Финал Зимнего кубка

23 февраля 2018 - Александр ПАН

Финал Зимнего кубка

 

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Подвиг. Эстафета поколений

К 75-летию освобождения Краснодара от фашистских захватчиков

Нина Агошкова

 

День выдался солнечным. Тёплые лучи скользили по кронам деревьев, отражались в окнах новеньких многоэтажек и нарядных витринах. Лица людей, освещённые этим радостным светом, улыбались ему в ответ, вокруг царило праздничное, приподнятое настроение. Повсюду звучала музыка. Эти песни знают все – и стар, и млад, но только старенькие ветераны той, далёкой войны, слышат в них отзвуки боёв, свист пуль и видят, словно наяву, свою молодость.

Мы с сыном возвращались с Парада в честь Победы, беседуя по дороге обо всём на свете. Он, на удивление, не спешил достать из кармана телефон и погрузиться в него. Видно было, что созрел какой-то вопрос. Так и вышло.

— Мам, а что ты знаешь о братьях Игнатовых? Нам на уроке рассказывали, но я так и не понял: почему отец послал их к железной дороге, а не пошёл сам? Почему вообще Геннадий оказался в отряде? Ведь можно было отправить его в тыл. Как всё получилось?

— Я расскажу тебе то, что сама знаю, читала в интернете. Во время оккупации Кубани на её территории действовало более восьмидесяти партизанских отрядов. Одним из них и командовал отец троих сыновей, Петр Карпович Игнатов. Старший сын – Валентин — воевал на фронте, средний, Евгений, по броне работал на заводе, который впоследствии эвакуировали, а Геня только-только закончил десятый класс. Ему было шестнадцать лет. Вам, наверно, рассказывали про деятельность отряда?

— Да, в общих чертах.

— Могу добавить, что он был особый. Туда отбирали тщательно людей с высшим образованием, инженеров, мастеров. Были даже академики.

— А не лучше ли было таких специалистов поделить на все отряды?

— В том-то всё и дело, что отряд «Бати» — такой позывной был у Игнатова – и помогал всем. В глухих лесах под станицей Северской они наладили мастерские: минные, кузнечно-механические, столярные, сапожные, портновские — которые обслуживали и своих, и соседей. Был даже «минно-диверсионный университет», где ребята из других отрядов учились правильному обращению со взрывчаткой. Ведь мало кто в мирной жизни сталкивается с этим. Из цифр запомнилось, что на счету отряда «Бати» было пятнадцать взорванных паровозов, множество вагонов с техникой и оружием, танки, машины, мосты и уничтожено восемь тысяч вражеских солдат. И что важно, потери самого отряда были небольшими – пять человек, и среди них братья Евгений и Гений. Вообще-то, его звали Геннадий, но в семье так привыкли называть его – Геня. Ты спрашивал, почему его не отправили в тыл. Мать сказала: «Когда враг находится на нашей территории, каждые руки на счету. А Геня уже взрослый – 16 лет. Вспомни, отец, сколько тебе было в Гражданскую войну?» И вопрос решился – в отряд ушли все четверо: отец, мать — врач-хирург, и два сына.

 

— Видишь? А ты меня всё упрекаешь, что я маленький! Мне через год тоже шестнадцать будет, мама! – бурно отреагировал сын.

— Да по годам-то ты взрослый! Но иногда ведёшь себя, как великовозрастный ребёнок.

— Мам, я исправлюсь, правда. Расскажи, как получилось, что братья погибли? Ведь ты говоришь, что они очень осторожные были и опытные.

— Десятого октября, теплой осенней ночью, группа пошла на задание. Нужно было заминировать железнодорожное полотно и прилегающую к нему дорогу. Расписание немцев изучили, времени до прибытия поезда было достаточно. Заложили мину на стыке рельс, осталось только выдернуть шпильку. Но решили, что пока рано. Стали минировать дорогу. И тут… раздался шум – поезд шёл не по расписанию, а по дороге катил броневик сопровождения. На раздумье были секунды. Братья устремились к насыпи. Выдернуть чеку они не успевали, да и вряд ли разглядели бы её в темноте. Они решили бросить под паровоз противотанковые гранаты, чтобы мины сдетонировали… Один за другим раздаются два взрыва, следом с грохотом рванул «волчий фугас». Лопнул котёл паровоза, вагоны полезли друг на друга, погребая под собой фашистов. Взрывная волна косила всё на своём пути, осколком срезало макушку тополя. Следом сдетонировали мины, заложенные на шоссе, в воздух взлетел броневик сопровождения, за ним – второй. Вокруг места диверсии царил кромешный ад, не выжил никто. И ребята погибли тоже…

 

— Почему отец не спас их, не бросился на помощь?

— Сын, он не успел. Он кинулся следом, но его попросту отбросило взрывной волной. К тому же, Петр Карпович был уже немолод – как раз в этот день, 10 октября, ему исполнилось 48 лет.

— Это не старость! – с жаром откликнулся сын.

— Да, сейчас. А в то время это был солидный возраст. Тем более, что он участвовал и в Революции, и в Гражданской войне, так что здоровье, сам понимаешь, было неважным.

Сын надолго задумался. Потом сказал:

— Как ты думаешь, они боялись? Ну, умирать?

— Не знаю. Наверно, в тот момент просто некогда было думать об этом. Им важно было выполнить задание, не подвести отряд. Из таких подвигов и сложилась наша общая Победа в той войне.

— Мам, а сейчас?

— Что – сейчас? – не поняла я.

— Про ту войну всё понятно – они убивали фашистов, захватчиков и врагов. А сейчас? По телику показывали — летчик погиб на чужой земле. Почему это – подвиг?

Мне пришлось задуматься, как правильно ответить на такой недетский вопрос.

 

— Сын, у фашизма много лиц. И одно из них именно это – международный терроризм. Его приверженцы ненавидят людей других национальностей, они считают только свою веру и свою расу полноценной, а других, иноверцев – людьми второго сорта. Так вот, для того, чтобы не повторилась та, страшная война, мы и должны давать отпор терроризму и уничтожать его. Иначе он раскинет свои сети повсюду и миру на планете придёт конец. – Я не знала, что ещё добавить. Но сын пришёл на помощь.

— Я понял! И братья Игнатовы, и Роман Филлипов сражались за Родину! Она у нас одна, и мы должны её защищать! – с жаром произнёс он, потом добавил: — Мне осталось три года доучиться в школе. Сдам ЕГЭ и подам документы в Краснодарское Лётное училище. Там учился Роман… ты не будешь против?

Что я могла ответить сыну? «Есть такая профессия – Родину защищать». И кто, если не мы?!

 

P.S.

 

Горит на склоне сбитый 25-й,

Осколок Родины среди сирийских скал.

Три магазина, АПС, граната -

И это весь мой грозный арсенал.

 

Очередями лупят, не прицельно,

Патронов, видимо, им некуда девать,

Но невдомёк врагам, что офицера

Живого в плен они не смогут взять.

 

Я огрызаюсь выстрелом и матом,

Такая тактика, минутный перекур.

Уже готова на подрыв граната -

Успеть бы только выдернуть чеку.

 

Обидно, да… греха таить не буду,

Хотелось многое ещё бы совершить,

Но здесь сейчас, за каменистой грудой,

Я знаю точно, братья, будем жить!

 

Мелькает ближе свора бородатых,

Нюх потерявшие, споткнутся невзначай.

Вот и настал черёд моей гранаты...

Обратно в небо… Родина, прощай!

 

© Сергей Ефимов

 

P.P.S.

 

Из западных газет:

 

Поступок Романа Филипова, который представлен к званию Героя России, восхитил не только его соотечественников. В Великобритании подвиг россиянина назвали проявлением лучших черт русского характера. "Весь цивилизованный мир должен поднять бокалы в его честь. Браво, молодой человек, вы заставили вашу страну и весь мир гордиться. Так же, как ваши деды во Второй мировой", — пишет пользователь Nik Rexha

***

"У русских до сих пор осталось то же мужество, что и у их предков во время Второй мировой войны. Жесткие ребята. Можете представить, что им может противопоставить западное "поколение снежинок"?" – задает вопрос talibasher.

***

"Покойся с миром, приятель. Храбрый человек – настоящий солдат. И я готов поспорить на что угодно, что в России его память будет почитаться без привлечения прессы и судов, как это, вероятно, было бы здесь", — пишет пользователь Sandman.

***

На документальной основе. При написании рассказа использованы сведения из Википедии и книги П.К.Игнатова «Записки партизана», выдержки из западной прессы и стихотворение Сергея Ефимова.

 

 

 

Ясное небо

Гузель

 

— Сыночек… сыночек мой! — мать плакала, встречая, демобилизовавшегося из армии сына, — Слава Аллаху, живой!

Рая не могла наглядеться на своего повзрослевшего сына.

— Не плачь, мама… мама…все хорошо. Я дома, — Азат гладил по голове мать, которая едва доставала ему до плеча, ком подступил к горлу, — как она постарела и совсем поседела за год, пока он служил в армии.

Вечером собралась родня. За щедрым деревенским столом величали молодого солдата. Азат впервые понял, что значит тепло родного дома, тепло близких людей.

На следующий день, за завтраком, глядя, как трещит на сыне доармейская рубашка, Рая сказала:

— В сельпо вчера поступление было, давай сынок сходим, одеть тебе нечего.

В магазине шустрая продавщица помогла подобрать несколько футболок, красивую рубашку и джинсы.

— Зина, нам еще обувь нужна, предложи хорошую, — мать выразительно посмотрела на продавца.

— Да, на складе кое-что есть, племяннику оставляла, но ему большеватые, — у вас где-то сорок четвертый-сорок пятый размер? — деловито спросила Зина, — профессиональным взглядом скользнув по солдатским бутсам Азата.

— Угадала, сорок пятый.

— Ага, сейчас принесу.

Зина вынесла из подсобки кожаные кроссовки темно синего цвета с черными вставками.

— Гляди, какая красота, словно тебя ждали, померь, — продавщица улыбалась, протягивая обувь парню.

Взглянув на кроссовки, Азат вдруг странно побледнел, капельки пота выступили у него на лбу. Он, молча, вышел из магазина быстрыми шагами.

Мать и Зина с кроссовками в руках застыли, глядя ему вслед.

— Не поняла, не понравились что ли?

Рая вздохнула, сердце ее сжалось. Она с момента возвращения сына чувствовала, что что-то неладное творится у него в душе.

— Рай, может тебе его психиатру показать? Говорят их там, в Чечне кодируют, чтоб не страшно было умирать. Видишь, у него что-то с головой.

Мать резко выпрямилась. Слова продавщицы, словно плетью, больно ударили ее.

— Своего сначала подними, отправь на войну, потом поведешь в психушку, — женщина с горящими от гнева щеками направилась к выходу.

— Подожди, а вещи?

— В городе купим!

Азата нигде не было. Рая купила в продуктовом хлеба, колбасы, фруктов. Подошла к торгующей у входа старушке.

— Степановна, не видела моего сына?

— Домой он пошел.

Мать застала сына на крыльце дома. Азат курил сигарету. Рядом стояла пепельница, почти до краев полная окурками.

— Сынок, ты же не курил раньше…Что с тобой? – на глазах у женщины навернулись слезы.

— Все хорошо, мама, не волнуйся. Я так…

— А из магазина, зачем убежал?

Азат не ответил, прикуривая очередную сигарету.

— Сынок, бросай курить, нельзя столько. Давай я тебе суп разогрею. Утром сварила, с курицей и домашней лапшой, как ты любишь. Может, блинчиков, с медом и сметаной? А еще варенье есть из лесных ягод, прошлым летом собирали с отцом.

— Да, мам, можно блинчиков, — устало произнес сын, не двигаясь с места.

Рая пошла в дом, ставить тесто на блины.

Азат встал с крыльца, вышел в сад. Присел под старой яблоней на скамейку. Он прислонился спиной к дереву и закрыл на минуту глаза, подставляя лицо теплым солнечным лучам, пробивающимся сквозь листву…

 

Всего два месяца назад, апрельское солнце ласково припекало, пронзительно голубое небо было чистым, без единого облачка. На зеленой травке, подстелив армейский бушлат, лежал Азат по прозвищу Хохол. Никто уже и не помнил, почему башкирина Азата, родившегося и прожившего всю жизнь в деревне под Уфой, окрестили Хохлом, то ли за его природную хитрость, то ли имелась какая-то другая причина. Рядом на большом камне с автоматом в руках сидел Сергей Никольский. Он задумчиво смотрел на новые легкие, темно-синие, с черными кожаными полосками кроссовки друга. Азат купил их в увольнении в городе. У него было плоскостопие, призываясь в армию, парень скрыл свою болезнь, а теперь ноги гудели в тяжелых солдатских бутсах, поэтому при первой возможности он купил себе кроссовки.

— Слышь, друг, ты ведь через пару месяцев дембельнешься. Зачем тебе кроссовки на гражданке? Там тебя родители, сестра и так с иголочки оденут. Аккуратнее носи свои кроссовки, поедешь домой, их мне подаришь.

— Ну, ты и борзый, малой. В моих кроссовках решил всех хачей победить?

— Да… Приеду домой, поступлю в институт. А еще…соседская Аленка, знаешь, как на меня таращилась, когда я в армию уходил? Подросла, наверное. А глаза у нее синющие… как вот это небо. А тебя кто-нибудь ждет?

— А меня ждет полдеревни. Так, что повыбираю…

— Хохол ты и есть хохол, — Серега запустил маленьким камешком в лежащего друга.

— Ах ты, салага, — через минуту Никольский был подмят под сильным телом Азата и они с хохотом покатились по траве, — будешь себя плохо вести кроссовки подарю Витьке-ботану.

А Витька Маслобойников, худенький, маленький паренек с востреньким, усыпанным веснушками носом, сидел, уткнувшись в свой блокнот, и что-то чиркал шариковой ручкой. Ребята недоумевали, как он с такой внешностью сумел попасть в «Росич», куда отбирали ребят рослых, выносливых и сильных. Витька и спецназ – это было что-то. Поначалу над ним посмеивались, а потом, когда увидели, сколько в этом маленьком пареньке упорства, зауважали. Была у него только одна слабость, он любил сочинять стихи. Они получались какими-то наивно-нескладными, но он писал и писал. Каждую свободную минуту проводил с блокнотиком и ручкой.

— Витек, что муза твоя задремала, не хочет сегодня рожать шедевр? — пошутил Сережа.

Маслобойников даже бровью не повел. Он сидел и смешно шевелил губами, одновременно перечеркивая в блокноте неудачные строчки.

Подошел Игорь Петров – здоровенный детина, ростом под два метра. Он устало скинул с плеч автомат.

— Мужики, вода есть?

— Держи, — Сергей бросил фляжку с водой.

Игорь пил большими и жадными глотками. Напившись, небрежно вытер ладонью подбородок.

— Видел сегодня ротного. На днях заваруха, похоже, будет…

— Что б их… До дембеля всего-ничего…

— Ага…А что делать? Хохол, краповый беретик, небось, припрятал, чтоб дома красоваться.

— А то…

 

Вечером отряд собрали. Майор Смирнов оглядел своих бойцов. Дети совсем, у некоторых усы еще толком не пробились.

— Пришло спецсообщение. На высотке, в пятидесяти километрах отсюда активизировалась группировка боевиков и наемников, расстреляли утром нашу автоколонну, есть убитые и раненые. Получено задание провести зачистку. Разобьемся на группы по пятнадцать человек. Группа сержанта Нигматуллина возьмет квадрат тридцать четыре, группа Панкратова – семнадцатый, Андоленко – сорок шестой, выдвигаемся в четыре утра. Получите спецпаек с вечера и оружие. Держитесь, сынки! Ваша задача не только уничтожить противника, но и сберечь свою жизнь. И помните, что рядом с вами ваши товарищи. Удачи всем нам.

Получив спецпаек и запасные обоймы к автомату, солдаты сели писать письма домой. Никто не знал, вернется ли живым из этого боя…

 

Утром на БТРах двинулись на отведенные участки. Азату и его группе досталась небольшая поляна и грунтовая дорога, примкнувшая справа к лесу, а слева подступали горы. Расположение было очень неудобным. Густой туман окутывал горы и лес, затрудняя видимость.

— Леха, Шкет и Зяблик, займите позиции на опушке. Замаскируйтесь.

— Серый, Алан, Ильдар, ваша позиция вот здесь, здесь и здесь, — Хохол уверенно указывал на густые заросли кустов вокруг поляны, — Смотрите в оба, ребята. Боевики эти горы знают, как свои пять пальцев. Тут, чуть выше, ущелье. Не спускать с него глаз! При обнаружении, подаете условный сигнал. Стреляем по моей команде.

— Есть!

— Витек, ты блокнот свой припрячь подальше. Видишь, дерево огромное, окопайся пока там. Я скоро подойду. Наша позиция – дорога и горы.

— Гера, Самат, Санек – по периметру, от тех кустов до опушки.

К полудню резко три раза закуковала кукушка. Вскоре появились боевики.

— Один…два…три…сорок шесть… Азат, нас в четыре раза меньше!

— Вижу, Витек…вижу…Каску одень. Готовься.

Нигматуллин молчал. Он понимал, что бой будет трудным. Решил подпустить бородачей поближе. На поляне, с условных позиций, стрелять удобнее. А так, залягут в горах и вышибут всех. Эх, обстрелянных-то всего ничего: Зяблик, Санек, Ильдар и он, остальные …Азат покосился на Витька: каска упала почти до бровей. Поэт, блин, сможет ли убить. Это так трудно стрелять в человека. Нигматуллин помнил, как его трясло после первого убитого им боевика. Эти карие распахнутые глаза уже никогда не забудет. И небо тогда было такое же, голубое-голубое…

Азат короткими перебежками добежал до позиции Зяблика.

— Антон, зёма, не подкачай. Береги себя, если что, к матери моей иногда заезжай…

— Ты, что, братан… Даже не думай…

— Зяблик, выманим на поляну, открывай огонь. Их слишком много… Боюсь за салаг. Рация почему-то молчит. Сигнал не доходит, горы? Отправь Герыча к Андоленко, без подмоги не обойтись. Ты видел, минометы у них. Сравняют нас с этой поляной.

— Есть.

— Я пошел, держись, Антоха.

— Давай, Азат! Бог даст, Алла бирса, увидимся.

Хохол вернулся на позицию. Показался первый боевик. Идут, гады, бородатые, переговариваются по-арабски, наемники, головорезы. А тут Витек среди одуванчиков с каской на носу, вспотел от напряжения.

— Витька, не дрейфь. Прорвемся. После войны мне книгу свою пришлешь со стихами. На гражданке буду девчонкам их читать.

Горе-поэт попытался нервно улыбнуться.

Боевики двигались цепочкой, больше половины их вышло и рассредоточилось по поляне. Вооружены до зубов. Идут, словно у себя дома, гогочут.

— Огонь!!!

Зяблик, Игорь открыли огонь с разных позиций. Поэта знобит…

— Витька, твою мать, стреляй!!! Видишь прут в сторону Ильдара! Подмога скоро придет, я Герыча послал к Богдану Андоленко. Бей их!

Маслобойников немного пришел в себя и начал стрелять. Боевики залегли. Азат видел, как прекратился огонь с позиций, занятых Никольским и Саматом Адиевым…Только бы Герман успел добежать!

Боевики расчехлили минометы…замолчал автомат Ильдара. Огромный камень, от взрыва гранаты располосовал гору рядом с позицией Алана.

Азат повернулся в сторону Зяблика и застыл на мгновение. Со стороны леса двигалась еще одна группа бородачей, они обогнули гору слева, и вышли через лес, прямо за спиной Зяблика. Антон не видел их, под его пулями падали боевики на поляне, как подкошенные. Через несколько минут затих Зяблик. Шкет и Леха еще отстреливались. Молодцы, салаги. Один бьет выходящих из леса, второй строчит по поляне.

Азат увидел трех боевиков, двинувшихся к Витьку. Суки, прут и прут…сколько их еще. Он выхватил гранату и выдернул чеку. Двое упало. Второй успел выстрелить из миномета. Огромное дерево, как подкошенное рухнуло на Азата и он потерял сознание…

 

Герман задыхался от бега. Торопился. От его скорости сейчас зависела судьба друзей. До квадрата Андоленко оставалось немного, около полутора километров, нужно было перейти через речушку и обогнуть гору. В горле пересохло, сил почти не было, но его подгоняли взрывы, доносящиеся сзади. Речка чистая, горная и очень быстрая. Хорошо, неглубокая. Герман на секунду остановился, нагнулся к воде, хоть горло промочить…Он пил жадными глотками. В этот момент сзади хрустнула ветка, и через секунду он почувствовал дуло автомата, ткнувшее его между лопатками.

— Вставай, русская свинья. Разлегся тут на водопое.

Герман медленно повернулся. Молодой чеченец в камуфляже нагло усмехнулся и что-то громко сказал по-своему. Из кустов вышли еще четверо.

Пленному связали руки и приказали идти. Шли долго, сначала по лесу, потом по горам, наконец, дошли до лагеря. Сначала били, каждый, кто хотел, потом бросили в яму. Больше Гера ничего не помнил…

Он очнулся, через несколько часов. Руки и ноги в синяках, ссадинах и кровоподтеках нестерпимо ныли от боли. Разбитая губа распухла, правый глаз почти заплыл, в глазах было темно.

-Простите, ребята, не дошел. Прости…, — солдат снова впал в забытье.

 

Андоленко с полудня слышал стрельбу. Связи с ребятами не было изначально, взрывы и отдаленная стрельба доносилась из квадрата Нигматуллина. Богдан связался со штабом.

— Волна, волна… Прием… У нас тихо. У Нигматуллина очень горячо, два часа прошло, разрешите отправить ребят?

— Выдвигайтесь, сейчас еще резерв к ним подтяну. С Нигматуллиным связи нет никакой.

— Разрешите выполнять?

— Давай, сынок!

 

Группа Андоленко подошла почти одновременно с резервом. Богдан вздрогнул от увиденного: вывороченная от взрывов земля, кровь, и трупы, трупы…Боже, сколько их…

— Мужики, ищите ребят. Может, кто выжил, ранен. Погибших и раненых несите к машине.

Вскоре солдаты стали подносить погибших.

— Сергей, Самат, Антон Зяблик, Игорь, Шкет и Леха, он даже не помнил их настоящих имен. Они так и пришли из учебки вдвоем, два брата…Принесли Ильдара, он был еще жив. Перебинтовали голову и грудь, сделали обезболивающее.

— Егоров, раненого в БТР и на базу, живо! Возьми пару ребят.

— Кого еще нет?

— Нет Герыча, Алана, Хохла и Витька – поэта.

— Ищем, ребята.

— Богдан, вот, от Алана осталось… минометом…, — Иван протянул командиру цепочку с металлическим жетоном.

Андоленко рванул ворот тельняшки – с Аланом он дружил с детства, выросли в одном дворе, учились в одной школе…Сержант медленно пошел к лесу. Огромное дерево с вывернутым корнем лежало поперек поляны. А за ним глубокая воронка. Богдан подошел поближе и увидел, как из-под листвы что-то блеснуло.

— Ребята, тут еще кто-то, помогите.

Дерево приподнимали вчетвером. Под ним оказались Нигматуллин и Витек.

— Богдан, они живы. Их оглушило и придавило деревом. Витек ранен в руку, но слегка. У Азата осколочный в ногу, эти двое легко отделались

-Хоть кто-то жив! Раны обработайте и в часть! Бегом! Всё, возвращаемся.

 

Германа выволокли из ямы. Весь в крови, он почему-то не видел дороги, темнота заполонила все вокруг.

-Ты что, с…а, ориентиров не видишь, — пнул сзади наглый чеченец, — подвел к кому-то.

— Ну, что, навоевался, щенок. Отвечай, кто родители? Откуда родом?

— Нет у меня родителей, никого нет… — с трудом разлепил спекшиеся губы солдат.

— Плохо… Что без роду, без племени? Вспоминай, а то не доживешь до светлого дня, не увидишь, как зацветет Ичхерия без вас, кяфиров!

— Детдомский я.

— А ну иди сюда.

Герман сделал шаг в темноту.

— Ты что, урод, под слепца решил подкосить? – оглушительный удар сбил пленного с ног, потом посыпались удары со всех сторон. Парень потерял сознание.

— Мурад, он кажется того…накрылся…

— Брось его с обрыва. Волки уберут. Повадились по ночам к лагерю. Чуют, твари, кровь.

 

Рана Азата оказалась неглубокой. Хирург заштопал ее прямо в части. Парень почти не хромал. Ильдара отправили на вертушке в госпиталь, в Ростов. Маслобойников отделался глубокой царапиной – щепка от дерева воткнулась в руку. Они с Азатом вышли из медсанчасти, присели на лавку.

— Здорово, герои, — Андоленко подошел и пожал руку каждому.

— Спасибо, друг, если бы не ты, может, нас бы уже и не было.

— Ваших провожать будем сегодня…двухсотый… Придете?

— Богданыч, дай закурить.

— Ты же, Хохол, вроде не куришь…

— Хреново что-то… Дай.

-Держите, мужики. В пять провожаем.

— Придем.

 

Азат пришел раньше, пока ребята были еще здесь. Он откинул первую простыню. Серега так и застыл навечно, словно удивленно приподняв густые брови. Пуля пробила ему шею. Погиб мгновенно.

— Видишь, дружище… вот как тебе приходиться возвращаться раньше меня, — Хохол незаметно смахнул набежавшие слезы, тяжело глотнул, — А кроссовки я сегодня выкинул… Прости, брат, не могу их теперь носить, ты перед глазами, веселый, счастливый… Прости, Серый, что не уберег тебя…и остальных…

Зашел санитар. Подошел и положил руку на плечо Азата.

— Пойдем, Хохол, помянем ребят. В комнатке для санитаров плеснул в железные кружки спирта. Пили молча.

Азат вышел на улицу. Небо над Урус-Мартаном было ясным и по-весеннему ярко-голубым, пахло свежей травой и ароматом цветущих яблонь, будто не было никакой войны…словно ребята еще живы.

На следующий день в новостях скажут, что в Урус-Мартановском районе провели зачистку, уничтожили группу боевиков, что со стороны российских солдат имелись небольшие потери…

 

— Сынок, идем домой. Я блинов напекла, шаньги твои любимые, чай свежий заварила.

Голос матери звучал словно издалека. Азат медленно поднялся со скамейки, вытряхнул пепельницу, устало огляделся вокруг и пошел в сторону дома. Ему только предстояло привыкнуть к мирной жизни, не просыпаться по ночам в холодном ознобе от своего крика, снова научиться любить, прощать, научиться жить за себя и за своих ребят.

Рейтинг: +9 Голосов: 9 568 просмотров
Комментарии (81)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования