1-й поединок четвертьфинала Зимнего кубка

2 февраля 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Вадик

Александр Паршин

 

Надвигающаяся ночь окрашивала небо в черный свет и лишь на западе горела красная полоса от заходящего солнца. Белые свечи каштанов, окружающие огромный коттедж, словно приветствовали хозяина.

Сергей Фёдорович Чернов возвращался домой в отличном настроении: заключён контракт, о котором месяц назад и не мечтал.

Охранник услужливо открыл ворота, и «Порше» въехал в огромный двор с цветочными клумбами, расположенными меж гранитных плит, и фонтаном, разбрасывающим искры в свете декоративных фонарей.

Сергей зашел в гостиную, поцеловал жену, развязал ненавистный галстук:

— Как всё отлично!

— Что отлично? – улыбнулась счастливая супруга.

— Всё, Леночка, всё, — он взял жену на руки и закружил по комнате.

Раздался мелодия на мобильном телефоне.

— Да, Катенька! — радостно произнёс отец.

— Па-па, помоги!!! – раздался в трубке душераздирающий крик дочери, и тут же оборвался.

— Что это? – лицо жены побледнело.

Сергей набрал номер телефона дочери. Ответа не было. Набрал вновь.

«Абонент временно недоступен» — раздался металлический голос.

Сжал челюсти и набрал другой номер.

— Полковник Ушаков слушает. Говорят ты…

— Тимофей, слушай внимательно! — прервал его Сергей. — Только что мне позвонила дочь и голосом полным ужаса попросила о помощи. И всё.

— Серёжа её номер, — голос друга стал твердым и спокойным. — Приготовь машину и будь на связи!

Продиктовав номер, Чернов выбежал во двор. Водитель, не успев поставить машину в гараж, моментально завел её.

 

«Порше» на огромной скорости мчался по окраине города, в голову лезли страшные мысли, и сердце предчувствовало беду.

— Сергей, — раздался в трубке голос друга минут через тридцать. — Ты где?

— В городе.

— Быстро к двадцать шестой школе! Это за дворцом пионеров.

— Тимофей, что случилось?

— Сережа, точно не знаю, но, боюсь, что-то страшное.

Подъезжая к указанному месту, Сергей Федорович увидел в свете фар, как санитары подняли с земли носилки и стали заталкивать в машину. Подбежал к ним. Все тело дочери было в крови, кровь была и на белой простыне, покрывающей носилки.

— Катенька, родная!!! – прошептал он, срывающимся от ужаса голосом.

— Вы, отец? – спросил врач и, не дождавшись ответа, крикнул. — Быстро в машину! Она умирает.

Автомобиль плавно тронулся с места, тело дочери качнулось, и она открыла глаза:

— Папа, я умру.

— Ты, что, дочка? – провёл рукой по глазам убирая слёсыи зачем-то добавил. — Этих извергов поймали. Я им такое устрою.

— Папа, не перебивай!… Найди того парня… В пятницу пусть он придёт ко мне на могилку, на всю ночь!… Шестого июня, шестого года – это очень хорошо!… Я не знаю, кто он и как его зовут… У него на шее вертикальная родинка, похожая на шрам… Папа, найди его, прошу тебя!…

— Катенька, Катенька, доченька!!!

 

— Садись! — следователь показал парню место напротив себя. — Звать меня Андрей Владимирович, должность – начальник следственной части городской прокуратуры. А тебя, судя по водительским правам, Горшков Дмитрий Евгеньевич. Так вот, Дмитрий Евгеньевич, не буду зачитывать твои права и обязанности, перейдём сразу к делу. Судя по тому, что отец, убитой вами девушки, миллионер, а дочь у него была единственной и горячо любимой, никакие адвокаты вам не помогут. Двадцать лет – это минимальное наказание, которое тебе назначит суд. Если хочешь хоть к старости выйти на свободу, рассказывай всё, как было.

Минут пять до парня доходил смысл, сказанных следователем слов, затем, заикаясь стал рассказывать:

— Мы с Рыжим… Костьяном…

— Этот Рыжий Костьян, как я понимаю, твой друг, Константин Левченко? — невольно усмехнулся следователь.

— Да, его все так зовут – он весь рыжий.

— Продолжай по делу!

— Мы с ним на моей… на отцовской, машине ехали. Темно было. Она около автосервиса стояла. Махнула рукой, мы и остановились. Что-то у неё там с машиной случилось. Мы уже по паре «колёс» приняли. В голове кумар. Рыжий к ней клеиться стал.

Догадавшись о наших намерениях, приказала, чтобы машину остановили, именно, приказала. Рядом оказалась школа, вся заросшая зеленью, я и остановился. Рыжий стал её вытаскивать, а девчонка стала нам что-то вчёсывать. Типа – я великая и могучая. Затем Рыжего ногой ниже пояса и скрылась за воротами, мы за ней, но та словно исчезла. Стали искать. Думал, совсем потеряли, но тут из-за кустов выбежал Костьян и крикнул: «Вон она!» Девчонка увидела нас и стала в телефон, что-то кричать. Рыжий вырвал «трубу» и толкнул её. Она так красиво лежала, что у меня сразу «крыша поехала». Пока Костьян телефон разглядывал, я…

На лице парня мелькнула похотливая улыбка, но тут же исчезла, и насильник продолжил мрачным голосом:

— В общем, мы её по разу…, а она сквозь слёзы пообещала, что всю жизнь об этом жалеть будем. Мы вытащили ножи и одновременно ударили, Её белая майка сразу покраснела. Даже немного жутко стало. Вышли из-за ворот, а тут – ваши.

— Да, Горшков, плохи твои дела, — следователь пододвинул к нему листок бумаги и ручку. — Пиши обо всём, и подробней!

 

Сергей Фёдорович зашёл в комнату дочери. Огляделся. Книжные полки заставлены томами великих философов, вперемешку с книгами по черной магии, спиритизму, гаданию, астрологии.

— Доченька, я всегда был занят бизнесом и совсем не представлял, чем занимаешься ты, — задумчиво промолвил, убитый горем отец, глядя на подобное сочетание интересов дочери.

Ему безумно захотелось немедленно, если не искупить, хоть загладить свою вину перед ней, что-то сделать для родной Катеньки. Понимал, для дальнейшей нормальной жизни нужен толчок, какая-то цель, и тут вспомнил о последних словах дочери.

— Ты просила исполнить последнюю волю. Найти этого мальчишку! — Сергей схватил телефон и, набрав номер, громко крикнул. — Тимофей, Тимофей, пришли мне сыщика, самого лучшего! Прошу тебя!

 

Парень намазал малиновым вареньем последний кусок булки и стал медленно жевать, задумчиво глядя в окно.

— Вадим, почему Гале булочку не оставил? — вскрикнула, вошедшая мать.

— Перебьется! Ей фигуру беречь надо, — безразличным тоном ответил сын и, доев бутерброд, вышел из кухни.

Зашел в свою комнату, взял приготовленный пакет с тетрадями. Достал из ящика стола нож, нажал на кнопку, улыбнувшись вылетевшему лезвию, бросил его в сторону двери. Клинок впился в районе сердца голливудского актера, нарисованного на плакате. Ухмыльнувшись, вытащил нож и, положив в карман, отправился в институт.

Около подъезда стоял маленький белый котёнок и жалобно пищал. Вадим, поморщившись, вырвал из тетради листок, взял бедное животное за спину, ударил головой о край урны и бросил вовнутрь вместе с бумагой.

 

У киоска возле института стоял его однокурсник Степан Фомин с друзьями. Увидев Вадима Суховеева, тут же, словно ждал этой встречи, направился к нему.

— Суховей, говорят, ты «стучишь»? – спросил тот, остановившись в двух шагах.

— Это, кто говорит? – Вадим нащупал в кармане нож.

— Слушай, урод! — Степан подошёл к нему вплотную. — Если это правда, я тебе башку оторву.

— Эй, ребята, быстро разошлись! — раздался голос, не допускающий возражений.

Подошедший мужчина был высок и, судя по всему, силён. Фомин ухмыльнулся и пошёл к своим друзьям.

— Ты Суховеев Вадим? – спросил незнакомец.

— Да.

— Пойдём, прокатимся! С тобой поговорить хотят.

— Кто?

— Сергей Фёдорович Чернов, владелец вон того банка, — мужчина показал на, возвышающееся невдалеке, многоэтажное ультрасовременное здание.

— Зачем я ему понадобился?

— Вот он и скажет. Да, не бойся ты! — улыбнулся мужчина.

 

Они зашел в огромный кабинет, за столом которого сидел седой мужчина средних лет с печальным лицом.

— Садись, Вадим! Извини, что отнимаю твоё время. Ты не пожалеешь об этом, — тяжело вздохнул и продолжил. — Четыре дня назад у меня умерла единственная дочь. Вот фотокарточка, посмотри! Ты её знал?

Парень внимательно посмотрел на фотокарточку: красивая девушка в черном вечернем платье, в ушах сережки с огромными рубинами, словно капли крови, падающие на белые плечи. С ним такие не общаются, на него и однокурсницы-то внимания не обращают.

— Нет, — покачал головой Вадим. — Я её никогда не видел.

— Ладно, — тяжело вздохнул Сергей Фёдорович. — Дело вот в чём. Последняя просьба дочери, касалась тебя. Она просила, чтобы ты ночью посидел на её могилке. Но я построил для неё склеп. Завтра вечером пойдешь туда и пробудешь с ней до утра.

— И не подумаю, — решительно возразил парень.

— Ты пойдёшь обязательно – это не обсуждается! Вопрос в другом. Сколько? – приоткрыл лежавший на столе пакет. — Здесь два миллиона рублей, их ты возьмёшь сейчас, четыре – получишь послезавтра утром. Сегодня и завтра в твоём распоряжении машина и водитель. Всё, Вадим, забирай деньги и уходи! Будем считать, что договорились.

 

Вадим не верил в происходящее: он едет в серебристом «Мерседесе», рядом пакет, доверху наполненный пачками сторублевых купюр.

«Мать за десять лет столько не зарабатывает, — взял в руки одну из пачек и, улыбнувшись, подумал. — Прямо сейчас остановлю машину и куплю себе самые крутые джинсы».

Вадим тронул плечо водителя:

— Виталий, остановите здесь!

— Здесь мы не будем останавливаться, — улыбнулся молодой парень, сидящий за рулем автомобиля. — Сергей Фёдорович приказал из тебя человека сделать. Да, не обижайся ты! Вот около того магазина остановимся. Возьми пару пачек – мы с тобой ещё кое-куда зайдём.

 

Вадим даже не представлял, как это приятно покупать одежду, не глядя на ценники. Как приятно выходить из салона красоты «прекрасным лебедем», зайдя туда «гадким утёнком». Ловил на себя томные взгляды красивых девушек и, завистливые, парней с атлетическими фигурами, ещё утром, смотрящих на него, как на неодушевлённый предмет. Тут Вадим увидел двух девчонок из своей группы, стоящих около киоска, и ноги сами понесли к ним. Они скользнули по нему показано равнодушным взглядом и, не узнав, продолжили кокетливо выбирать мороженное. И вдруг, вздрогнув, словно от прикосновения к электрическому току, одновременно повернулись.

— Суховеев, это ты??? – спросила одна из них, не в силах оторвать от него зачарованного взгляда.

— Нет, дядя, — грубо ответил он.

— Вадим, ты просто картинка! — восхищенно продолжила та, не обращая внимания на грубость.

— Может он нас и мороженым угостит? – мило улыбнулась её подруга.

Бывший «гадкий утенок» достал пачку сотенных купюр и, протянув одну продавцу, приказал:

— Дайте им мороженное!

— Вадим, разве таких красивых девушек мороженым угощают? — с улыбкой произнёс, подошедший водитель. — Машина в твоём распоряжении, бери шампанское, фрукты, конфеты и поехали на природу. Девчонки, вы не против?

 

Домой он вернулся под утро. Мать бросилась к нему, едва он переступил порог:

— Сыночек, живой? Я всю ночь уснуть не могла.

— Слушай, мне скоро двадцать, отстань от меня, пожалуйста! — с раздражением произнёс сын, затем достал из пакета несколько пачек. — Возьми, и будем считать, я с тобой в расчёте!

Вадим прошёл мимо, окаменевшей от этих слов, матери, зашел в свою комнату и захлопнул дверь. Долго стоял и смотрел в темный потолок: перед ним мелькали восхищённые глаза однокурсниц.

«Надо будет, я с этой покойницей всю ночь в гробу пролежу, но к старой жизни не вернусь», — сжав зубы, твёрдо решил парень.

 

Он вошел в склеп, и дверь тут же захлопнулась. Огляделся: шестиметровая матовая полусфера. Напротив, у стены (если можно назвать стеной полукруглый свод) стеклянный гроб и лежащая в нем девушка, одетая в красивое белое платье. Рядом стол с фруктами и цветами, слева – стеллаж с книгами и огромной иконой, справа – дверь. Открыв её, вошел в ослепительно чистую комнатку с умывальником и белым полотенцем, аккуратно лежавшим на полочке.

«Да-а! Чернов, сильно любил свою дочь, — усмехнулся Вадим. — Словно она здесь жить будет, а не в гробу лежать».

Подошел к столу, оторвал и бросил в рот виноградинку.

«О, какой вкусный! Что зря время проводить? — Вадим сел за стол, взял огромную гроздь и стал наслаждаться ароматными ягодами и мечтами о счастливой жизни. – Просижу здесь шесть часов, заработаю шесть миллиона, по миллиону за час. Красота!!! Куплю себе квартиру двухкомнатную, можно и трёхкомнатную. Обставлю-ю-ю… Машину можно взять, практически, любую. Мать с Галькой пусть живут, как хотят. Я их не знаю, они меня – тоже».

Вадим доел виноград и потянулся к персику, но тут его взгляд упал на гроб.

«Интересно! Словно крышка не соприкасается с гробом».

Парень встал, подошел вплотную к стеклянной усыпальнице. Между её верхней и нижней частью действительно была щель. Чтобы окончательно убедиться в этом, он сунул в неё пальцы левой руки. И вдруг…, крышка захлопнулась, прижав парню руку. Он дернулся, но острые внутренние края крепко впились в фаланги пальцев. Вадим попробовал отодвинуть крышку, повторил попытку выдернуть руку – всё напрасно. Потёкшая из пальцев кровь, стала капать внутрь гроба, оставляя на белом платье девушки красные пятна. Он достал нож и попытался с помощью его раздвинуть две части гроба, но это не принесло успеха.

Случайно взгляд упал на лицо покойницы, и парень вскрикнул от ужаса – глаза девушки были открыты и смотрели на него. Не отрывая, завораживающего взгляда, девушка потянулась к его руке. Обезумев от страха, Вадим дернулся всем телом и с криком отлетел от гроба.

Стеклянная крышка открылась, девушка приподнялась и стала рассматривать парня. В душе Вадима боролись два чувства: боли и ужаса. По отдельности, каждое из этих чувств могло свести с ума, но их борьба оставляла разум чистым.

— Тебя, как зовут? – спросила девушка, приведя парня в состояние оцепенения.

— Суховеев Вадим, — ответил минуты через три, придя в себя.

— Значит Вадик? А меня раньше Катей звали. Можешь и сейчас так называть. Перестань ныть!

— Из-за тебя я себе все пальцы изуродовал, — зло произнёс парень.

— Из-за тебя, меня изнасиловали и убили – это пострашнее твоих пальцев. На, возьми платок и перетяни руку, а то истечешь кровью, поговорить не удастся!

Квадратик белого шёлка плавно упал к ногам. Вадим осторожно поднял его и перемотал руку.

— Вспомнил меня? – со зловещей улыбкой спросила девушка.

— Как я могу вспомнить, если ни разу не видел?

— Ну, ты и тип! — покачала головой. — Похоже, для тебя сделать подлость обычное дело, даже не замечаешь этого. Если до утра не вспомнишь – живым отсюда не выйдешь!

— Это почему?

— Я убью тебя.

Страшные слова были сказаны тихим спокойным голосом, от которого парень пришел в себя и стал анализировать ситуацию, пытаясь найти более или менее разумное объяснение происходящему.

— Ведь ты мёртвая? – задал довольно глупый вопрос. — И не должна двигаться и говорить.

— То есть, мы с тобой по разные стороны бытия, вернее, я вне его? – девушка покачала головой.

— Да, — качнул головой Вадим. — Я живой, а ты – мёртвая.

— А знаешь, что сказал Григорий Богослов, еще в четвёртом веке? «Живые отличаются от мертвых не только тем, что смотрят на солнце и дышат воздухом, но тем, что совершают что-нибудь доброе. Если они этого не исполняют, то ничем не лучше мертвых». Чем же ты лучше меня? Ведь доброго за свою жизнь ничего не совершил.

— Всё это слова и вымыслы, в реальности этому должно быть другое объяснение.

— При жизни я любила философствовать, — улыбнулась девушка. — Попробую тебе объяснить. Понимаешь, всё, о чём говорят люди, имеет место в действительности, каким бы невероятным это ни казалось. Один человек из тысячи обладает экстрасенсорными качествами. Это низший уровень – всевозможные знахари, гадалки, их знают все. Один из миллиона – настоящий колдун. Про них ходят легенды, их боятся простые смертные. Они могут сделать с простым человеком, практически, всё: заставить подчиняться, сделать безумным и многое подобное. И свою жизнь могут продлить в два-три раза. Про них мало кто знает – один человек в большом городе незаметен. Это уже считается невероятным. Жизнь после смерти даётся одному человеку из миллиарда. Сейчас в мире таких, как я, человек сто.

— Почему сто? Население земного шара всего семь миллиардов.

— Но мы же бессмертны или почти бессмертны, точно не знаю. Вот многие и ходят веками вокруг своих могил.

— Как же они оттуда вылезают? Не всем же родители склепы строят?

— Они от злости гробы руками разбивают.

— На что вам злиться? — съязвил Вадим. — Вы же бессмертные.

— Вадик, а для тебя, что-то значат слова: «счастье», «любовь»? — в тон ему спросила Катя и с грустью добавила. — Для меня значили… при жизни. Мечтала до двухсот лет дожить, а не прожила и двадцати. Думала: смогу подчинить своей воли любого. Гордилась своей способностью воздействовать на разум человека, а с двумя подонками справиться не смогла, по причине отсутствия у них разума, не на что было воздействовать.

Она вылезла из гроба и направилась к нему. Парень невольно залюбовался её стройной фигурой, забыв про боль. Катя, подойдя к столу, села напротив и внимательно посмотрев на жалкий облик парня, его некрасивое лицо, спросила:

— А у тебя, похоже, трудная жизнь? Девчонки не любят, и денег никогда не было. Я права? Зато теперь у тебя они появятся. Девушки сами будут «липнуть».

Заметила мелькнувшую улыбку на его лице и с удивлением спросила:

— Что ты улыбаешься? – улыбнулась сама, внимательно оглядев его с головы до ног. — О, да ты, судя по причёске и крутой черной рубашке в полоску, уже вкусил все прелести сладкой жизни. Будем считать, это первый и последний раз. Такие как ты не должны жить на белом свете.

— Какое ты имеешь право решать мою судьбу? – на удивление спокойным голосом спросил Вадим.

— Никакого, — усмехнулась Катя. — Со смертью я потеряла все права и теперь, особо не задумываясь о последствиях, могу делать, что захочу.

— А как насчёт этого? – он показал на полку, где стоял образ.

Собеседница повернулась в сторону иконы. Здоровой рукой Вадим схватил вазу из-под фруктов и ударил девушку по голове. Хрусталь ослепительными искрами разлетелся на тысячу осколков. Она развернулась, зло блеснула, налившимися кровью, глазами и ударила его со страшной силой своей холодной и твёрдой, как мрамор, рукой. Парень вылетел из-за стола, пролетел пару метров и, ударившись головой о каменный пол, потерял сознание.

Вадим не помнил, сколько пролежал, когда открыл глаза, девушка по-прежнему сидела за столом и смотрела на него.

— Ты смелый парень, — произнесла, словно ничего не случилось, — но забыл, меня нельзя убить – я мёртвая.

Вадим провёл рукой по голове, ощутил большую кровавую рану и увидел на полу, растёкшуюся красную лужу.

— Садись за стол! — приказала Катя. — Мы не закончили разговор.

— О чём нам с тобой разговаривать? – парень с трудом встал с пола и сел на стул. – Ты меня достаточно искалечила, легла бы в свой гроб и лежала.

— Интересно смотреть, как ты мучаешься, — задумчиво посмотрела на него. — Не могу понять, почему ты тогда так поступил? Ведь не трус.

— А я не могу понять, о чём ты говоришь? – раздраженно прокричал Вадим, кривясь от боли.

— Всё о том же – о тебе. Поступи ты по-другому, и папа любое твоё желание исполнил. Мы бы с тобой друзьями стали, разговаривали по телефону, встречались.

— Как я должен был поступить?

— Как настоящий мужчина. Тебе такое даже в голову не приходило. Зачем подвергать опасности своё драгоценное здоровье из-за девчонки. Мог и просто пройти мимо, но вновь совершил подлость. Признайся, ты ненавидел таких, как я?

— Ненавидел! Между нами была пропасть, — задумчиво посмотрел, словно, вдаль. – Я всегда мечтал наесться досыта, где-нибудь в ресторане, а ты с жиру бесилась. Рядом с тобой всегда был отец, и все твои желания вмиг исполнялись, а я своего даже не знаю. Я ненавидел даже свою мать и сестру. Ненавидел всех.

— …и вместо того, чтобы построить мост через пропасть, — Катя задумчиво покачала головой, — решил заполнить её трупам и по ним перебраться на ту сторону?

— Примерно, так, — откровенно признался Вадим. — У меня со стройматериалами была проблема.

— Да-а-а, недооценила я тебя. Малюта Скуратов и Лаврентий Берия, по сравнению с тобой, невинные ягнята. Трудно представить весь ужас, ожидающий человечество, окажись ты на их месте.

— Именно об этом я и мечтал всю жизнь.

— Да, Вадик, ты неисправим. Даже не стоит пытаться направить тебя на путь истинный.

— Вот, на этом и попрощаемся! — зло отрезал парень.

— Ладно, прощай! Пойду в свой гроб, скоро утро, а ты помолись перед смертью, легче умирать будет.

Девушка повернулась и пошла, а он достал нож и со всей силой, на которую был способен, бросил ей в спину. Она резко повернулась, на её лице мелькнула улыбка. А нож, пролетев рядом, ударился о полукруглый свод, вопреки всем законам физики, срикошетил вверх и, упав с высоты, впился Вадиму в родинку на шее, так похожую на шрам. Парень, захрипев, упал навзничь. У него хватило сил вырвать нож, и из раны сильной струёй хлынула кровь, а вместе с ней уходило сознание.

И тут он увидел себя, идущего через парк родной школы. Раздаются крики, со двора выбегает красивая девушка в коротких шортах и прячется за крыльцо запасного выхода. Через минуту к нему подбегает высокий рыжий парень, рука по привычке нащупывает нож.

— Эй, пацан, — обращается тот. — Ты здесь девчонку не видел?

— Вон она, за крыльцо спряталась, — улыбнулся Вадим и, не оглядываясь, пошел своей дорогой.

Он, словно со стороны видел Вадима Суховеева, уходящего в небытие.

 

 

 

Господин с моноклем

Элеонора Тарлыкова-Шестак

 

Лена закрыла входную дверь, и, не теряя не секунды, побежала в ванную: сейчас ей хотелось лишь одного – быстрее согреться. В небе утром не было и тени намека на вечерний дождь, который, начавшись с легкой измороси, перерос в холодный ливень. Лена пока бежала от остановки до подъезда  успела промокнуть до нитки и промерзнуть до костей. Горячая вода постепенно возвращала ее к жизни. Однокомнатная квартира приветствовала ее уютом: и шторы на окнах, и часы, и фарфор – все будто улыбалось и говорило: «Здравствуй, милая хозяйка, мы тебя заждались!».

Лена любила свой маленький дом и не чувствовала себя в нем одинокой. Зазвонил телефон, ну, конечно же, это ее мальчик, ее гордость, ее сын! Каждый вечер он звонит узнать как у неё дела, а когда есть свободная минутка, то всегда заглядывает в гости. Каждую ночь перед сном она благодарит Бога за то, что ее Володя такой замечательный, за то, что он смог найти себя в этой жизни. Вот теперь бы ещё внуков!

После мелких дел, легкого ужина и газеты Лена звонит Игорю, но он без сомнений занят, впрочем, как обычно. Он появляется редко, всегда на бегу, а если и звонит, то только, что бы  поплакаться, как в удобную жилетку. Наверное, этого стоило ожидать, ведь ей уже 44, а ему ещё 36…

Лена вздохнула, завела будильник на 6:30, погасила бра и зарылась лицом в подушки.

Она неожиданно проснулась, словно от толчка, приподнялась на локте и взглянула на часы – 00:20, до утра еще спать и спать. Она откинулась на спину и закрылась с головой одеялом, потом повернулась на бок, но спать ей расхотелось. Она нащупала ступнями тапочки, потянулась и подошла к окну. На улице по-прежнему шел дождь, капли на стекле смешивались со светом фонарей и рекламных огней, образуя причудливые переливчато – золотистые узоры, особенно если смотреть на них через полуприкрытые ресницы.

Вдруг стало прохладно и Лене показалось, что за ее спиной кто-то есть. Она медленно обернулась и обвела взглядом комнату, закрыла и открыла глаза. Так и есть, в углу стояла темная фигура. Но не было ни страха, ни паники, а только оцепенение. Фигура отделилась от стены и медленно приближалась, приобретая отчетливые очертания. Вот он вступил в полосу света и остановился в полуметре от женщины, застыв, и внимательно рассматривая ее. Сомнений не было – перед ней стоял самый настоящий призрак молодого мужчины, лет 25-30. он был среднего роста, одет в черный фрак с изящным атласным галстуком,  опирался на трость, а  на золотой цепочке в глазу поблескивал монокль.

«Это сон», — подумала Лена, но губы пролепетали:

— Что вам нужно?

Вместо ответа призрак подошел почти вплотную и вопросительно заглянул в глаза. Потом протянул руку и коснулся волос, они медленно колыхнулись, как от дуновения ветерка.

— Софи, — позвал он.

Сохраняя полное присутствие духа, Лена все так же не могла двигаться. В призраке не было ничего пугающего и отталкивающего, наоборот, он обладал мягкими и нежными чертами лица.

— Софи, ты не узнаешь меня? Это я, Этьен., — после паузы он продолжил – Да, тебе сложно меня узнать. Но я, я так долго искал тебя в новой жизни. Видишь, я жду тебя, как обещал…

В душе Лены не отозвалось ничего, кроме любопытства.

— Прости, я забыл, не все могут вспомнить свою прошлую жизнь, но я попытаюсь воскресить это в тебе. Софи, закрой глаза, расслабься и ничего не бойся.

Лена повиновалась. Призрак приложил одну руку к её лбу, а другую к сердцу, это прикосновение можно было сравнить со слабым электрическим разрядом.

Лена готовилась увидеть что-то на подобии стариной кинохроники или потертых фотографий. А вместо этого она ощущала лишь его прикосновение.

— Я ничего не вижу… — прошептала она.

Казалось, призрак сейчас расплачется, он беспомощно уронил руки.

— Я не мог ошибиться, нет. Меня потянуло именно к тебе. Я долго не осмеливался показаться, а только наблюдал…

Он был таким растерянным, что Лене захотелось его успокоить, приободрить.

— Я не Софии, как видите. Но вы ее найдете, обязательно найдете, вы же все можете, — её собственный голос казался ей грубым и трескучим как скрип старого дерева, по сравнению с шелестом слов Этьена.

— Вы переоцениваете наши возможности, извините.

Он медленно стал отодвигаться в тень, снова превращаясь в темную фигуру, а потом и вовсе исчез. Оцепенение спало, и Лена на цыпочках прошмыгнула к кровати.

— Вот это сон был, — сказала она сама себе, хотя в глубине души осознавала, что это реальность.

 

Новый день принес с собой новые заботы. Но странное дело, Лена не хотела никому рассказывать о ночном происшествии, даже как о дивном сне. У нее было ощущение, что это ее глубоко личное, а еще ей вновь хотелось увидеть этот призрак, но она боялась, что если расскажет кому-нибудь, то он не сможет больше появиться. Хотя он и так не появлялся ни в тот день, ни в последующий, и не в другой.

Все это постепенно стало стираться из архива ее памяти, а вместе с этим укреплялась мысль, что ничего не было. Глубоко материалистическое сознание наших современников не так – то легко впускает в свой мир даже предположение о сверхъестественном.

 

Но спустя  2 года она вновь во сне почувствовала присутствие кого-то, но в этот раз ей даже не пришлось вставать с постели, призрак Этьена сидел почти напротив нее в кресле, которое от стены переместилось в полосу оконного света. Он сидел, положив ногу на ногу, левая рука была вытянута и покручивала набалдашник трости, а в глазу, как и в прошлый раз, блестело стекло монокля. Сейчас женщина смогла рассмотреть его намного лучше, хотя в первую их встречу, он стоял к ней почти вплотную. Надо признаться, и чувствовала она себя по-иному, пропало прежнее оцепенение, зато воздух наэлектризовался и слегка потрескивал.

— Вы же знаете, я не Софии, — было начала она, призрак перестал играть тростью и приложил указательный палец к губам.

— Теперь я знаю, — зашелестел его голос, а комната наполнилась едва уловимым запахом дорого табака и жасмина.

Лена смутилась, ее пальцы нервно теребили кружево сорочки.

— Для чего вы здесь?

— Я потревожил ваш покой, простите. Но я узнал, все узнал… — Этьен глубоко вздохнул, точно ветер зашумел в трубе.  – Если позволите, я с вами поделюсь.

Лена утвердительно кивнула.

— Разрешите представиться, я барон Жан-Арман Этьен де Сен-Маруа, отпрыск старинного и знатного рода. С детства я был окружен заботой, как единственный наследник по мужской линии, к тому же моя семья обладала не плохим достатком. Одним словом, жил я легко, одевался у самых модных портных, бывал только в дорогих ресторанах. Говорили, что я обладал неплохой наружностью, успех у женщин это подтверждал.  Все в жизни мне давалось без особого труда.  Я занимался всем понемногу, а по сути, ничем.  Но отец говорил, что у меня есть способности. И, действительно, если было надо, я мог вести и его дела, не допуская промахов. Но это было ужасно скучно! Не могу назвать себя мотом и прощалыгой, разбрасывающим отцовский капитал направо и налево, но я и не делал ничего, чтобы его приумножить. Я был далеко не идеален, но я всегда сторонился козней и интриг, презирал сплетни.

В 25 лет я думал, что все узнал и попробовал. Родители считали, что мне пора жениться, я им не перечил. Но война разбила все их планы. Не представляя себе ее изнанку, я тайком ушел на фронт в поисках новых ощущений. Война изменила меня… Я увидел боль, страх, жестокость. Почему люди, которые еще вчера мирно спали в своих постелях, любили женщин, ласкали детей, теперь должны идти под свинцовый дождь? Я не отсиживался в штабе, я шел со своими солдатами вперед, я узнал цену дружбе, цену  жизни и цену смерти…

 

Весенним утром 1915 года я очнулся от острого жала физической боли, меня окружали выбеленные стены госпиталя. Я вспомнил, что в прошлом бою совсем рядом со мной разорвалась мина, все случилось в долю секунды, я не успел лечь на землю, и меня отшвырнуло взрывной волной.

Дикий крик страдания уже был готов сорваться с моих потрескавшихся губ, но передо мной появился ангел воплоти. Это и была Софи, на меня нежно смотрели ее огромные серые глаза, мне улыбались розовенькие пухлые губки. Она приложила к моему пылающему лбу влажный компресс. У меня было осколочное ранение в живот, к тому же  многочисленные мелкие осколки  прочно засели в моих ногах. Я был не жилец. Начались перитонит и гангрена, но я умолял хирургов не ампутировать ноги, они согласились, это лишь бы отсрочило смерть, но не отвратило ее. Угасал я долго, три недели, которые казались тремя десятилетиями. Но со мной был мой ангел, моя Софи. Я впервые узнал, что такое любовь. Я умирал, но как безумный хватался за жизнь, а она точно вода испарялась из моего покореженного тела. Софи тоже признавалась мне в любви, целовала в запекшиеся губы, брила  лицо, мыла и расчесывала волосы. Я чувствовал себя более чем жалким и беспомощным, но вместе с этим  свет чистого, сильного чувства затмевал физические страдания. День моей смерти был пропитан солнцем и теплом. Моя голова покоилась на ее коленях, глаза смотрели в глаза, но  другой мир  уже начинал приоткрывать предо мной двери. Как тогда я хотел жить!!! Стоя на пороге иного бытия, я пообещал ей, что буду ее ждать и после смерти. Я говорил, что нам было не суждено изведать счастья  при жизни, и что Бог не может быть так жесток, чтобы не дать нам возможности быть вместе в вечной жизни.

Голос Этьена дрожал, да это был вовсе и не голос, а шорох опавших листьев, шум ветра в кроне деревьев. Этьен убрал монокль, прикрыл глаза рукой и продолжил рассказ.

— Спустя положенный срок я поспешил на поиски ее души, где бы она не была. Сам не знаю почему, но я был уверен, что Вы её земное воплощение, я ошибся… А потом узнал, что Софи никогда меня не любила. Она просто жалела милого умирающего мальчика. После нежных разговоров со мной в палате, она спешила к крепкому хирургу, за которого потом вышла замуж, родила детей и была счастлива, забыв навсегда обо мне.

Лене показалось, что в этот момент из-под ладоней Этьена блеснула слеза, а может быть это был всего лишь отблеск уличного фонаря.

Этьен вернул на место монокль и постучал тростью по полу.

— Я не могу ее винить, не я был первым, не я последним, и она такая не одна. Но я все равно ей благодарен, пусть даже за мираж истинного чувства.

Спасибо, что выслушали меня.  На землю я вернусь не скоро. Мне пора…

Лена в один миг очутилась у кресла.

— Этьен, не уходите! Расскажите еще о себе, о…. я не знаю о чем, но не уходите!

— Мне жаль Элен, но я должен.

Лена закусила губу:

— Обещайте вернуться, — почти прошептала она, но призрак уже растворился.

Женщина заняла его хорошо освещенное, но холодное место. Съежившись, она подтянула колени к подбородку, обняв их тонкими руками.  В памяти вновь всплыл облик ночного гостя.

***

Дни складывались в недели, недели в месяцы,  месяцы сложились в год.

Надежда увидеть Этьена вновь, угасла, но в душе расцвела поздняя любовь, последняя и бессмысленная.

Лена изменила интерьер своей квартирки, превратив ее в будуар светской дамы начала прошлого века. Каждый вечер она подолгу стояла у окна, мысленно разговаривая с милой тенью, ставшей ее частью.

В тот день она медленно брела домой, глядя на небо, которое куском темно – синего бархата раскинулось над головами суетливых прохожих, а с неба огромными хлопьями падал снег. Лена остановилась под фонарем, не в силах оторвать взгляд от плавного танца снежинок, которые едва коснувшись лица, тут же таяли, напоминая прикосновения Этьена.

Дома, закутавшись в кружевной черный пеньюар, Лена неподвижно смотрела на белый плотный лист ватмана, беспомощно распростертый на столе. В детстве она училась в художественной школе, но портреты ей редко удавались, а сейчас ее охватило почти безумное желание воспроизвести его лицо.

В неровном свете свечей по белой бумаге забегал грифель, выводя мельчайшие черточки милого лица. Через полчаса перед ней лежал готовый портрет, Лена подушечками пальцев водила по нарисованным губам, волосам.

Плечи ее стали содрогаться от всхлипов, она упала на ватман и затрепыхалась полотном на ветру, крича в пустоту:

— Этьен!!! Этьен!!! Зачем ты сломал мою жизнь!- слова перемежались рыданьями, — я люблю тебя! Слышишь!!! ЛЮБЛЮ!!!

Ответом ей было лишь тиканье часов, да журчание холодильника.

Лена резким движением встала, с грохотом опрокинув стул. Обведя взглядом комнату и не почувствовав в ней изменений, он стремительно направилась в ванную, открыла воду, сжала левую руку в кулак, но невидимая сила стальным обручем сдавила занесенную правую руку с опасным лезвием, крепко обхватила ребра, подняв над полом, перенесла на постель и придавила собой, не давая даже шелохнуться. Все это произошло так быстро, что Лена опомнилась, когда увидела над собой нависшее лицо Этьена и услышала металлическое лязганье его слов:

— Никогда этого не делай!!!

— Я хотела быть с тобой.

Этьен ослабил хватку.

— Этим ты бы разлучила нас навечно. Не ты решила, что тебе пора родиться на свет, и не тебе решать, когда с ним прощаться.

Лена облизнула соленые от слез губы

— Я… прости…

Этьен сидел на краю постели и гладил ее разметавшиеся волосы.

— Ты стал мне нужен, как никто другой. Я, наверное, сошла с ума. Может быть, тебя вовсе и нет и ты плод мой разыгравшейся фантазии.

— Пойми, я не могу постоянно тебе показываться, — призрак подвинулся ближе, обняв ее за плечи, — но поверь, я всегда был рядом.

Лена приподнялась на локте.

— Я тебя не чувствовала. Забери меня с собой.

— Ты сама знаешь, что нельзя.

Она наслаждалась ароматом табака, любуясь его профилем, а призрак продолжал:

— Я могу подождать тебя. Я буду появляться иногда, находясь всегда рядом. Сейчас ты устала, поспи, — он бережно укрыл ее одеялом, — засыпай Элен, я с тобой. Хочешь я спою тебе старинную колыбельную?

Он потихоньку запел, убаюкивая ее, точно дитя. Ленины веки отяжелели, тело наполнила приятная теплота от легких покалывающих прикосновений Этьена, наконец, ее унес сладкий сон.

— Спи, моя радость… Мы будем вместе раньше, чем ты думаешь. Я буду ждать тебя по эту сторону. Здесь тебе не будет страшно, ты не будешь блуждать в одиночестве, я поведаю тебе все тайны. А пока спи, спи сладко, я верным псом буду хранить твой покой до самого последнего твоего вздоха. Вседержитель милостив, скоро мы будем вместе.

Рейтинг: +8 Голосов: 8 665 просмотров
Комментарии (35)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования