8-й поединок отборочного этапа ВК-18

5 апреля 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Последний шанс лета

Наталья Эстеван

 

Ника проснулась в четыре утра. Час Волка.

Голова тяжёлая, ныло в висках, словно и не было пяти часов сна.

Дождь глухо постукивал в окно, на подоконник натекло порядком воды. Вдруг ухнуло что-то вдалеке, сверкнула в чёрном небе яркая вспышка молнии.

Вспомнились вдруг, некстати, строки Тютчева:

«Люблю грозу в начале мая...»

Какой уж тут май. Начало августа на дворе. Через несколько часов – день рождения. Сорок пять лет. Сколько себя помнила, ни один её день рождения не обходился без дождя. Даже, если было яркое солнечное небо, под вечер всегда был либо быстрый дождик, либо – гроза, в исключительно редкие дни хоть несколько капель падали на землю. Это был признак её дня рождения. Димка, одноклассник, когда-то, давно, прозвал её «Та, что приносит дождь».

«В сорок пять – баба ягодка опять». Что за глупости лезут в голову. «Да уж, «ягодкой» меня не назовёшь».

Она с усмешкой вглядывалась в своё отражение в зеркале. Маленькое, отёчное желтоватое личико. Морщины – на лбу, на щеках, тонкая пупырчатая шея. Она растянула губы в натужной улыбке. Обнажились «пеньки» чёрных прокуренных зубов. Ещё довольно густые, коротко остриженные тёмные с сильной проседью волосы топорщились в разные стороны.

«Я никому ничего не должна. И мне никто ничего не должен», — упрямо подумала она, — «и, в общем-то, никому не нужна».

 «Как он подло поступил со мной» — вновь заныло в середине грудины, — «нашёл себе молодую шлюшку-лимитчицу, женился быстро, не раздумывая особо. Словно и не было признаний в вечной любви, безумных ночей, бесконечных разговоров. Казалось, мы понимали друг друга с полу-взгляда, полуслова, полу-вздоха».

Моложе её на десять лет, нуждался в плотской любви, ласках, страсти. А она уже пресытилась всем этим за свою жизнь. Не испытывала особого интереса. А может, и не любила его никогда.

Казалось, не замечал её нечистой кожи, высохшего, рано состарившегося тела, несвежего дыхания. Он думал, его любви хватит на «нас обоих». Не хватило. Она честно пыталась полюбить. Не смогла. Раздражалась его щенячьей наивности, незрелости. Это был не её человек. Может, разница в возрасте тому виной. А скорее всего, что-то другое… Он звериным чутьём ощущал её неприятие, бесился. Порой, не находя аргументов, крушил всё вокруг – мебель, технику, посуду. Ревновал дико, хоть и не было повода...

Этому мужчине, она, сама того не желая, дала больше, чем всем остальным. Жизненную силу. Он выпил её залпом. И теперь уже не нуждался в ней. Она думала, испытает облегчение после разрыва. Но испытала лишь боль...

Как глупо думать сейчас о том, кого она считала лишь помехой в жизни. Ведь она всегда стремилась быть первой. В школе – училась всегда отлично, не напрягаясь особо, всё «хватала на лету», презирала тех, кто «жопой высиживал» пятёрки. Школьная форма сидела ладно на её стройной фигурке, вызывая зависть одноклассниц и восхищение мальчишек. Густые, слегка волнистые волосы сами собой укладывалась в причёску, вызывающую восторг у всех окружающих. Мечтала о престижном университете, затем интересной работе. Но, к всеобщему изумлению, поступила на вечерний факультет, недобрав баллов на дневной. Кажется, это сбило с неё часть спеси и уверенности, она как-то поблёкла, потускнела. Ведь звезда школы не имела права на такую оплошность. «Вечерники» обязаны были работать: мать устроила на работу лаборантки — необременительную, лишь до обеда.

 

Она была весьма привлекательной девушкой. Невысокая, складная фигурка, острая на язычок, лукавые, медовые, с искоркой глаза. Тело начало наливаться соком, в нём бродили весьма определённые желания. Все мальчишки, юноши, мужчины, на которых обращала благосклонный взгляд, таяли как пластилин на солнце. Но, до поры до времени, справлялась с беспокойством плоти.

Первый мужчина. Это случилось летом. Ей было 18. Нескольких сотрудников НИИ, где она работала, отправили на сенокос в колхоз, помогать сельским жителям. Когда-то такой вид «помощи» был популярен в СССР. Бегала за парным молоком, могла выпить трёхлитровую банку залпом. Была здорова, юна, красива. Танцевала самозабвенно на сельской дискотеке. Всё у нее получалось заразительно, как-то по-особенному вкусно. Японская гейша, гетера. Мужчины укладывались в штабеля у её крепких смуглых ног с маленькими ступнями, украшенными аккуратными пальчиками.

Её близкая подруга, Алёнка, несколько месяцев назад познала близость с мужчиной, продолжая с ним встречаться. Была в восторге от новых ощущений. Рассказывала возбуждённо; глаза блестели, щёки горели.

Ника втайне завидовала подруге, хотела испытать всё это сама. Но запреты пуританского воспитания, страх, мешали реализовать тайные мечты. Жила она с бабушкой и дедом, воспитывавшими её на свой лад, как девушку «порядочную». Но тело её давно уже жаждало чего-то большего, чем простые обжимания, поцелуи «взасос», дрожащие от возбуждения мужские руки, забирающиеся под кофточку. Она была знатной «динамисткой», всегда могла остановиться в последний момент, никогда не доходила до конца, не решалась сломать последнюю преграду, отделяющую её от настоящей взрослой жизни. Но, ей казалось порой, что её девственность – настоящее сокровище, и отдать её следует лишь самому любимому мужчине, в идеале — мужу, в первую брачную ночь. Мечтала о красивой свадьбе, не похожей на те, на которых она успела побывать — некоторые подружки «выскочили» замуж, едва успев закончить школу. Нелепые наряды невест, похожие на тюлевые накидки для подушек в деревенских домах, пьяные родственники; дядьки в душных кримпленовых костюмах, тётки с «бараньей» завивкой, неестественно красными губами и щеками, глазами, густо подведёнными синевой. Бессмысленные пьяные крики «горько», «выкуп» невесты и обязательная драка в конце...

 

Она достойна большего – романтичная свадьба на берегу океана, в крайнем случае, моря. Песчаный пляж. Свадебный наряд – белый джинсовый брючный костюм, белые фирменные кроссовки, немногочисленные гости — молодые, стройные, элегантные (никаких толстых старых тёток и мужиков).

Лучшие друзья ожидают прибытия невесты.

Наконец в небе появляется белоснежный самолёт. Открывается люк, и она выпрыгивает из самолёта, раскрывается белый свадебный парашют, невеста с цветами в волосах спускается с небес прямо в объятия счастливого жениха – стройного длинноногого блондина с небесно-голубыми глазами и «голливудской» улыбкой.

Жених – обязательно лётчик или капитан океанского лайнера. Он, в форменном белом кителе и белых ботинках, спускается по верёвочной лестнице с корабля в шлюпку, матросы гребут, шлюпка причаливает к берегу. Там же, на пляже, происходит регистрация брака. Затем – лёгкие закуски – фрукты, икра, шампанское. Танцы всю ночь на берегу океана, мерцающего огоньками. Самая лучшая аппаратура, цветомузыка. Под утро специальный автобус отвозит гостей в роскошный отель. А невеста с женихом поднимается в каюту лайнера, и затем долго-долго занимаются любовью на шёлковом белье цвета чайной розы, делая перерыв лишь на глоток шампанского и тост с чёрной икрой...

 

Но, в реальности, её тело уже не могло ждать мифического лётчика или капитана дальнего плавания. Ночами оно выгибалось в истоме: «желаю мужчину, всё равно какого – лишь бы он утолил безумную жажду!»

Он был старше её года на три. Ничего особенного. Обычный «маменькин сынок». Чистенький, аккуратно причёсанный, в тенниске «Лакоста», синем джинсовом костюме «Вранглер». Весь такой правильный, отличник, но имевший, по-видимому, опыт общения с противоположным полом.

Танцуя с ней на дискотеке, умело проводил рукой по её спине, заглядывал в глаза, лаская взглядом. Быстрыми поцелуями щекотал губы и шею.

Она почувствовала. Это случится сегодня ночью. Ей уже было не под силу «крутить динамо».

После дискотеки, вошли в домик, где она жила с подругой. Подруги не было, как выяснилось позже, опытный партнёр устранил и это препятствие, поручив своему приятелю ублажить «старую, 25-летнюю деву».

Всё случилось быстро, как-то скомкано, и совсем неинтересно.

Конечно же, Лёня — так звали её первого мужчину, «запал» на красивую, горячую «штучку», но она оборвала его надежды на продолжение отношений. Он загорелся, беспрерывно названивал по телефону, таскал букеты, предлагал жениться. Но зачем ей этот неудачник с серенькой внешностью? Конечно, она его «отшила». Первая «взрослая» связь наложила роковой отпечаток на все последующие отношения с мужчинами, матрица будет повторяться с пугающей периодичностью.

 

Теперь преграды к взрослой жизни не существовало, она со страстью отдалась своему новому увлечению – мужчинам. Она влюблялась во всех и так же быстро охладевала. Единственным критерием, на который она обращала внимание, был «хорош» мужчина в сексе, либо нет. Интеллект, внешность, другие качества, всё отходило на задний план. Её опьяняло чувство собственного всемогущества, когда оставленные ею, униженно клянчили встречи, бросая к её ногам всё, что было у них, включая «холостяцкую свободу», а женатые – готовы были оставить свои семьи ради неё.

Каждый из них предлагал ей «руку и сердце». Всем льстило, что красивая смуглянка с блестящими глазами; страстная, живая, пышущая жизненной силой, хоть раз сгорала в их объятиях. Она опьяняла, вызывала наркотическую ломку у тех, кто отведал её лишь раз, и не удостаивался подобного блаженства в будущем. Мужчины были лишь игрушками в её руках. Вряд ли нашёлся хоть один, кто мог бы устоять перед напором её желания.

Но, к сожалению, среди них не было того, о ком грезила она когда-то – голубоглазого блондина – лётчика или капитана дальнего плавания...

 

Когда она училась на втором курсе, случилось сразу две беды: умерла бабушка, и подруга Алёнка погибла в стройотряде. Бабушка умерла внезапно – инфаркт. Проснулась утром, начала делать привычную зарядку, упала и не встала более. Месяцем позже Алёнка сгорела в палатке в тайге. Видимо, палатка загорелась от свечи, оставленной на ночь. Все остальные девчонки, жившие с ней, были на ночной дискотеке. Алёнка в тот день чувствовала необычную слабость, не пошла на танцы, легла спать пораньше. И вот – итог. Страшно и странно, что неделей раньше умер Алёнкин отец, а дочь погибла, даже не зная об этом. (Мобильников и другой связи в тайге не было.)

Дедушка Ники тихо угас через три года после смерти жены.

Так она оказалась владелицей квартиры в центре города.

 

Многие друзья повадились «расслабляться» у неё в гостях в надежде на лёгкий секс и остроумную беседу. Сигареты, вино, кое-что покрепче — посиделки длились порой до утра.

Она закончила университет, но по-прежнему работала лаборанткой. Мысли о научной работе, аспирантуре, подготовке диссертации вызывали брезгливость и отвращение. Работа была неинтересной, ей хотелось чего-то большего, но она не знала, чего именно.

Постепенно она худела. Её сбитое тело теряло свою упругость, кожа – нежное сияние, зубы – белизну, волосы утратили шелковистость и блеск.

Так шли годы и годы...

 

Она снова взглянула в зеркало. На неё смотрела изрядно потрёпанная жизнью женщина с пористой неровной кожей, одутловатым лицом, впалыми щеками. У неё не хватало, по крайней мере, двенадцати зубов, остальные были в разной степени разрушены кариесом. (У стоматолога не была лет пятнадцать.) Глаза, наполовину прикрытые опухшими веками. «Не надо было пить так много пива вчера...»

Сорок пять лет. В этом возрасте у большинства все главные успехи позади. Жизненные планы реализованы. За плечами – годы успешной карьеры, семьи, взрослые дети, внуки. Остаётся только пожинать плоды своих прежних трудов. Наслаждаться спокойной порой зрелости, уверенности в своих силах, защищённостью. Так у большинства, но не у неё...

Она привычным жестом вытащила из пачки «Приму». Последняя… «Придётся выходить на улицу, в киоск», — обречённо подумала она.

Кот Леон тёрся о ноги, натужно хрипя.

 «Голодный, любимчик мой!» В ней проснулась нежность к этому крупному красивому животному; ярко рыжему, большеголовому, клыкастому, с крупными лапами и толстым полосатым хвостом.

Она прошаркала к холодильнику. Слава Богу, там ещё оставалась пара банок «Вискаса». Открыла одну, вывалила содержимое в голубую пластиковую миску кота.

Леон урча принялся поедать «деликатес».

Проснувшийся мобильник заиграл мелодию из «Мужчины и женщины», её прежний сентиментальный молодой любовник, поставил музыку как вызов.

Неожиданно для себя, она нажала на кнопку ответа, хотя с тех пор, как они расстались, она не отвечала на его звонки.

— С днём рождения, любимая! — раздался такой раздражающий её прежде голос, немного неуверенный, но такой привычный.

 

— Спасибо, — вежливо ответила она, стараясь сдерживать внезапно вскипевшее раздражение к этому тюфяку, который только и мог, что пресмыкаться перед ней, в течение пяти лет терпя все её издевательства, насмешки, грубость, и мечтавшему лишь об одном – стать её законным мужем, зарегистрировав брак в местном загсе.

"О, я и забыла совсем. Ведь он женат на другой уже два года как. Вроде, у него даже ребёнок родился. Мальчик. Жена – красивая молодая блондинка с модельной внешностью, известный московский дизайнер интерьеров. Да и у него карьера складывается совсем неплохо, скромно говоря. А на самом деле весьма и весьма успешно. А продолжает звонить, поздравляет со всеми праздниками. Кажется, помани я его пальчиком, бросит всё – и семью и налаженную жизнь и удачную карьеру в Москве. Чем только я его так зацепила?"

Он говорил, что сейчас находится в её городе, готов прийти к ней, чтобы поздравить с днём рождения хоть сейчас.

— Нет, я сейчас не могу, — она безуспешно пыталась замазать тональником крупный прыщ, выскочивший на носу. – Я сегодня работаю до поздней ночи.

Конечно, она даже не планировала идти на работу сегодня, просто ей не улыбалась перспектива выслушивать жалобы на жизнь и терпеть его преданный собачий взгляд.

— Жаль! Но я перезвоню вечером, может быть, ты освободишься пораньше.

— ОК! – она с облегчением нажала на кнопку отбоя.

Включила телевизор.

На экране кривлялась престарелая актриса, известная своими многочисленными пластическими операциями.

«Этот крем творит чудеса», — вещала она, тряся баночкой с маслянистой густой массой.

Прима сделала движение, имитирующее нанесение крема на лицо и шею.

Вдруг экран телевизора погас, из задней части повалил густой едкий дым, запахло горелой пластмассой.

Леон, до этого мирно сидевший возле хозяйки, ощетинился шерстью, спина его выгнулась дугой, глаза загорелись.

Ника шагнула к телевизору, чтобы выдернуть вилку из розетки, но внезапно в клубах дыма возникло круглое лицо её одноклассника Димки, умершего ровно год назад.

— Привет, Никуша! – нарочито бодро заговорила Димкина голова. – Что захандрила? Хочешь я выполню любое твоё желание?

— А ты что, заделался нечистой силой? – пытаясь поддержать отвалившуюся от изумления челюсть, ответила вопросом на вопрос.

— Чистой, нечистой, не знаю. Только увидел, подружка моя грустит. Дай, думаю, сделаю ей подарочек на день рождения. Прежде я тебя не баловал, — глумливо подмигнул. – Но я могу исполнить лишь одно твоё желание, без возврата. Что сделано, то сделано. Вернуть на прежнее место нельзя будет. Так что ты хорошенько подумай, прежде чем загадывать.

— Хочу, чтобы моя пачка сигарет всегда была полной, и мне никогда не пришлось бы их покупать! – выпалила она, не раздумывая.

— Для меня унизительно такое мелкое желание, — развёл руками Димка, уже наполовину высунувшийся из клубов дыма. Но, хозяин – барин! Сделано! С этого момента в пачке всегда достаточно сигарет, сколько не вынимай. Ну, хорошо, ввиду ничтожности желания, готов выполнить ещё одно. Только подумай хорошенько. Что-нибудь грандиозное!

— Пусть меня никогда не мучает головная боль!

— Сделано! – и она почувствовала, как стальные тиски, сжимавшие до этого виски, разжались. Стало легко, свободно.

— Никуша, ты меня просто обижаешь своими примитивными желаниями. Хочешь, например, я сделаю тебя снова двадцатилетней? Будешь снова сводить с ума мужиков, как двадцать пять лет назад. Твоё тело вернёт прежнюю упругость, щёки – румянец, ты снова станешь радостной хохотушкой, всё у тебя будет впереди.

— Нет, спасибо, не хочу. Снова эти разочарования, физическая и душевная боль, аборты, удары от людей, которым доверяла, набитые шишки, приобретение ненужного опыта.

И вдруг она придумала.

— Сделай так, чтобы ты и Алёнка были живы. Чтобы ваши смерти были не взаправду, а лишь кошмарным сном!

— К сожалению, это невозможно, птичка моя. Что случилось, то случилось. И мне, и Алёнке хорошо в нашем нынешнем состоянии, и мы не хотим возвращаться в мир людей. Может, мне добавить немножко житейского ума в твою очаровательную головку? Ведь ты как была «умной дурой», так ею и осталась. Ни бабьей хитрости в тебе нет, ни рационализма. Все твои беды от взбалмошности. Думай, Никуша, быстрее, время, отпущенное на свидание с тобой, истекает!

— Димка, дай мне душевного равновесия, покоя, — прошептала она.

Димка хотел что-то сказать, но облако дыма исчезло, повеяло свежестью, как после грозы, телевизор внезапно снова заработал.

Сейчас на экране было изображение прозрачной бирюзы дна тропического моря; стайки мелких экзотических рыбок проплывали между разноцветных кораллов, морские коньки зацепились хвостами за затейливые водоросли. Крупные бокастые акулы важно проплывали, плавно шевеля мощными плавниками. Вдруг она поняла, что она находится там, в морской глубине.

Её тело исчезло, превратившись в лёгкую прозрачную кисею. Ника стала медузой, наслаждалась лёгкостью, свободой, красотой.

— Наконец-то я дома! – выдохнула она.

 

На следующий день мать, обеспокоенная тем, что дочь несколько дней не отвечает на телефонные звонки приехала к ней. Дверь никто не открыл. Вызванные сотрудники МЧС вскрыли дверь.

Вошедшие увидели странную картину.

Кровать, на которой спала Ника выгорела полностью. Вся остальная мебель осталась нетронутой огнём. Никаких останков Ники не нашли, Леон тоже бесследно исчез.

После этого никто и никогда не видел их ни живых, ни мёртвых...

 

 

 

Призрак молодости за хвост не поймаешь

Элеонора Тарлыкова-Шестак

 

Ресторан «Яръ» жил своей обычной вечерней жизнью, шикарные наряды, вышколиные официанты. Запах дорого парфюма перемешивался с дурманящим запахом не менее дорогих блюд.

За столиком в глубине зала сидела вполне обычная для этого места пара. Дама неопределенного возраста с утиными губками, полными щечками и узкими глазами от постоянных подтяжек. Но руки и шея говорили о том, что их обладательница женщина далеко не первой и даже не второй молодости.

Она крутила в руках бокал с красным вином и смотрела на сидящего напротив молодого мужчину в узких брючках, обтягивающей футболочке и с бородой. Но, несмотря на эту самую бороду, он жеманничал, как девица и строил глазки.

— Лиличка, лапочка, ты сегодня красива как никогда! – пропел он соловьем и погладил ее руку с массивным перстнем, она лишь криво улыбнулась в ответ.

— Солнышко, а представляешь, какой чудесный сон мне сегодня приснился! — не унимался ее визави, — будто я катаю тебя на роллс-ройсе Фантом!

— А что, ренджровер тебе уже надоел? – наконец — то отхлебнув вина, спросила Лилия.

— Ну, я думаю, что тебе больше подошел бы Фантом, он такой же, как и ты элегантный!

Женщина почти не слушала то, что ей расписывал гламурный красавчик, вся эта лесть давно уже на нее не действовала. Ей вдруг вспомнился предшественник бородача, тот был совсем другим, никогда ничего не выклянчивал, подарки принимал с достоинством, и ее оставил красиво.

-А еще, я думаю, что помимо песен, мне бы не мешала роль в кино…, — вдруг донесся до ее сознания его писклявый голосок.

Лиля качнула головой, а сама подумала:

«Роль клоуна тебе бы подошла. Думает, раз бороду отпустил, то и мужиком может считаться».

Но тут она заметила долгий взгляд невысокой рыжей официантки, смотревший на нее с презрением. От этого взгляда женщине стало не по себе. Она вновь отхлебнула вина.

Да! Она имеет полное право тут сидеть вместе с этим альфонсом, имеет право сверкать золотом и бриллиантами…

А «ее мальчик» вдруг засуетился.

— Эдик, что такое?

— Лиличка, я сейчас вернусь, — и, ничего не объясняя, он нервной походкой отправился через зал.

На душе стало совсем грустно и пусто. Вечер был потерян, как и многие другие в ее жизни. Лиля решила тоже сходить попудрить носик.

Стоя перед зеркалом и поправляя макияж, она вдруг услышала неясные голоса, доносившиеся из-за двери в подсобку, и один ей показался знакомым.

Чтобы каблуки не стучали по мраморной плитке, Лиля сняла туфли и на цыпочках подошла поближе.

До боли знакомый мужской голос говорил:

— Светик, солнышко, ну, чего ты дуешься? Так надо, ведь без связей себе дорогу не пробьешь. Как только запишу еще пару песен и снимусь у крутого режиссера, дальше все попрет.

— Я устала, Сережа…- всхлипнул в ответ женский голос, — мне тошно смотреть, как ты крутишься перед этой размалеванной старухой. Разве тебе не противны ее силиконовые прелести? Просила же, чтобы ты сюда с ней не приходил…

— Она сама выбрала ресторан, — оправдывался красавчик, — что я мог поделать? Не сердись, ты же знаешь, что я люблю только тебя, а она наш билет в светлое будущее. Я когда к ней прикасаюсь, о тебе думаю, тебя перед глазами представляю…

Лиля была готова поклясться, что это голос Эдика, но женщина назвала его Сережей. Она уже хотела было вернуться к столику, как вспомнила взгляд рыжей официантки.

«Открою дверь и проверю, чтобы в догадках не теряться. Если не он, то уйду со спокойной душой»

С этими мыслями она распахнула дверь подсобки, за которой Эдик сладко целовал рыжую официантку.

-Тааак, — протянула Лиля, — Эдик или Сережа? Да без разницы! Ты свой билет потерял! Можешь поезду ручкой помахать.

И она, подхватив туфли, собралась уйти, как услышала в спину слова альфонса:

— Провались, кошка драная, ты скоро даже с бабками никому не нужна будешь, а я талант!

Лиля плавно развернулась:

-Талант говоришь? – и со всего размаху нанесла обидчику удар между глаз.

Официантка взвизгнула: «Сережа!» и сорвала с себя передник, чтобы унять кровь, фонтаном брызнувшую из носа.

А мадам спокойно осмотрела перстень, не повредился ли камень и пробормотала: «А руки-то помнят». Этому удару ее научил старший брат, когда она девочкой-подростком работала с ним в видеосалоне, а потом на рынке.

— Дрянь… Сволочь… — цедил ее обидчик, прижимая к разбитому носу белый фартук и даже не пытаясь подняться на ноги, — Мумия силиконовая, только и есть, что бабло…

Она только вопросительно подняла бровь:

— Все сказал? А теперь послушай меня, мальчик, перед тобой теперь не откроется ни одна дверь. А если ты реально веришь, что твое блеяние без аранжировки можно назвать голосом, то ты себе льстишь.

У двери она еще раз обернулась:

— Да, чуть не забыла, чтобы ренджровер завтра стоял под моими окнами, ключи Павлику отдашь, — и спокойно вернулась в зал.

 

Заливать обиды и неудачи вином было не в ее стиле, вместо коньяка или виски Лиля предпочитала кофе по-турецки, она взбадривало и не туманило мозг.

Вот и сейчас, еще одна чашка дымилась на туалетном столике, а она слой за слоем снимала с себя макияж, который уже давно больше напоминал сценический грим.

Наконец из безжалостного зеркала на нее взглянуло ОНО. Женщина подняла глаза на фотографию в рамке, где стояла рядом с сыном, когда тот получил свой Оксфордский диплом и ничего общего не нашла между своим лицом на фото и отражением в зеркале.

В уголках глаз появились слезы, но она даже и не думала их вытирать. Тот мальчик прав, она превратилась в дряхлую силиконовую мумию и почти потеряла себя.

Думала ли она, что станет такой? Нет…

Лиля не была золотым ребенком из норковых пеленок, папа – инженер, мама учитель, а родной дом – это маленькая двухкомнатная квартирка на пятом этаже в хрущевке.

Но им со старшим братом очень хотелось комфорта, дорогих шмоток и всех тех благ, что дают деньги. И их первые заработки были шальными, и время их молодости было таким же: видеосалоны, рынки, братва и все это под песни «Миража» и «Ласкового мая».

Родители считали Толика чуть ли не пропащим и давно махнули рукой, мол живи, как знаешь, а вот Лиличка была их надеждой. Умница, отличница, комсомолка. Когда маме рассказали, что ее девочка трется на рынке в черной кожанке и с сигаретой, и одним четким ударом может уложить здорового мужика, то с мамой случился сердечный приступ, а Лиля отправилась жить к Толику и его закадычному другу Женьке, которого любила чуть ли ни с садика. Она была их мозгом, генератором идей, бухгалтером, носом чуяла дело, сулящее прибыль.

Они быстро шли в гору, остепенились, стали бизнесменами, Лиля вышла замуж за своего Женечку, и когда ничего не предвещало беды и, казалось, разборки ушли в прошлое, но ее брата убили, а спустя пару лет сердечный приступ унес мужа.

Дела остались в ее ловких руках. Лиля владела всем, что может принести прибыль, и продавала то, что переставало быть доходным.

Ей казалось, что второй брак тоже складывается неплохо, Артем звезд с неба не хватал, но был неплохим адвокатом, а потом просто собрал вещи и ушел к двадцатилетней стюардессе, бросив на прощание: «Не сердись, но молодость не вернешь».

Эта фраза перевернула ее сознание. Она решила доказать Артему, себе, всему миру, что все еще прекрасна и стала чужой самой себе. Пластика за пластикой: грудь, ягодица, губы, щеки, плюс вечеринки, презентации и молодые мальчики. Она себя тешила, что помогает юным талантам, но вот только на самом деле талант был всего у одного.

Отражение в зеркале вызывало у нее отвращение, Лиля схватила флакон духов и запустила в него так, что гладкая поверхность разлетелась на осколки.

Она вспомнила, как сын, живущий в Лондоне, в последнюю их встречу сказал: «Мама, призрак молодости за хвост не поймаешь… Я тебя люблю, но с трудом вижу за мишурой… Папе бы это не понравилось… И жить можно по другому. В мире столько интересного, мир – это не только пляж на Мальдивах и бутики в Париже и Милане».

Он прав, сотню, тысячу раз прав.

Она судорожно схватила телефон и набрала номер. Наконец длинные гудки сменились сонным голосом:

— Лиля, ты видишь сколько времени?

— Лаврик, не сердись. Мне так плохо… Даже не представляешь… Этот щенок за моей спиной во всю крутил с официанткой… А ты помнишь, где я его подобрала?

— Лиличка, я все понимаю, но ты, наверное, забыла, что я пластический хирург, а не психолог.

— Не забыла, я поэтому и звоню.

— И что? Ты хочешь новые губы в 4 утра?

— Не надо так, — ее голос был очень тихим, — наоборот. Можно все это убрать, весь силикон и ботекс? Хочу собой стать.

— Где была раньше твоя умная голова? — смягчились на том конце провода, — Помнишь, я тебе говорил, ради нашей долгой дружбы просил: «Лиля, не надо!». А что ты мне отвечала?:«Лаврик, я заново жить начинаю! Я так хочу!». А ведь ты из тех, у кого была бы красивая старость, ты не склонна к полноте, у тебя прекрасная кожа. А хорошие косметические процедуры, питание сохранили бы тебя красоткой почти до ста лет! А пластика на здоровье не лучшим образом сказывается, да и сердце у тебя стало барахлить..

— Я только теперь поняла, Лаврик. Так может быть, а?

— Ладно, приезжай. Посмотрим.

 

Рейтинг: +4 Голосов: 4 159 просмотров
Комментарии (12)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования