5-й поединок отборочного этапа Зимнего кубка

10 декабря 2017 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Идеал

Александр Русанов

 

«Работа». Данное слово у многих, прежде всего, ассоциируется с утренней, рутинной дорогой до места зарабатывания денег. У кого это уже неизбежный ритуал, сложившийся за десятилетия, у кого мат и нервотрёпка в момент стояния в пробках, самые везучие живут рядом с работой, а я строитель, и у меня дорога до работы меняется со сменой объекта. Маленький заказ – пара недель и новый маршрут. Заказ побольше – месяц-полтора, иногда два, но неизменно новые номера автобусов, станции метро и маршрутки. Одно только остаётся неизменным – электричка. Я живу почти на границе города, рядом с железнодорожной станцией, и добраться до метро быстрее по железной дороге: двадцать минут и я в подземном муравейнике. На всех остальных видах транспорта это занимает, минимум, полчаса. Под перестук колёс и родилась эта история.

Несколько лет назад, весной, я получил очень неплохое предложение на отделку четырёхкомнатной квартиры. И что самое важное, заказчик никуда не торопился, и не давил сроками. Естественно, чтобы не упустить такой заказ, я сделал все возможные и невозможные скидки, и мы договорились. Работы было на полгода, и самый быстрый маршрут до объекта начинался, естественно с электрички.

Первый заезд — это всегда неподъёмный рюкзак с инструментами, в руках полутораметровый уровень, а в голове желание приехать побыстрее. Апрель месяц, девять утра, час пик подходит к концу, и вагон электрички уже не напоминает банку со шпротами, есть даже несколько свободных мест. На одном из них я и устроился. Мерное покачивание, двадцать минут бездействия, утро, почему бы не подремать. Уже собираюсь положить голову на рюкзак и покемарить, как появляется мысль: «Весна же! Оглянись, вокруг столько красивых ножек, попок, и всё это сейчас начинает частично оголяться, или обтягиваться. Красота неописуемая!» «Вот старый кобель!» — пришла следующая мысль, но как бессмысленная, была загнана на задворки сознания. Подняв свою пятую конечность … (нет, пока не ту, пока только голову) я обозрел своих попутчиков. Читающие конспекты студентки с умненькими взглядами и соблазнительными фигурками. Женщины в годах, с отрешёнными взорами, мысленно уже решающие рабочие проблемы. Мужчины всех возрастов, в основном занятые, как и я, обзором женского общества, и … идеал.

Я даже вздрогнул, когда мой взгляд коснулся этого существа. Графоман бы сейчас написал: «В купе напротив сидела Богиня». Но я скажу иначе, хоть тоже графоман. Она не сидела, она прикасалась к деревянному сидению своей, лучшей в мире, попочкой. Я бы полжизни, да что там, всю жизнь бы отдал, за то, что бы быть на месте этой скамейки. Взгляд на её ножки, вытянутые вперёд, вызвал такой всплеск эмоций, что старый мотор в груди начал выдавать пулемётную дробь. Лосины сидели на ней, как влитые, все линии и округлости идеальных ножек и попки были доступны взгляду. Коротенькая, приталенная кожаная курточка обтягивала фигуру, как вторая кожа, и моя пятая конечность (уже та, что вы подумали) начала неумолимое движение вверх. А кода я взглянул на профиль, на правильные, благородные черты лица, в которых читалась и скромность, и уверенность в себе тридцатилетней женщины, то перестал дышать. «Такого не бывает», — пришла мысль. Тем временем электричка прибыла на конечную остановку, и пассажиры потянулись к выходу. Девушка тоже встала, и моя мужская сущность завыла. Рост тоже был идеальным, около ста семидесяти — не низкий и не высокий. Вы спросите, а чем плох высокий рост у женщины. Да всё просто: целовать гораздо проще нагибаясь, чем подпрыгивая. Когда женщина поднимает голову для поцелуя, она открывается, а когда наклоняется, чтобы партнёр перестал прыгать, она невольно горбится и теряет в шарме. А если женщина чересчур маленького роста, то можно заработать радикулит, складываясь пополам при поцелуе, а она рискует сломать шею, задирая голову. Можно, конечно, таскать с собой табуретку, но … сами понимаете.

Моя попытка последовать за ней и продолжить созерцание не привела ни к чему. Прекрасная незнакомка растворилась в толпе и исчезла. Рюкзак и чертов уровень не дали мне возможности немного поприследовать её. В этот день работа у меня спорилась, как никогда. Как будто я сбросил лет десять, но утреннее удовольствие от созерцания совершенства к обеду уже вылетело из головы.

На следующий день я опять ехал в той же электричке, но уже налегке. В этот раз народу было побольше, и я остался стоять в тамбуре. На следующей остановке стало свободнее, и удалось пройти в середину вагона. Каково же было моё удивление, когда на том же месте, где и вчера, я увидел ЕЁ. Опять взрыв эмоций, полёт фантазии и лихорадочные попытки придумать, как бы познакомиться. Только одна мысль мешала сделать это, как раньше, в молодости, быстро и элегантно: «Стар ты для такого высшего существа, кобель плешивый». Так я и стоял, любуясь и напрягая извилины в поисках решения, а поезд уже тормозил у вокзала.

Решив выйти раньше, чтобы потом пропустить её и полюбоваться на движение соблазнительной задней окружности, я поспешил в тамбур. Но покинув вагон, не обнаружил на перроне предмет своего вожделения. Она опять испарилась. Я метался по толпе, заглядывал в окна вагона, но всё было тщетно — идеал как сквозь землю провалился.

На следующее утро электричка пришла с небольшим опозданием, и как следствие, народу в ней было битком. Втиснувшись, я попытался пройти внутрь, но проще было пройти по головам, чем всверлиться в эту толпу. Только когда поезд уже подъезжал к вокзалу, я увидел её, но двери открылись, людское стадо вынесло меня на платформу и видение исчезло.

Первый раз я смог увидеть предмет моих грёз вне вагона только через две недели. Народу было немного, и я смог проследовать за аппетитной попкой до самых дверей, но стоило выйти, как она набрала такую скорость, что ваш покорный слуга вынужден был бежать за ней. На выходе из вокзала она сунула билет в турникет и он сразу открылся, а мой аппарат замешкался, и пары секунд хватило, чтобы фея оторвалась на недосягаемое расстояние.

Так продолжалось около пяти месяцев. Утром я получал заряд бодрости и желания на весь день, но приблизиться к источнику этого заряда так и не смог. Работа на объекте подходила к концу, и надо было что-то решать. Если я хочу иметь возможность видеть эту женщину и дальше, необходимо с ней познакомиться, так как скоро утренний маршрут может измениться. Даже если я и буду ездить на электричке, то, скорее всего, уже на другой. И я решил подсесть к ней в вагоне. Вне поезда шансов у меня не было. Знакомиться вприпрыжку я совсем не умею.

В это осеннее утро моросил Питерский дризлинг, и народу было мало. Прямо напротив девушки освободилось место, и я не преминул этим воспользоваться. Устроившись поудобнее, посмотрел ей в глаза и чуть не утонул в них, но, собрав волю в кулак и прогнав неуверенность, заговорил:

— Доброе утро.

— И вам доброе..

Слова прозвучали со стороны идеала, но принадлежать ей этот голос никак не мог. Мне проще было поверить, что заклинило дверь вагона, и она издаёт эти звуки, когда её пытаются открыть. Скрип пенопласта по стеклу, по сравнению с тембром этого голоса – «Лунная соната» Бетховена. У меня даже зубы свело. Подумав, что мне случайно ответила сидящая рядом с ней Баба Яга, лет восьмидесяти, попытался продолжить разговор:

— Я заметил, что вы каждый день ездите на этой электричке.

— Да, уже несколько лет.

Я уже смотрел не в глаза, а на губы, что бы удостовериться, кто мне отвечает. Нет, губы её шевелились, но звуки, издаваемые при этом … хм … извините, были лучше любого слабительного. Она очаровательно улыбалась, в глазах плясали огоньки, а у меня в ушах стоял этот скрип и скрежет. Нет, человеческая гортань не может выплёвывать такой тембр. Это просто нереально. «Такого не бывает» – опять пришла мысль, которая посетила меня в первый день созерцания идеала. Оглядев её последний раз, я извинился, встал и вышел в тамбур. Идеал рухнул. Рассыпался в прах и развеялся по осеннему ветру. Вагон остановился, и я вышел на перрон. Это была не конечная остановка, но продолжать путь в компании экс идеала я уже не мог. И ведь дёрнул же меня чёрт заговорить с ней! Мог же и дальше, хоть иногда, любоваться на совершенство и получать огромный, положительный заряд. Нет, попёрся, Казанова хренов, и получил по самое «не балуй».

С этого дня работа замедлилась в разы. Больше на той электричке я не езжу, даже если это необходимо, стараюсь либо уехать раньше, либо добираюсь до метро на маршрутке. Вера в совершенство, хранившаяся в душе, покачнулась и упала как подкошенная. Так что не ищите идеал — его не бывает, любите тех, кто рядом, любите за недостатки, иначе, рано или поздно, найдёте мнимый, но через время увидите изъян и получите страшное разочарование… Не рискуйте, жизнь не бесконечна.

 

 

 

Как птица для полета

Фрида Шутман

 

— Скажите мне, Николай, вы верите в любовь с первого взгляда?

— Леночка! Да вы ещё в этом сомневаетесь? Я, как только вас увидел, сразу понял: это она, моя единственная… Елена Прекрасная…

И тут начинающего литературного критика понесло. Шквала приевшихся словесных штампов хватило бы для снесения не одной головы. Но и девушка не отставала:

— Нет, Николай, я сейчас говорю не о себе, а вообще, в планетарном масштабе; существует ли любовь на Земле?

— Леночка, душечка! Вы просто прелесть! Я влюбляюсь в вас с каждой минутой всё больше и больше… «Человек создан для любви и счастья как птица для полёта», — воодушевленно произнёс молодой человек, без малейшего стеснения дополнив и присвоив себе слова классика.

— Нет, вы ответьте...

Елена могла бы рассуждать ещё целую вечность, что явно не входило в ближайшие (на тот вечер) планы Николая. Поэтому театральным жестом он нежно прикрыл рот девушки рукой, страстно обнял и...

— Помогите, спасите! — донесся до них истошный крик. Лена вздрогнула, ахнула и отскочила от Николая.

— Вы слышали?

Крик был женский. Николай передумал обнимать Лену и тоже стал прислушиваться.

— Это оттуда, — показав рукой в сторону ближайшего дачного домика, безошибочно определила Леночка своим абсолютным слухом скрипачки.

— Помогите! — снова раздался крик.

— Николай, мы должны помочь!

— Да-да, конечно! — тихо произнёс слегка струсивший литературный критик.

Молодые люди побежали к дому. Крики о помощи продолжались. Елена и Николай дёрнули за ручку. К счастью, входная дверь была не заперта. Голос доносился из глубины квартиры. Пройдя небольшой коридор, сладкая парочка остановилась у двери ванной комнаты. Николай посмотрел на Лену…

— Открывайте, — скомандовала хрупкая скрипачка долговязому критику.

Когда они оба вошли в ванную комнату, и, нащупав выключатель, зажгли свет, их взору предстала жуткая картина: в ванне лежала женщина в густой пене (это был застывший гипс) и истошно кричала. Над гипсом «красовалась» лишь её голова с небольшой прядью всклокоченных волос и округлившимися от ужаса глазами, полными слёз. И больше ничего. Она была замурована в ванну. Если бы ещё несколько часов она там пролежала, финал был бы весьма плачевным.

— Cosa Nostra, — одновременно подумали молодые люди.

— Как хорошо, что вы меня нашли, — горько заплакала женщина.

— Кто сделал с вами такое? – тихо спросила Леночка. — Вам угрожали? Вас пытали?

— Нет-нет, всё так глупо получилось… Я только хотела… Но, это уже не важно… Вы меня отсюда вытащите?

Николай стал искать глазами что-то острое.

— Где у вас топор или молоток? Или пила?

— Зачем пила, — женщина, едва успокоившись, зарыдала снова. — Вы хотите отрезать мне голову?

— Что вы такое говорите?! — стала успокаивать её Лена. — Мы хотим вас вытащить из ванны… Но как?

***

Изольда РявЭ, в мирУ — Зина Рявкина, наша героиня из ванны, слыла в юности многообещающей художницей из глубинки. А, после того, как ей вскружил голову приехавший на студенческую практику столичный ловелас, она окончательно уверовала в свою исключительность. Поменяла, как сейчас принято говорить, свой имидж, и поехала покорять Москву. Поначалу всё шло как по маслу. Суриковский институт, талантливые работы, бесчисленные поклонники...

Но, по прошествии десяти лет, Зина изрядно поизносилась, как в физическом, так и в творческом плане. Исхудавшая, с лихорадочным блеском синих глаз на вытянутом крысином личике, Изольда ничего толкового уже не создавала. Какие-то банальные натюрморты, затасканные пейзажи, вечно унылые темы...

Художница ещё «держалась на плаву», участвовала в выставках, сверкала потускневшими блёстками на светских тусовках… Но это всё было не то. Одиночество и творческая неудовлетворённость не давали ей покоя. В принципе далеко не глупая женщина, Зина-Изольда снова решила сменить имидж. Теперь она стала скульптором.

Окончила какие-то курсы, поездила по музеям, «изваяла» парочку довольно удачных скульптур...

Ей всё время чего-то не хватало, хотелось удивить, поразить, заинтриговать...

Изольда стала приезжать в знаменитый дачный посёлок столичного ХЛАМа. Присматривалась к скульпторам, знаменитым и не очень, пытаясь подражать их манере. Выставляла свои статуэтки на импровизированных выставках. Естественно, большинство творческих работников приезжало на дачу отдохнуть от городской суеты. Но некоторые продолжали рисовать и лепить на природе.

Потом Изольда сама стала снимать один из довольно хорошо благоустроенных домиков, с кухней, ванной и туалетом. Незадолго до событий этого повествования, отдыхающий профессор из художественного института решил собрать «под своё крыло» группу талантливых скульпторов. Изольду он тоже пригласил, хотя сомневался в её способностях. На сей раз был брошен творческий клич: вылепить статуи в человеческий рост для соседнего дома отдыха. Что-то типа шефской работы.

Изольда сразу сообразила, что такая работа ей не под силу и решила что-то придумать.

— Да, я знаю, что я не такая талантливая как другие скульпторы профессора N… Но я тоже многое могу! И вообще, «человек создан для счастья...»

Голь на выдумку хитра. Изольда, сменив имидж беззаботной столичной штучки на рабоче-крестьянский «прикид» ушлой Зинки и, вооружившись огромной сумкой, заехала в ближайший магазин стройматериалов. Ни у кого не вызвало удивления, когда женщина спросила про гипс, ведь на дачах всё время кто-то что то достраивал. Она заказала 20 кг гипса.

Хрупкая женщина не могла донести всё сама. Ей вызвался помогать один из местных парней, за вознаграждение, естественно. Зина согласилась.

Гипс оказался с высокой скоростью схватывания. Но, как мы уже понимаем, вовсе не для расширения дачи покупала она гипс. Наша скульпторша решилась на следующую авантюру — она решила замесить гипс в ванне и погрузиться в него, чтобы оставить навечно отпечаток своего «божественного» тела. А с помощью готового отпечатка вылепить затем статую в полный рост.

Явно напутав с пропорциями, переборщив с гипсом, Изольда, поскользнувшись, «плюхнулась» в грязно белое месиво! Над ванной осталась торчать лишь её голова с выбившимся из заколки локоном. А гипс-то был с высокой скоростью схватывания класса «А»! Это вам не шутки. Пока наша богемная штучка охала и ахала от ушиба, её «божественные» формы намертво застыли в этом на удивление качественном стройматериале. Прошло не более пяти минут! Изольда попыталась высвободить руки и ноги, но не смогла. Даже головой она едва могла поворачивать. Осознав всю беспомощность и трагикомичность своего положения, она стала громко смеяться. До слёз.

— Идиотка! Какая же я идиотка! Захотелось призрачного счастья… Кого я решила обмануть? Саму себя...

Когда истерика прошла, горе-авантюристка стала думать, как ей выбраться из ванны. Взгляд цеплялся за скудный дачный банный инвентарь.

— Мне конец, — подумала она. И превратившись в своё альтер эго, Зинку, заплакала горько, навзрыд.

Когда Зина готовила ванну с гипсом, было ещё светло, и она свет не включила.

Время шло. Наверно, она вздремнула, потому что, открыв глаза, увидела, что уже стемнело. Есть не хотелось. Но ужасно хотелось пить. Изольда снова заплакала. Горькие слёзы обиды и разочарования стекали по осунувшимся щекам. Она стала слизывать слезинки. Потом ей стало очень страшно, и она впервые за несколько часов пребывания в своеобразном «испанском сапоге» закричала:

— Помогите!

А в ответ тишина… Где-то вдалеке залаяла собака, послышался шум проезжающей машины. И женщина снова крикнула:

— Помогите!

Она потеряла счёт времени. Лёжа в уже полной темноте охрипшим голосом кричала:

«Спасите, помогите!» каждые несколько минут.

***

На следующий день уже весь посёлок обсуждал чудесное спасение из мёртвых Изольды Рявэ. Не без помощи литературного критика Николая. Он ходил королём и пересказывал эту историю, каждый раз прибавляя всё больше пикантных подробностей.

Рейтинг: +7 Голосов: 7 707 просмотров
Комментарии (80)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования