3-й поединок отборочного этапа Зимнего кубка

6 декабря 2017 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Две короткие жизни

Светлана Мак

 

Все, что произошло, было нелепо, случайно, а потому, казалось еще более трагичным. Я с надеждой смотрела в лицо распростертого на полу тела и не могла поверить, что этого человека больше нет. Вернее то, что здесь лежало, уже не являлось с детства знакомым мне человеком. Приехавший медработник зафиксировал смерть, наступившую в результате удушья. Моя тетка свела концы с жизнью. Почему?

На кухне рыдал ее сын. Совсем не редкость, что ценить кого-то начинаешь, только ощутив его потерю. Что это было? Боль утраты, сожаление, отчаяние? Возможно все вместе. Я не стала спрашивать, прекрасно понимая, что ответа не будет.

Час ночи. Два. Три. Приехала милиция. Вопросы, записи. Кто я? Что здесь делаю?

Всего три часа назад, я спала и не подозревала, что в доме напротив, Нина хочет уйти из жизни. Меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Открывать не хотелось, но звонок не умолкал. Пришлось натянуть халат и включить свет. Часы показывали начало первого. Мелькнула тревожная мысль. За дверью стоял мой двоюродный брат, похоже, пьяный и испуганный.

— Мама умерла, — пробормотал он.

— Как умерла? – уже понимая, что мои дурные мысли подтвердились, спросила я.

— Я не знаю, умерла, — повторял Николай, всхлипывая.

— Сейчас приду, — чувствуя, пробежавший холод по спине, но пытаясь сохранять лицо, сказала я.

Вот и знакомая дверь бабушкиной квартиры. Я толкнула ее и увидела то, что хотелось бы увидеть меньше всего. К сожалению, нельзя умереть на несколько часов. Если это происходит, то понимаешь, что ничего не изменить. В какой-то степени уже не важны причины. Хотя, они были важны для умершей женщины. Нина не была больна. Но ее сын был наркозависимым. Ей было трудно. Трудно смирится с мыслью, что единственный ребенок медленно умирает. Она боролась. Приходила в отчаяние, залезала в долги, возила его по больницам, чтобы вылечить. Надеялась.

Однако, пока сам человек, не желает менять что-либо в своей жизни, то за него это никто не сделает, даже очень любящая мать. В какой-то миг что-то в ней сломалось. Она устала. Она решила просто уйти. Исчезнуть. Раствориться в небытие. Нина повесилась в ванной.

Я смотрела на тело и думала о том, что могла сделать и не сделала, какие слова могла сказать и не сказала. Запоздалое чувство вины. Воспоминания. Люди, живущие рядом, бывает, раздражают, выводят из себя, надоедают, но все можно исправить, пока они живы. Пока есть возможность встретиться и поговорить. Я думаю, могла бы я ей чем-то помочь? Ведь я видела ее всего лишь два дня назад. Она спешила купить таблетки своему сыну. Всего два дня жизни.

Николай умер через две недели, после смерти его матери. Он без нее оказался слишком беспомощным. Организм не справился с тем, чем он себя травил на протяжении нескольких лет.

Нине было пятьдесят шесть. Николаю двадцать пять.

 

 

День, когда я ударил женщину

Анатолий Агарков

 

Выпил Иван Царевич святой водицы, ударился оземь…

и стал инвалидом 2-й группы.

 

Когда приехал к семье, у меня было два полмешка и полная сумка овощей, фруктов и зелени. А еще очень плохие предчувствия. Бессовестная теща моя дарами Бугра пользовалась, но всегда попрекала: если молока принесу, то снятого, если огурцов, то горьких… А вот теперь полмешка неспелых еще помидор. Ой, что будет!

Дамы мои гуляли. Теща, как начала со вчерашнего дня, так до сих пор гужбанит. То ли спала, то ли нет – утром, как продрала глаза, стала кричать: «Ой, помираю!». Тома хотела скорую вызвать, а та: «Дай бутылку опохмелиться, не то помру». В те достославные времена развитого социализма водку, спички и все остальное выдавали лишь по талонам – не захочешь, возьмешь. Жена мою и свою, по талонам полученную водку, увозила к себе на работу и хранила там в лаборантской. Сейчас в декрете, на работе давно не была, где-то в квартире тайник заначила – вот мать и пристала. А Тома – добрая душа – взяла и дала. Гуляй, народ, на пути к коммунизму!

Не стал тратить свое драгоценное время на какие-то хмурые мысли и начал с помидор. По одной доставал из мешка и раскладывал – совсем спелые в тарелку на столе, чуть румяные на подоконник, безнадежно зеленые… постелил на полу, где солнечные лучи нарисовали прямоугольник окна, старые газеты и раскладывал на них.

Уже заканчивал томатную инвентаризацию, вот она, тещенька, из своей комнаты нарисовалась – вся помятая и растрепанная, на ногах еле держится. Коридор прошла, раскачиваясь от стены к стене, как матрос в бурю. Ноги высоко задирала – будто на каждом шагу пороги, о которые могла запнуться. На пороге в кухню остановилась и призадумалась. Окулярами поводила. Меня узнала, помидоры на газете усмотрела…

А потом как закричит:

— Опять какую-то херню в мою квартиру принес…

Я и глазом моргнуть не успел – она уже в центре помидорной идиллии.

Ногами топчет, руками машет и меня ругает на чем свет стоит – брызги томатные с ее слюнями во все стороны.

Да, твою же мать! Сколько можно терпеть?

Раззуделось плечо, сжался кулак…

Я поднялся и тещу к себе повернул… Со всей пролетарской ненавистью двинул снизу в челюсть так, что думал до потолка подлетит, а тапки на полу оставит. Но теща затеяла падать – грузное тело качнулось назад, маленькие ножки его догнали. Коридор промчалась, влетела в открытую дверь своей комнаты, по ней теперь бежит спиной вперед…

Я смотрю ей вслед, и печалят мысли – коридор проскочила, комнату почти всю, но по закону подлости, запнется тапкой сейчас за коврик, упадет и бацнется затылком о чугунную батарею. Ей вечный покой, мне тюрьма. Спасибо, мама, за помидоры!

Она действительно запнулась о коврик, но лишь одной ногой – второй, слава Богу, переступила. Ее развернуло и бросило на диван. Теща упала и отключилась.

Собирая вещи в спортивную сумку, я вдруг почувствовал душевный оргазм – непередаваемое чувство психического удовлетворения. Я таки сделал это! Целый год копимые чувства обиды и унижений выплеснулись наружу.

Я в детстве никогда не дрался с девчонками, не обижал их в дни бурной юности – и надо же! в возрасте Иисуса Христа ударил собственную тещу. Убиться не встать! Но какой кайф! Просто экстаз души грешной. Было приятно наблюдать, как она бежала спиной вперед. Я бы повторил зрелище на бис.

А самая кульминация – это удар. Ух, как мне давно хотелось в эту ненавистную рожу… вот этим самым кулаком… Ну что же, сбылась мечта идиота. Теперь сжимай челюсти до зубовного скрежета, Анатолий Егорович – вряд ли Тома тебе это простит. Театральным получился финал нашей семейной жизни.

Если честно, у меня не было ни малейшего желания сейчас встречаться с женой и дочерью. Я забрал с собой вещи первой необходимости и потопал обратно на Бугор. Никогда не понимал, почему люди в крайней беде своей сразу бегут в отчий дом к родителям, но они всегда это делают – а теперь и я сам. Мой внутренний голос перестал ликовать и умолк в замешательстве. А нервы расстроились так, будто я сам себе этим ударом нанес внутреннее повреждение.

В дом, где жили мои родители, я пришел с кампанией мрачных мыслей.

Мама удивилась:

— Ты чего обратно?

Я отмахнулся:

— Теща пьяная дебоширит.

— Господи, когда успокоится?

Отец из горницы:

— Горбатого могила исправит.

Я разделся и бухнулся спать. Но разве уснешь! Как дальше жить? Как можно жить – видеть все это (я про тещины выходки) и терпеть? Просто наблюдать, не реагируя – иногда этого бывает достаточно. И до сих пор мне такое удавалось. Но…

Теперь ящик Пандоры открыт – я почувствовал жар пролитой крови, всепоглощающий поток эмоций, когда за обиду можно мстить, получая при этом кайф. Теперь я ее готов бить за каждый косой взгляд, за любое плохое слово. Главное в этом деле было – начать. И я начал – и я почувствовал себя героем. Я увидел слабость врага…

Господи! Ну, какой она враг? – старая, психически ненормальная, спившаяся женщина. Враг сейчас внутри меня – тот, кто испытал экстаз, ударив собственную тещу. Это только начало и будет повторяться раз за разом, превращая мою жизнь в полноценный кошмар, а меня самого в домашнего зверя.

Я представил себе картину – мы с тещей деремся, потеряв человеческий облик, а жена с дочкой-малышкой, забившись в угол, слушают музыку страха.

Мама в спальню мою вошла:

— Что случилось? Я, конечно, догадываюсь, что могло произойти…

Видя, что я не намерен откровенничать, удалилась, пожав плечами и не поделившись своей догадкой.

На следующий день пришла Тома. Меня проигнорировала, но строго сказала свекрови:

— Ваш сын избил мою маму.

— А что собственно произошло? – это мама.

— Он вам не рассказывал? Ну, значит, еще расскажет. Только зачем вы его здесь прячете? Немедленно отправляйте к дочери, — сказала она приказным тоном.

Я посмотрел на нее в надежде, что она шутит. Однако, Тома была чертовски серьезна.

Мама насупилась:

— Ты полагаешь, что я собственного сына из дома выгоню?

— Он не только ваш сын, но и мой муж, и отец моей дочери.

— Вот с ним и говори по этому поводу, а меня уволь, — мама из кухни ушла в свою комнату.

— Тома, остановись, — сказал я, — ты сейчас совершаешь поступки, которые я тебе не смогу простить.

Жена гордо вскинула подбородок и отвернулась, не желая со мной говорить.

Второй раз за два дня я пошел собирать свои вещи.

Уходя, заглянул к маме в спальню.

— Я пока в гостинице поживу, а то следом придет ее мама и побьет вам все окна.

— Ох, сын-сын, — посетовала мама. – Тебе же говорили – куда ты лезешь?

Тома наверняка это слышала, потому что мама голоса не глушила.

Я не мог пройти молча мимо жены. Я любил ее и попытался найти на ее лице хоть какую-то надежду на взаимность. Тщетно – Тома была непоколебима в своей уверенности, что я во всем полностью виноват и должен приползти на карачках просить прощения у ее проспавшейся мамы, которая сейчас водится с моей дочерью.

— Где-то, наверное, есть мир, в котором все имеет смысл, однако, мы живем не в таком, увы.

Этой речью я попрощался с Томой и семейной жизнью.

Рейтинг: +5 Голосов: 7 391 просмотр
Комментарии (54)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования