3-й поединок четвертьфинала Зимнего кубка

6 февраля 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Повар Морфея или сонный самогон

Александр Русанов

 

— Ты чего тут наготовил? – шеф-повар самого большого ресторана в городе прямо брызгал слюной от злости, – это же можно только бомжам отдать, а не в зал выносить! Да и те ещё подумают, съесть это, или выкинуть.

— Шеф, а вы не смотрите на внешний вид, а попробуйте, – чуть не плача, начал оправдываться молодой парень, недавно принятый на работу – украсить блюдо всегда можно.

— Ты совсем с ума сошёл? Как можно украсить эту коровью лепёшку? Или эту зелёную слизь? Как я могу это попробовать, если один вид твоих угощений вызывает у меня рвоту?

— А вы глаза закройте и съешьте одну ложку этой слизи. Обещаю, не пожалеете.

Уверенность, с которой поваренок это говорил, вызвала у начальника неподдельный интерес. Он хотел ещё что-то сказать, но передумал, вздохнул, и, зачерпнув чайной ложкой неприятную зелёную субстанцию, отправил её в рот. Если бы он не видел то, что проглотил, то подумал бы, что вкусил нежнейшую восточную сладость. Во рту разлилась невероятная благодать, а в душе появилось малоизвестное ему чувство радости и спокойствия.

— Ох… – только и смог вымолвить шеф, стоя с закрытыми глазами.

— А я вам что говорил? – обрадовался ученик – Но истинную прелесть этого блюда вы узнаете только сегодня вечером, когда ляжете спать.

— А что это такое, Славик? – удивлённо вопросил главный, – как называется это блюдо?

— Это шербет любви и счастья. Сегодня ночью, во сне, вы в полной мере испытаете эти чувства, Дмитрий Борисович.

— И что ты туда положил? Надеюсь, наркотиков там нет?

— Рецепт этого блюда, как и всех остальных, я пока оставлю в секрете. Можете не беспокоиться, ни один из известных наркотиков в состав блюд не входит.

— Хорошо, попробуем предложить твои кулинарные шедевры посетителям, только я их украшу немного, чтобы зал блевотиной не испачкали. Надеюсь, небольшое эстетическое вмешательство не повлияет на их качество?

— Ни в коей мере, главное, не используйте сахар, соль и другие специи. А если добавите изюма, то блюдо надо будет уменьшить в два раза, иначе посетитель не дождётся ночи и заснёт прямо за столом.

 

Так, в городе Болшемаломске появилась особая достопримечательность – ресторан, где любой желающий мог купить себе сновидение на ближайшую ночь. Все блюда, в которых и скрывались подарки Морфея, выглядели совсем не аппетитно, как не пыталась бригада поваров подать их в виде розочек, зверюшек и птичек, украшенных всевозможными лепестками цветов и листиками зелени. Первые несколько дней посетители опасались пробовать фирменные угощения, но через неделю новое меню начало находить своего потребителя. А через месяц у дверей ресторана уже стояла очередь.

 

— Шеф, почему с сегодняшнего дня все блюда, которые готовлю я, подорожали в три раза? – Вячеслав ворвался в кабинет Дмитрия Борисовича, вне себя от ярости – Мы же договаривались, всё, что я готовлю, посетители получают по символической цене.

— Ты тут ногами не сучи! – вставая из за стола, ответил начальник, – поварам тоже зарплату платить надо, а кроме твоих снючиков, посетители почти ничего не заказывают.

— Но вы и при первоначальных ценах были не в накладе. Все компоненты моих блюд для вас халявные, а вы хотите их продавать дороже чёрной икры.

— Но народ платит не задумываясь. Они даже не заметили подорожания. Ты посмотри, очередь у дверей ресторана только увеличилась.

— Я не могу вам объяснить, но примите за аксиому: цена на мои блюда не должна превышать определённых значений, иначе все яства потеряют свои вкусовые и сонные качества.

— Я тебе не верю. Сейчас минимум пять деликатесов, приготовленных тобой, стоят дороже, чем золотой песок, и ничего, их едят с удовольствием.

— А вы загляните в зал. Я не просто так пришёл.

За столами творилось нечто странное. Некоторые посетители, отведав ложку ресторанного угощения, морщились, но глотали через силу. Видимо, они надеялись не на вкусовые качества продукта, но через несколько секунд на их лицах появлялось разочарование. Привычного, умиротворяющего, действия кушанья не было и в помине. Сначала тишину нарушил один недовольный вздох, затем второй, затем один из посетителей подозвал официанта и потребовал объяснений и после этого зал взорвался возмущёнными выкриками.

Вячеслав вышел к посетителям и поднял руки к верху, призывая посетителей к вниманию.

— Господа, не волнуйтесь, произошла досадная ошибка, – громко произнёс он, – все угощения сейчас заменят и они будут за счёт ресторана.

Через мгновение официанты бросились на кухню за новыми блюдами, а старые забирали и уносили. Спокойствие было восстановлено через несколько минут, когда гости отведали новые угощения.

— Дмитрий Борисович, распорядитесь, пожалуйста, чтобы все меню собрали и выкинули и отпечатали новые, со старыми ценами.

— Ты чего это раскомандовался? – взорвался шеф – Не тебе, сопляк, указывать, сколько стоит то или иное блюдо!

— Ну … вы можете устанавливать любые цены, но только без меня. – Ответил Вячеслав – Если меню не поменяют в течение получаса, я умываю руки и ухожу.

— Тебя никто и не держит, – засмеялся главный повар, – думаешь, мы без тебя не сможем готовить эти закуски? Глупец, я ещё месяц назад установил видеокамеру рядом с твоей плитой и там, где ты смешиваешь все ингредиенты. Теперь я знаю все твои секреты.

— Ну, тогда вам и флаг в руки, – засмеялся парень, – дерзайте, я не хочу присутствовать при вашем фиаско.

 

На следующее утро на другом конце города начал действовать небольшой ларёк, где покупателям за совсем символическую плату предлагали маленькие одноразовые стаканчики со странными закусками. Ларёк был настолько неприметный, что никто из состоятельных граждан даже не подумал к нему приблизиться, а вот малоимущие, в том числе и бомжи, быстро оценили новшество. И что странно, стоило отведать один раз невзрачное кушанье, как человек начинал преображаться. Прежде всего, на следующий день он был в хорошем настроении, выспавшийся и, что немаловажно, совершенно не страдал от похмелья, даже если вчера весьма усердствовал в возлиянии. Нет, отвращения к спиртному у граждан не появлялось, но шанс завязать получали все.

А ресторан … На следующий день официанты привычно обслужили гостей, расставив на столах фирменные закуски, и уже собирались отдохнуть несколько минут, как первый, кто попробовал угощение, выплюнул его на пол и потребовал шеф-повара. Был скандал и ресторан на несколько дней закрылся, а когда его двери распахнулись, меню содержало только привычные блюда. Владелец ресторана сам попытался найти Вячеслава, но ему это удалось только через неделю, когда у ларька с раннего утра уже собиралась большая толпа людей. Увидев количество покупателей, он понял, какую ошибку совершил его шеф-повар. Надо было исправлять положение. Он постучался в дверь, которая располагалась сзади строения и его впустили внутрь.

— Здравствуйте, Вячеслав, – начал он, – наверно вы догадываетесь, почему я здесь.

— Я не догадываюсь, я знаю, – ответил, улыбаясь, парень, – и у меня есть ответ на ваше предложение.

— А вы не торопитесь с ответом. – Заторопился выложить все карты бизнесмен. – Я хотел предложить вам должность шеф-повара в моём ресторане, и, если пожелаете, Диму в подмастерья.

— Нет, увольте от такой компании, – весело засмеялся Вячеслав, – я могу вам предложить другое. Вы будете лично, каждое утро, приезжать сюда, а я буду снабжать ваш ресторан моими закусками в необходимом количестве, но с одним условием – вы не будете продавать их дороже оговоренной цены. Причём, поговорите с официантами, чтобы они и на чай брали немного. Если общая цифра, которую заплатил посетитель, превысит определённое значение, желаемое действие блюда прекратиться.

— Я готов покупать ваши закуски большими партиями, в накладе вы не останетесь.

— Вы не поняли, все закуски я буду отдавать вам бесплатно, мне не нужны деньги.

Лицо бизнесмена вытянулось от удивления. В его мозгу начали прокручиваться возможные варианты обмана. Он не мог понять, как можно вести бизнес себе в убыток. Но не найдя, как его могут обмануть, снабжая бесплатными продуктами, пользующимися бешеным спросом, согласился на все условия.

 

Вячеслав вернулся вечером в съёмную квартиру и, раздевшись, прошёл в комнату. Довольно большое помещение было почти пусто, если не считать кровати и небольшого железного ящичка, стоящего в углу. Подойдя к нему, он нажал кнопку и на маленькой панели загорелся огонёк. Почти сразу из трубки на боку аппарата тоненькой струйкой в подставленную под неё ёмкость начала капать бесцветная жидкость.

— Глупые эти люди, придумали всякие законы сохранения массы и энергии, и загнали себя в рамки. – Произнёс он себе под нос. – И ведь не понимают, что их сны тоже сохраняются вокруг, и их можно собрать, а потом им же и отдать, немного украсив. Ведь чего проще — намешать с любой органикой эту жидкость, только специй не добавляй, ведь они и есть вредные примеси, и их сны вернутся им же. Главное, чтобы блюдо выглядело малопривлекательно, иначе люди получат зависимость, как от наркотиков, а так внутренние тормоза помогут не злоупотреблять сновидениями. И не понимают бизнесмены, что мысли покупателей тоже влияют на жидкость снов. Если цена их не устраивает и вызывает хоть малейшее раздражение, то жидкость мгновенно распадается, и остаются просто пищевые отходы. А если пропустить жидкость через фильтр, то сны будут красивые и счастливые. И когда во сне человек счастлив, он будет счастлив и в жизни, и постепенно вся грязь этого мира останется на моих фильтрах. Потом раздели эту грязь на составляющие, и получишь острейшие пряности, которые можно продать. Не зря же я прошёл школу поварского искусства у самого Морфея!

 

 

 

Удивительная история Димы Пирожкова

Анатолий Агарков

 

Диму Пирожкова привезли в больницу в состоянии острого алкогольного отравления. Среди ночи он пришёл в сознание. Ему казалось, что он умер, но в отдельные моменты почти полностью ощущал себя. Закрывал глаза, и начиналось странное состояние головокружения – создавалось впечатление всё ускоряющегося раскручивания карусели. Приходилось открывать глаза и, словно в подтверждение издевательства алкоголя над организмом, мир, подёрнутый пеленой, ещё несколько мгновений продолжал крутиться в обратную сторону. Это состояние усугублялось тем, что Дима никак не мог сообразить, где же он находится. Наконец понял, что не дома, и решил отсюда убираться.

Выбравшись в коридор, побрёл, держась за стену, убеждая себя: «Дойду, дойду», хотя каждый шаг давался с трудом, потому что пол всё время старался выскользнуть из-под ног. И он действительно дошёл до ординаторской, хотя по дороге его стошнило, а на пороге коридора, споткнувшись, едва не разбил голову.

В корпусе было тихо, только в одной палате кто-то надсадно кашлял, издавая нечленораздельные приглушённые ругательства. Из-за дверей ординаторской доносился оптимистический голос:

— Главное в жизни, говорят классики, провести время так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Жить надо красиво, меньше слушать других, и больше думать о себе. Широкая натура всегда пробьёт в жизни дорогу, нужно только напрочь избавиться от комплексов. Пока живёшь, не отчаивайся, не опускай руки – на принципы и любовь смотри проще.

— Ты, сказывают, сердцеед, Георгий, — дал о себе знать второй собеседник.

— Во всяком случае, твоей башке рога не грозят – жена твоя не в моём вкусе.

Георгий хохотнул.

— Оставь в покое мою жену, клизма! – взвизгнули за дверью.

Загрохотали стулья по полу.

— Она мне и даром не нужна. В голодный год за ведро картошки…. Пусти, гад!

— На что намекаешь? — хрипел разобиженный супруг.

Судя по звукам падающих стульев и напряжённым голосам, за дверью шла, если не драка, то борьба отчаянная. Забыв о своих болях и бедах, Дима Пирожков с наслаждением вслушивался.

Вдруг раздался звон разбитого стекла и чей-то сиплый крик с улицы:

— Это что вы тут творите?

Стукнув Диму в лоб распахнувшейся дверью, в коридор выскочили оба соперника в белых халатах и с леденящим душу воем сыпанули прочь наперегонки.

Пирожков, человек от природы миросозерцательный и раздумчивый, этакий философ от алкоголя, потёр вновь набитую шишку, подивился на странное поведение врачей, и лишь потом решился выяснить, что же привело их в такое состояние.

По ординаторской ходил мужчина в мятом и запачканном костюме, поднимал упавшие стулья, поглядывая на стол с початой бутылкой водки и стаканами. Он то качал головой, то подёргивал плечами, будто у него чесалась спина. Очень многое от покойника было в этом человеке — синюшное лицо, почерневшие руки, с которых постоянно что-то сыпалось и капало. Дух от него шёл невыносимый.

Впрочем, отравленного алкоголем Диму это не сильно беспокоило. «Чертовщина какая-то», — подумал он, но будто магнитом тянула бутылка на столе и отвлекала от всех второстепенных мыслей.

— Закурить не найдётся? – сказал первое, что пришло в голову.

Труп или человек, таковым наряженный, глянул на него и молча кивнул на стол. Там были сигареты, спички и пепельница.

Дима не заставил приглашать себя дважды. В следующее мгновение он уже сидел в ординаторской и попыхивал сигаретой, с любопытством поглядывая на странного незнакомца, судя по всему, влезшего в окно. Не разобрав его истинного физического состояния, Дима, однако, сообразил, что перед ним человек благовоспитанный, который тяготится внезапным своим здесь появлением и его следствиями – бегством врачей из ординаторской. Пирожков решил взять инициативу в свои трясущиеся с перепою руки.

По резкому движению, которым Дима загасил сигарету, можно догадаться, что он принял какое-то решение. Сцапав бутылку, Пирожков сгрёб и стаканы:

— Вздрогнем?

Незнакомец, поправив галстук и стряхнув с борта пиджака случайно упавший пепел сигареты, спросил:

— Это называется больница?

Слова были произнесены с такой душевной болью, горечью и отчаянием, что у Димы дрогнула рука, и он чуть было не налил мимо стакана.

— Нормально, уважаемый. Присаживайтесь. Я вижу, вам тоже спешить некуда.

Незнакомец последовал его совету, сказал, устраиваясь на стуле:

— Признаться, я так и не понял, что здесь происходит.

— Как что? Бардак! Их дежурить поставили, а они водку пьянствуют. Правильно вы шуганули этих айболитов. А как тут терпеть? Ну, поехали.

Дима пропустил полстакана одним глотком, а незнакомец нетвёрдой рукой поднёс свою порцию ко рту, не справился с губами, и водка потекла у него по шее. Пирожков сразу потерял к нему уважение.

— Что у тебя глотка дырявая? – возмутился он пропадающему добру.

Незнакомец виновато улыбнулся и поставил стакан.

— Ты в какой палате лежишь? – спросил Дима очень строго.

— Я в могиле лежал.

Диму это откровение не смутило.

— Для жмурика ты, однако, неплохо выглядишь.

Незнакомец опять поправил галстук, и тут Пирожков заметил под его узлом пробочку в горле.

— Вон ты с чем…. Ну и топорная, скажу, работа, — Дима погрозил в пространство кулаком. – Я бы этих айболитов.

За его спиной послышался лёгкий шорох, а затем визгливый глас Ксенофонтовны, дежурной санитарки родильного отделения:

— Это ж надо – стекло разбили, врачей лупят…. А навоняли-то….

— Это что, — сказал Дима. – Садитесь за стол, тут вот покойник водкой угощает.

— Будет врать-то. Вот я вас шваброй.

— Это интересно, стоит посмотреть — шваброй мёртвого человека не каждый отважится.

Увлёкшись бранью, санитарка не обращала внимания на второго собутыльника. А он сидел, сгорбившись, втянув голову в плечи, пряча лицо от взоров.

Вдруг выпрямился, глянул неподвижными зрачками ввалившихся глаз:

— Мария Ксенофонтовна, вы не узнаёте меня?

Санитарка, ахнув, хлопнула себя по мощной груди в разрезе халата.

— Беда-то какая! – пролепетала она, пятясь к двери. – Действительно мертвяк, да ещё говорящий. И так на Репина похож Семёна Ильича.

— А это я и есть, — печально сказал покойник.

— Да ну вас с вашими шутками, — сказала Ксенофонтовна. – Я вот завтра главврачу всё расскажу.

Она скрылась в коридоре, не закрыв дверь, и оттуда донёсся её голос:

— Георгий Иванович, ну, как не стыдно….

— Никак хозяева вернулись, — засуетился Дима.

Он вытряхнул содержимое пепельницы на листок бумаги, смял его и сунул в корзину для мусора. Потом растянул штору по гардине, прикрывая разбитое стекло. От ветра, гулявшего за окном, лёгкая ткань вздулась пузырём.

— Ого, да их тут коллективчик, — раздался голос из коридора. – Жорик, поднимай мужиков в палатах, сейчас мы их уделаем.

— Послушайте, — незнакомец шагнул к двери. – Я тоже врач и хотел бы с вами поговорить. Я – Репин Семён Ильич, работал здесь главврачом, может, помните такового? Да погодите вы….

В ответ раздался топот удирающих ног.

Мертвец остановился в дверях, повернулся к Диме, развёл руками и виновато улыбнулся. Оскал получился похожим на отвратительную гримасу.

— Эй! – крикнул откуда-то издалека сбежавший Георгий. – Убирайся отсюда, не то я тебя, гада, собственными руками задушу.

— Ты смотри, какая сука пакостная, — вторил ему дружок из другого конца коридора.

— Я врач, — откликнулся мертвец. – Семён Ильич Репин.

У Георгия на это было своё мнение:

— Ты, засранец, клинический идиот.

Подал голос и его дружок:

— Что делать будем, Жора, дела-то хреновые? Откуда эта нечисть завелась? Ты звонил в милицию?

— Звонил, да разве ж их дождёшься…. Эй, валите отсюда, пока целы.

— Я – ваш бывший главный врач, — устало сказал Семён Ильич.

— Ты, приятель – козёл, и мне сказки не рассказывай. Я сам твою,… тьфу!.. его, то есть, могилу видел. Верно, Жорик?

— Нас не проведёшь, — подтвердил Георгий. – Финита ля комедия, жмурик. Сейчас мы тебя отпрепарируем.

Дима Пирожков звучно потёр щетинистый подбородок и произнёс многозначительно:

— Да-а, положеньице.

Внезапно он хлопнул себя ладонью по лбу и расхохотался:

— Какой же я осёл! Как сразу не догадался? Отдай ты им этот пузырь.

Он перелил в пустую бутылку воду из графина и выставил её в коридор:

— Эй, пискарезы, забирайте своё пойло и отстаньте от человека!

Затащив Репина в ординаторскую, он захлопнул дверь и стал баррикадировать её.

— Всё, как всегда – сильный пожирает слабого. Но ты не бойся, Ильич, я тебя не выдам.

— Ишь, клизматёры, — пыхтел он, двигая тяжёлую мебель. – Казённый спирт выжрали, водку из передачи свистнули. Нет у людей ни стыда, ни совести. Докатилась, Ильич, Росиия-матушка до последней черты. Но ведь есть мы с тобой. Ты же научишь меня, как мёртвым жить? Мы им ещё покажем. Даёшь революцию!

Дима выдохся, и устало повалился на диван, речь его стала менее пафосной:

— Эх, Ильич, не видал ты наших перемен, пролежал в могиле – кусок жизни проглотил. Пролетариат, гегемона нашего, с дерьмом сравняли. Спекулянты теперь только живут. В обществе утвердилась какая-то вывернутая наизнанку мораль – всё можно, даже то, что нельзя, но очень хочется. А мы с тобой не таковские! Мы пойдём войной за старые порядки и обычаи. Мы вернём России Советскую власть. Мы…

Дима окончательно выдохся. Его неудержимо клонило ко сну. Он втянул ноги на диван и улёгся, подложив под голову обе ладошки.

Репин, слушая его, тянул и рвал с себя галстук, пытался через его петлю расстегнуть ворот рубашки, будто ему не хватало воздуха.

«Эдак помрёт, чего доброго», — с участием подумал Дима и закрыл глаза.

Лицо Семёна Ильича, между тем, пошло багровыми пятнами, будто к нему разом прихлынула нездоровая кровь. Губы кривились, гримасничая, но крик, готовый сорваться с них, терялся где-то на подходе.

Сквозь дрёму Дима заметил эти тщетные усилия, не поленился встать и хлопнуть собутыльника по спине:

— Что ты лопочешь, Ильич? Подавился что ли? Ну-ка, скажи что-нибудь по-человечески.

И, чудо! Репин, икнув, заговорил, затараторил, слова посыпались, как горох на пол, разгоняясь и подскакивая:

— … неужто это не сон? Невозможно поверить. Как такое могло случиться? Куда же партия смотрела?

Его торчащие во все стороны лохмы подагрически затряслись.

— Просмотрела твоя партия, — сказал Дима и снова лёг.

Дверь слегка толкнули с той стороны:

— Открой, дешёвка! От нас не скроешься.

— Хрена закуси, — ругнулся Дима с дивана.

— Тобой тоже скоро черви займутся, — пообещал голос Георгия.

Угроза подействовала. Дима подскочил с дивана, подпёр баррикаду спиной:

— Помогай, Ильич.

— Что же вы делаете, люди? – Семён Ильич беспомощно озирался.

В этот момент от мощного толчка дверь распахнулась, баррикада рухнула. Дима побежал головой вперёд через всю ординаторскую. Остановила его стена, в которую он буквально влип.

Нервная судорога исказила лицо мертвеца. Но лишь только он шагнул за порог, в коридоре раздался дружный топот удирающих ног. Семён Ильич преследовать не стал. Он вернулся, чтобы помочь Пирожкову. Тот потирал вторую симметрично взбухшую на лбу шишку.

— Ты, Ильич, себе и представить не сможешь, какой демократы бардак устроили повсюду. В больнице это как-то по-особенному чувствуется.

— Безумие! Чистое безумие! – качал головой Репин. – Любое зло имеет корни. Но вот что питает это безобразие? Что дало ему жизнь? Где же ваш всепобеждающий разум, люди? Неужели вы бессильны бороться со своими страстями? И кто вдруг выпустил их на волю? В грязных палатах больные режутся в карты на деньги. В неотложке у телефона никого. Дежурный фельдшер с шофёром в машине любовью занимаются. Врачи пьют в ординаторской. Ужас!

— Это ещё не ужас, — мрачно сказал Дима. – Знал бы ты, куда больничные денежки расходятся – вообще впал в смертельную хандру. Это всё, Ильич, «демократией» называется, «свободой» до потери человеческого облика. Общество лечить надо, я так думаю, Ильич.

— Я тебя, падла, щас вылечу! – ворвался крик из коридора, и следом гранатой влетела пустая бутылка и хрястнула о стол. Раздался звон битого стекла, полетели брызги.

— Ну, гады! – встрепенулся Дима. – Достали, ейбо, достали. Прямо мороз по коже.

Он подскочил к двери и дико заорал что-то нечленораздельное. В ответ – дружный удаляющийся топот. Угомонившись, Дима вернулся к прерванному разговору.

— Как лечить? Побольше думать, думать головой, если она ещё имеется. А потом морду бить виновным.

Дима гневно сжал кулаки:

— Им, вишь ты, коммунизма не надо – капитализм подавай. А простой народ спросили? Меня спросили? Хрена с два.

Репин вдруг почувствовал, что куда-то проваливается. На мгновение будто бы ощутил своё работающее сердце, которое стало захлёбываться прихлынувшей кровью. Но этого не могло быть!

— Нашли козлов отпущения – народ, — голос Димы поплыл и стал отдаляться. – Но мы ещё живы. Мы им ещё покажем. Верно, Ильич? Да здравствует Советская власть! Долой буржуев!

Распалившись, Дима Пирожков схватил пустой графин и, потрясая им над головой, как дубиной, выскочил в коридор. Его безумный хохот вслед удаляющемуся топоту звучал, словно рёв затравленного, издыхающего зверя.

— Ничего, Ильич, прорвёмся! Мы же с тобой есть!

Когда, навоевавшись, вернулся, в ординаторской никого не было, лишь сдвинутая штора обнажала чёрную зияющую пасть разбитого стекла.

— Эх, Ильич, Ильич! В подполье подался, «Искру» сочинять. Стало быть, и мне пора.

Дима Пирожков выбрался через окно и растворился в темноте.

 

Рейтинг: +6 Голосов: 6 536 просмотров
Комментарии (38)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования