4-й поединок отборочного этапа ВК-18

28 марта 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Мерцающий ангел

Ирина Моршинина

 

… — Почему просыпаться так трудно? – девочка говорила медленно, с придыханием. Очевидно, каждое слово ей давалось с трудом.

— О чём ты, малышка? – женщина тревожно вглядывалась в осунувшееся личико девочки.

— Мне снится ангел, мама.

— Какой он?

— Сияет.

Женщина была напряжена. Её била мелкая дрожь, но она изо всех сил старалась скрыть свою нервозность от девочки.

— Мама, подожди, не уходи. Я скучаю без тебя. Мне хорошо, когда я сплю.

— Я тоже, дорогая, очень скучаю, — кажется, у женщины внезапно разболелась голова – она трёт пальцами переносицу и виски. Но пересиливает себя и улыбается девочке, целуя в прохладный лобик.

— Мама, тебе нравятся звёзды?

— Да.

— Они не все звёзды. Настоящие из них только те, которые мерцают.

— Откуда ты знаешь?

— Мне снится ангел, мама. Он говорит, что когда ты увидишь настоящие звёзды, ты увидишь и ангела.

— Тогда поспи, дорогая!

 

Она лежала на диване и курила. И никак не могла заснуть. Иногда удавалось забыться на час – другой, и только. Часами она простаивала у окна, всматриваясь в ночное небо и в звёзды. Но они были так далеки, недосягаемы, что от бессилия она снова ложилась на диван и снова курила.

Однажды ей удалось уснуть. Крепко-крепко. Её снова потрясает болезненный вид дочери, как и тогда, в больнице. Детское личико чернеет впалыми щеками, а ввалившиеся глаза смотрят не по-детски, обречённо, сквозь слёзы. Они улыбаются друг другу и держатся за руки.

— Малышка моя! – кричит женщина, изо всех сил кричит, хотя её дочь находится рядом.

Но женщина себя не слышит и снова кричит.

— Мамочка, мне больно, отпусти меня! Ты слишком сильно сжала мне руку! Отпусти! – шепчет девочка.

Женщина зажимает уши руками. Детский всепроникающий плач рвёт душу на части.

Неведомая сила отдаляет друг от друга мать и дочь.

— Почему я не вижу ангела, дочка? Почему?

— Отпусти! – улыбнулась девочка в ответ.

… и её словно кто-то вытолкнул из сна. Сердце рвалось наружу, женщина встала, подошла к окну…и замерла. Перед ней было небо. Чёрное, с яркими точками звёзд оно давило на окна, оно заполняло собой пустоту – была ли это пустая комната или пустая сущность. Женщине уже не надо было разбирать бесконечность на атомы, чтобы отыскать в ней что-то или кого-то. Нет, она наслаждалась, она растворилась в обволакивающем покое. Ей подмигивали звёзды, и где-то далеко махал крылами ангел. Мерцающий ангел.

— Я знаю, почему просыпаться так трудно, потому что только во сне мерцают ангелы, — то ли себе, то ли звёздам прошептала женщина.

Лампочки на потолке мерно одна сменяла другую. В памяти останутся лишь холод и боль, которые станут её проводниками на многие годы. А пока – она корчилась от боли и слушала сальные разговоры соседок по палате, отвечая на их бестактные вопросы.

Уходя из больницы, она так и не решилась спросить у доктора, кто это был – мальчик или девочка. Хотя она и без доктора это знала.

А дома в одиночестве она, то курила, лёжа на диване, то стояла у окна, напряжённо вглядываясь в ночное небо…

 

 

 

Мечта

Фрида Шутман

 

Марийка одиноко сидит на скамеечке с намеренно отчуждённым взглядом. Погода хорошая и стайка детворы весело перебегает от одного забора к другому, задорно хохоча. Там и бежать всего ничего. А вот девочке и это в тягость. Нет, мысленно она уже, конечно, всех перегнала. И долговязого Сеньку, и даже неуклюже косолапого Ваньку… Как же ей хочется порезвиться со всеми!

 

… Взгляд её серых глаз, даже не глаз, а бездонных печальных очей демонстративно направлен куда-то в сторону. Худенькая шейка гордо держит лобастую голову. Вся её тоненькая фигурка напряжена до предела. Будто девчушка сейчас выскочит из больших, не по размеру, ботинок и полетит далеко-далеко...

 

Марийка старается быстрее всех поесть и бежит в спальную комнату. Правда, места там мало, но она пытается бегать, пока никто не видит. Получаются лишь прыжки. Всё тело перекашивается на одну сторону, потом, словно ванька-встанька, выгибается обратно.

«Хромоножка! Хромоножка!» — зло, обидно, с ненавистью обзывает, как обжигает она саму себя.

Марийка – инвалид детства. Одна нога у неё намного короче другой. Мать отказалась от неё ещё в роддоме. Воспитывали девочку в детдоме. С семи лет она живёт и учится в школе-интернате.

Нельзя сказать, чтобы её дразнили и издевались над ней из-за увечья. Вон и Ванька – косолапый с рождения, и ничего. Но, девочка сызмальства чувствовала себя не такой как все и это очень её удручало.

Как-то ещё в первом классе она захотела потанцевать с Ванькой в паре. Зрелище получилось не для слабонервных: хромая Марийка и косолапый Ванька. С тех пор их дразнили: «Иван-да-Марья! Тили-тили-тесто. Жених и невеста!» Вроде и не со зла, без коварного умысла, а чувствительная Марийка вбила себе в голову, что должна научиться танцевать. И не просто танцевать, а парить в воздушном платье, в туфельках на игривых каблучках и непременно, чтобы косолапый Ванька был рядом. Всегда, когда она мечтала, первое, что мерещилось ей, это был по-собачьи преданный взгляд тёмных Ваниных глаз.

 

Время шло, вот уже Марийка в седьмом классе. В интернате дети оставались до окончания восьмого класса. Потом они обычно разъезжались по городам и весям. Кто поступал в училище, кто – в техникум. Иногда даже находились так называемые родители. Теперь они с охотой забирали своих детей, брошенных на государственное попечение много лет назад. Сейчас это уже были не беспомощные младенцы, а почти взрослые люди со своими планами на жизнь. Тут и приобретение профессии не за горами, т.е. и в дом прибыль...

Марийке будущее представлялось весьма смутно. Она была способной ученицей, любила петь. Но, всё же её главная мечта – научиться танцевать, оставалась далёкой и неосуществимой. Мысленно она уже давно перетанцевала все известные ей танцы – и вальс, и польку, и фокстрот… А наяву? Она не любила больших зеркал, где могла видеть себя во весь свой перекошенный из-за короткой ноги рост. Молодая учительница, Дина Исаковна, подарила девочке маленькое зеркальце. Оно было совсем простеньким – просто круглое в клеёнчатой рамке. Но, оно очень радовало Марийку, потому что в нём она видела только всё хорошее, что в ней было: большие серые глаза, упрямый вздёрнутый носик, уже начинавшие наливаться полуженские губки и густые русые волосы. Они не хотели подчиняться никаким лентам и заколкам. Такие же упрямые, как и их обладательница.

Осенними вечерами было особенно тоскливо. За окном дождик барабанил по деревянным балкам, оставляя на асфальте бесформенные лужицы. Марийка замыкалась в себе и мечтала. С недавнего времени её беспокоила одна заметка в «Пионерской правде», где девочка-одногодка описывала, о чём мечтает. В голове Марийки засела занозой одна отчаянная мысль: она тоже захотела написать о своей мечте – красиво танцевать.

И, наконец, она решилась. Письмо в редакцию этой газеты было очень коротким, но по-детски чистым и пронзительным. В конце письма Марийка написала, словно извергла из потаённых уголков своей маленькой ранимой души: «Я обязательно буду танцевать как Майя Плисецкая, если только у меня будут две одинаковые ноги».

Отправив письмо, девочка на время успокоилась. А дальше – произошло обыкновенное чудо. Письмо напечатали в газете. Им заинтересовался редактор и связался с Минздравом республики.

И вот уже Марийка стоит в кабинете директора школы-интерната, как всегда перекошенная и очень смущённая. А напротив сидит местное светило в области ортопедии.

— Ну-с, Мария. Подойди поближе. Так ты очень хочешь танцевать непременно как Майя Плисецкая?

— Да, — не сказала, а выдохнула Марийка.

— Так-так… Сама будешь танцевать?

— Нет, с Ванькой..., сказала девочка, покраснев до ушей.

— А он согласен? — не унимался врач.

— Не знаю. Я ещё не спрашивала, продолжала не то шептать, не то шипеть Марийка. Её красивый звонкий голосок куда-то пропал.

— Давай его позовём и спросим, — продолжал ортопед.

— Ой, не надо, нет, не сейчас, — испуганно прошептала девочка.

— Почему же, не сейчас. Может быть, потом, когда я тебя вылечу, ты не захочешь с ним танцевать...

 

Позвали Ваню. Он пришёл, как всегда весёлый и довольный, до обидного смешно косолапя.

-Так-так..., опять проговорил врач. — Слушай, парень, ты танцевать любишь?

— Ага, — весело сверкнув тёмными глазами, ответил Ванька.

— А с Марией пойдёшь танцевать?

— Ага, — уже серьёзнее отреагировал «парень».

— Как ты хочешь танцевать?

— Ага, ну, хорошо, конечно.

— Если хорошо, тогда и тебя надо лечить. Согласен?

— Ага.

— Раз «ага», тогда всё в порядке.

 

Марийка и Ванька лечились несколько месяцев. Операции, растяжка, заживление, снова операции. Ване лечили ноги по-очереди, сначала одну, потом другую. После операций он просился в интернат. Там его носили на руках в прямом смысле: ребята покрепче переносили по очереди, пока нога у него была в гипсе. Или садили на плечи. Ванька, как всегда, не унывал. Просился играть в футбол. Так и запомнили его стоящего на воротах и отбивающего мяч рукой, костылём, загипсованной ногой...

 

Когда Марийка окончательно вернулась после лечения, то у неё уже были две тоненькие, но абсолютно одинаковые ножки. Она очень волновалась, как её воспримут интернатовские. Сначала зашла к молодой учительнице. Дина Исаковна ахнула:

— Марийка! Какая ты красавица!

Действительно, лечение, уход, приближение к мечте изменило девочку к лучшему.

Кроме того, она просто выросла. Высокая, теперь стройная, с тонкой талией, тяжёлой русой косой, она вызывала невольное восхищение.

Учительница примерила девушке одно из своих платьев и помогла застегнуть лёгкие босоножки на небольшом, но уже каблучке!

— Возьми, доченька, — сказала учительница, годящаяся Марии в старшие сёстры, но никак не в матери. -Теперь это твоё.

Она подвела девушку к большому зеркалу. Мария сначала инстинктивно зажмурилась. Потом робко открыла глаза...

— Спасибо! — прошептала Мария, опять от волнения потеряв голос.

 

— Если бы моя мама меня сейчас увидела, — впервые за свои недолгие-долгие четырнадцать лет подумала она.

Рейтинг: +5 Голосов: 5 307 просмотров
Комментарии (18)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования