вокруг него распихай! Я так делал, помогало! — советовал Климакс, заглянув ко мне в радиорубку с мостика на пару минут.

— Ну, вы тут насоветуете, знахари! Не слушай их! Какой лимон? Это же кислота! Наоборот, ещё сильнее нерв раздражится! Его заморозить надо, я думаю. Хочешь, я сейчас принесу из холодильника ледышек? — предложил Чуваш.

— А-а, мне уже всё равно! Тащите всё подряд, экспериментировать будем. Не к Фёкле же за аспирином идти, — отреагировал я на все их предложения.

Но, что удивительно, намазав горчицей десну, напихав в рот возле больного зуба лимона, чеснока и ледышек из морозилки, через двадцать минут зуб прекратил болеть. От радости готов был хоть в пляс.

— Друганы, никогда вам этого не забуду! Всё! По приходу идём в кабак, угощаю!

Ну, Климакса, понятное дело, невеста с нами не отпустила, но мы и втроём неплохо погуляли. Даже «тёток сняли» и ночевали всеми тремя парами в апартаментах двухкомнатной квартиры, хозяйкой которой была дама Ковра. Старпом с шефом ещё оставались, когда утром я побежал проходить очередную медкомиссию, срок которой кончался через неделю.

 

Обходя с «бегунком» всяких врачей в нашей поликлинике, наполучав в заднее место достаточное количество уколов в виде различных тропических прививок, встретил одного моториста с нашего парохода, Витальку, по прозвищу «Тетеря».

— Тебе сколько уже навтыкали? Четыре? А мне пока всего два! Последний такой болючий, гадство! Правая жопина вся отнялось! А тебе ещё много врачей проходить?

— Только зубного осталось! Чё-то боюсь я в этот последний кабинет заходить, у меня недавно зуб болел из-за смены климата. Найдут кариес какой-нибудь, заставят лечить, а это дня на два минимум. С мышьяком ходить придётся, потом сверлить да иголки всякие втыкать будут — пароход уйдёт! Меня ведь ждать не станут, другого радиста посадят! У тебя как с зубами?

— Зубного прошёл нормально, но боюсь, ушник «завалит». Они там шепчут чего-то, а я не слышу, оглох совсем в этом машинном отделении. Слушай, нас с тобой прямо судьба вместе свела! Давай, я за тебя зубы пройду, а ты за меня ухи. Мы с тобой даже мордами здорово похожи!

 

Преступная операция прошла удачно, врачи даже в медицинские книжки не заглядывали, чтобы сличить наши фотоморды с подлинниками. Вечером следующего дня мы отходили на Японию.

Уже в Малаккском проливе, по пути в Индию, нам разрешили зайти в порт Сингапур для пополнения запаса продовольствия. К причалу поставили только на несколько часов, а затем судно должно было отойти на внешний рейд. Все свободные от вахт и работ могли сойти на берег до шести вечера по местному времени, но возвращаться на борт нужно было уже рейдовым катером.

 

Кримплен, трикотин, крепдешин, джинса, парча и прочая "тряпча" стоили здесь сущие копейки. Мода на такие ткани в странах загнивающего капитализма давно прошла, а у нас ещё только начиналась, и стоила до неприличия дорого. Знаменитый в Сигапуре Малайбазар был настоящим раем для моряков-форцовщиков.

В Сингапуре я уже бывал до этого пару раз и знал, что наш рубль — это, примерно, три местных доллара. Никто не сомневался, что нам разрешат сюда зайти и на обратном пути из Индии. Тем, кто уже вдоволь потоптал достопримечательности этого города-базара, где специальных магазинов для русских было больше десятка, и все они носили названия наших портовых городов, как например, «Владивосток», «Находка», «Ленинград», «Одесса» и других, было даже лень стаптывать подошвы, блондя по этим магазинам, экономя валюту на последний заход.

Никто из друзей в город идти не захотел. Чуть ли не силком они выпроводили меня, как самого младшего, гонцом за пивом в банках.

— Давай, давай! Пивка выпьешь, ноги разомнёшь — полезно!

 

За границей в увольнение всегда было положено выходить группами, не менее трёх человек. Помпа назначил меня старшим в нашей группе, в которую входили ещё Тетеря и самая большая радость — Фёкла. До Малайбазара от причала было не менее пяти километров, поэтому на выходе из порта Тетеря поймал «тачку». Я уже прыгнул на заднее сидение, когда Фёкла вдруг начала «качать права».

— Мальчики, вы что, такие богатые? Я на такси не поеду, прогуляться хочу!

Стало сразу понятно, кто в нашей группе старший. Пришлось отпустить такси и шлёпать «пешкодралом» по такой несусветной жаре, в ста с небольшим километрах от экватора. Фёкла напялила на себя какое-то старомодное цветастое платье, а на ногах у нее были белые туфли на каблуке. И выглядела она, как фура с прицепом, еле-еле передвигающаяся между нами — двумя фонарными столбами. К Малайбазару добрались только ближе к обеду. По лицу Фёклы тёк пот в три ручья, и она уже замучилась отжимать свой носовой платок. За два часа мы не успели пройти даже двадцатой доли пути по базару. Фёкла останавливалась у каждого лотка, перещупывала своими толстыми короткими пальцами каждую шмотку, торговалась с тайцами до цента. Мы с Тетерей выполняли миссию грузчиков и охранников одновременно, как две рабочие пчёлки, оберегающие пчеломатку. У нас уже не хватало рук, чтобы держать её пакеты, коробки и свёртки. Похоже, она решила истратить всю свою валюту, что накопила, депонируя за полгода. Мы уже отчаялись её оттаскивать от этих лотков и терпеливо ждали, когда у неё наконец кончатся деньги. У одного лотка она перемерила больше десятка халатов, но на её "стройную" фигуру подобрать что-либо было невозможно. Торговка-китаянка предложила тут же на месте что-то подшить, где-то распустить. И когда она померила последний халат, осталась довольной.

— Ну, как мне, мальчики? Нормально, правда?

И дёрнуло же Тетерю за язык высказать свое мнение в самый неподходящий момент, когда можно было просто поддакнуть.

— Так-то хорошо, вроде, только он вас слишком полнит, мне кажется.

Переварив эту ценную информацию, Фёкла скомкала халат и бросила в руки торговки. Та вдруг взбесилась, стала что-то орать по-своему, доказывая, что, мол, она столько времени угробила, всё перешвыряла, подгоняла, подшивала, а ты, мол, такая неблагодарная.

— Руська жопа! — крикнула в гневе торговка, и — хрясь Фёкле пощечину по толстой роже. У нас с Тетерей от такой неожиданности даже все коробки из рук попадали. Пока мы их собирали, наша соотечественница, задыхаясь от возмущения, заорала, как недорезанная свинья.

— Граждане, русских бьют! Чё щуришься тут, китаёза неумытая, — и так толкнула торговку руками, приложив всю свою массу, что та перелетела через лоток, снеся с него всю кучу шмоток.

Тут из-за шторки сразу возникли два китайских "дуба", внешне похожих на японских сумоистов, весом на прикид под два центнера каждый. Фёкла хотела было и им задать трёпки, но мы смогли удержать её от такого героического поступка. Кулак у каждого из этих "дубов" был размером с наши головы.

— Давайте лучше вежливо уйдем отсюда, Федосья Марковна. Зачем нагнетать международную обстановку?

Выбежав на улицу, мы сложили в большую кучу все Фёклины шмотки и закурили.

— Ну, вы покурите пока, а я пойду ещё прошвырнусь маленько. Я быстренько, здесь рядом! — на потной щеке у неё красовался багровый след пятерни. Мы молча кивнули в знак согласия.

— Фёкла, она и в Сингапуре Фёкла! — сделал философский вывод Тетеря, — Да-а, попили мы с тобой пивка!

Тут к нам подошел молодой китаец с двумя худющими, молодыми тайками, которые чего-то изображали из себя, пытаясь строить глазки и улыбаться. Сутенёр с проститутками, оказалось. Пока мы на пальцах объясняли аборигену, что, мол, нельзя нам, мы из коммунистической страны, да и «товар» у тебя, мол, «с душком», подошла наша "пчеломатка". У этого китайского сутенёра, когда Фёкла повернулась к нему кормой, из гортани вырвался звук, непохожий ни на одну гласную букву уже китайского алфавита. Что-то среднее, между «Э» и «Ю», после чего местные аборигены быстренько ретировались.

На пароход мы прибыли самыми последними. Естественно, без пива!

 

Из Мадраса, где нас загрузили во все трюмы какими-то костями, которые прели на жаре и воняли, как на скотобойне, хоть нос зажимай, мы двинулись в Японию в порт Осака. На второй день хода, ночью, попали в приличный шторм, а у меня, как назло, снова разболелся тот предательский зуб. Сначала просто ныл, отзываясь в мозг тупой болью, потом всё чаще из него стали простреливаться импульсы, словно током в мозг пробивало. К середине вахты пришлось пристегнуться к креслу, чтобы не улететь и не ботнуться об переборку из-за сильной качки. И так-то все нутро выворачивало, да ещё и этот зуб, словно с ума сошёл. К концу вахты уже ничего соображать не мог, зуб болел так, хоть на стенку бросайся. У Климакса в каюте нашлось полбутылки водки, которой я стал полоскать рот, стараясь сдержаться, чтоб не проглотить. Опустошив бутылку себе «унутрь», выждав полчаса на процесс рассасывания "обезбаливающего", и убедившись в абсолютной неэффективности этого мероприятия, мы вчетвером стали думать, что же делать дальше. Мазание десён горчицей, обкладывание больного зуба чесноком, лимонными корками и прочее, в этот раз почему-то не помогало.

— Чё, и водка не помогает? — удивился Ковёр. Да-а, тяжёлый случай! Иди к Фёкле, чего ещё остается? Может, сжалится, даст что-нибудь болеутоляющего?

 

К завтраку шторм почти утих. В девять утра я уже не выдержал, побежал к Фёкле. Она открыла дверь каюты на маленькую щёлку.

— Чего тебе?

— Федосья Марковна, не будет ли у вас случайно какой-нибудь болеутоляющей таблетки? Зуб что-то заболел, спасу нет никакого!

— Только аспирин! Надо?

— А больше ничего? Тогда не надо, у меня его полно, спасибо!

Когда дверь захлопнулась, из её каюты послышался голос Ромео-Плешнера.

— Кто это к тебе?

— Да радист, придурок! Зуб у него, видишь ли, заболел! Набрали рахитов!

— Ну, чё? Дала?

— А-а, пошла она! Не вовремя сунулся, у неё Плешь в гостях засел! Вот, плоскогубцы у токаря в машине взял! Продезинфицировать бы чем, в масле все.

— Чё, без наркоза будешь? У меня бутылка Сакэ-Этиго есть, в прошлый рейс в Токио брал, сорок шесть оборотов! Могу дать, только в Осаке купишь мне такую же, — предложил старпом.

— Давай, тащи!

Рвали сообща. Сначала, как самый сильный, дёргал Ковёр, но у него с первого раза не получилось, обломал только. Я взвыл, как раненый слон.

— Ты чё делаешь? Костолом! Под самый корень надо было захватывать!

— Ну, дак! Я так и захватил! Извини, у меня что-то руки трясутся!

Сидел уже почти пьяный, но после первой неудачной попытки мне пришлось выпить ещё стакан Этиго, на всякий случай, чтобы успокоить нервы. Следующим дёргал шеф, перед операцией предварительно отглотнув из моей бутылки приличную дозу для храбрости. Но и он весь измучился, не меньше меня самого.

— Не хочет вылазить, гад такой! Крепко засел! Надо прямо за десну цеплять, а то опять обломится!

— Дайте-ка я, костоломы! Такого пустяка сделать не могут! — вызвался Климакс. Он уперся ногой мне в грудь и шатал зуб во все стороны. У меня уже кровь ручьем хлестала изо рта, даже орать не мог, был на грани потери сознания от боли. Но второй штурман проявил садистское упорство и выдернул-таки этот зуб. Мне показалось, что добрый Клим Аксёнович вырвал у меня не только его, а все зубы на правой стороне нижней челюсти, а вместе с ними и язык, и всякие гланды с аденоидами. Ахая и мыча я кое-как допил содержимое бутылки.

— Всё! Спасибо! Теперь валите все на хрен! Я привык умирать в одиночку!

***

Эх, жизнь моя моряцкая, молодость моя! Неужели ты взаправду была? Или просто стала часто сниться мне под старость лет? Где вы теперь, друзья мои верные? Живы ли здоровы? Как сложилась ваша дальнейшая судьба? Вернуть бы то золотое времечко, да пожить хоть с недельку снова молодым, полным сил и добрых надежд!

 

Рейтинг: +4 Голосов: 4 209 просмотров
Комментарии (12)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования