8-й поединок 1/8 Зимнего кубка

22 января 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Эротический сон в Новогоднюю ночь

Анатолий Агарков

 

Я был в гостях у соседа-приятеля Вовки Грицай, когда его отец дядя Макар принес с веранды пушистую ёлочку с крестовиной у комля, поставил возле окна – в комнате сразу стало темнее. Он широко раздул ноздри, ловя острый аромат хвои, потом поперхнулся, сердито махнул рукой и трудно закашлялся. Лицо его стало тёмным, под стать ёлочным иголкам, в груди что-то хрипело и клокотало.

Прокашлявшись, сказал:

— Кому что, мать чесная! Наполеону для настроения Россия была нужна, Гитлеру – весь свет, а кому и так вот, у ёлочки посидеть – красота, милое дело. Как думаете, пацаны, будет из вас толк в жизни? Даст Бог — посчастливит. Жизнь, она ведь что коловерть: кого на дно затянет, в самую тину, а кого на быстрину вынесет – плыви по раздолью.

— Ясный ты на слова, и лампу зажигать не надо, — сказала ему жена от дверного косяка, тоже любуясь ёлкой.

— Видишь, какая экономия выходит, забогатеть можно. Что ни говори, а здорово сотворён мир, с отделкой исключительной. Только вот человек в недоделке остался — словно кто помешал в процессе создания…

Жена отмахнулась, сказала, уходя на кухню:

— Ёлка в дом – праздник в нём.

Нина Грицай развешивала на качающихся ветвях стеклянные бусы, а её старшая сестра держала в руках коробку с ёлочными игрушками и декламировала:

— Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит,

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет….

Ёлка совсем отошла от мороза. Над хвоёй заклубился дымкой пар. На иголках засверкали капли росы. Тянуло от коры смоляной свежестью.

А мне вдруг погрезились сказочные берега далёких стран, крики птиц и шум прибоя, грохот барабана, зовущего на бой, короткая, но кровавая схватка, смуглые плечи и курчавые головы пленников, что склонились на жертвенный алтарь…

— Тотошка!

Я вздрогнул и оглянулся — на пороге в шубейке с платком в руке стояла моя старшая сестра Люся.

— Идём обедать.

— Отстань, я ёлочку наряжаю.

Высоченный кузнец Макар Грицай на самый кончик ёлки водрузил рубиновую звезду.

— Без этой вершинки – раскосматится.

И засипел широкой грудью.

— Я жду, — напомнила о себе моя старшая сестра. – За вихры тебя тащить? Могу.

— Ты сама-то зайди, — пригласил её хозяин. – Да на ёлку полюбуйся. У вас такая?

— Не-а. Мы вообще не ставили.

— Вы вечером вместе с Толиком приходите, — пригласила Люда Грицай.

— Ладно. Пошли, — теребила меня сестра.

Макар Давыдович покачал головой, усмехнувшись:

— Думаю, всё думаю, старость пришла, уж и в землю пора, да что-то не хочется. Вот я и говорю иной раз, куда люди спешат – торопятся, будто бегом бегя дольше прожить можно.

С сестрой спорить бесполезно — я оделся и побежал домой.

Дома было чисто, тепло и уютно — словом, как перед праздником.

Я поел и забрался на широкую родительскую кровать. Вскоре подкрался сон.

… У меня были крылья – огромные, сильные. Я парил высоко над землёй. Подо мной растелилась незнакомая равнина, виднелись вдали горы. Зорко оглядывая безмерные пространства, я увидел берег чудесной реки. Захотелось искупаться. Приземлившись, почувствовал неясную угрозу. Дёрнул с бедра меч и, очертя голову, бросился навстречу неведомой опасности. Подо мной уже резвый скакун, белый плащ вьётся за моими плечами. А со всех сторон, из-за каждого куста, пригорка или валуна в меня направлены стрелы бьющих без промаха луков. Неведомые стрелки. Кто они? Сколько их?…

Проснулся от яркого света в комнате — Люся читала книгу, притулившись к столу.

Было невыразимо приятно нежиться под тёплым одеялом.

Сестра не заметила моего пробуждения и продолжала неторопливо шелестеть страницами. Должно быть, интересная книга. Но куда ей до моего сна!

— Диковинный сон мне приснился.

— Силён ты дрыхнуть. Что ночью будешь делать?

— В гости пойду.

— Ага, иди. Давно уже пора, да как бы не поздно было – на дворе-то уж темно.

Я бросился к окну, и сердце моё защемила обида.

— Проводи, — наспех, кое-как одевшись, захныкал я.

— Отвянь, — дёрнула плечом сестра.

— Я боюсь – там темно.

— Боишься – не ходи.

— Ага, с тобой сидеть останусь.

— Ну, иди… Я посмотрю, как ты вернёшься, если ещё дойдёшь.

И я пошёл, хотя очень боялся ходить по тёмной улице. Ледяной червячок страха осязаемо шевелился где-то на дне моего сознания. Но улица не была такой страшной, какой казалась из окна. В разрывах облаков мерцали звёзды. Луна где-то блудила, и её матовый свет мягко стелился по окрестности. Снег весело и звонко хрустел под валенками. Мороза не чувствовалось, хотя, конечно, он был – не лето же.

Чёрный пёс выпрыгнул откуда-то на дорогу, покосился на меня, сел и завыл, уткнувшись мордой в небо.

С отчаянным воплем я бросился вперёд — собака с визгом от меня. Мелькнул забор, и я с разбегу ткнулся в калитку грицаевских ворот. Никто меня не преследовал, никто не гнался за мной. Калитка подалась вовнутрь двора, когда я потянул за верёвочку щеколды. Все окна были черны, лишь гирляндою светилась ёлка. Поднялся на крыльцо, прошёл веранду, толкнул дверь. Ни души, ни звука.

— Есть, кто дома? – прозвучало мольбой.

— Кто там? – Люда откуда-то из глубины комнат.

— Это я, — сказал я.

— А, Толя, — с улыбкой на губах показалась Люда. – С Наступающим!

— Говорили, праздник будет.

— Проснулся! Так был уже. Ребятишки были — попели, поплясали, получили подарки и разошлись. Ты где был?

Слёзы сами собой побежали по моим щекам.

Люда покачала головой и вытерла мне нос полотенцем.

— Подожди, я тебя сейчас угощу. Там должно что-то остаться.

— Садись, — позвала она меня за стол, – да разденься ты.

Через минуту я уже уплетал какие-то сладости, запивая их компотом, а Люда сидела на диване, погрузив локоть в подушку, подперев щёку рукой, и ладонью поглаживала голое колено.

— Очень жаль, что тебя не было — детвора так уморительно веселилась.

Ей захотелось меня утешить, но как это сделать она не знала. Ей было шестнадцать лет, и она испытывала ко мне материнские чувства. Наверняка.

— А где все?

— К Батеневым пошли.

Не компот, а настоящий нектар! Я потягивал его с наслаждением. И торт, и печенье с выпечкой — я ещё не всё попробовал. А конфет, какая куча! Мне хотелось остаться, но обида и неловкость не проходили. Заявил, что ухожу.

Людмиле было скучно одной сидеть дома.

— Подожди. Идём, что-то покажу.

Жуя на ходу, протопал следом за ней в тёмноту спальни. Люда быстро освободилась от платья, а шёлковую сорочку обеими руками лихо вздёрнула на самую голову. Это было непостижимо, таинственно и захватывающе интересно. Сейчас мы будем целоваться и ляжем в кровать, подумал я.

— Видел?

— Ага.

— Что видел?

— Ну, тебя.

— Да нет, смотри.

Манипуляции с сорочкой повторились.

— Видел? Искры видел? И всё тело наэлектризовано – светится.

Я поперхнулся непрожеванным куском. Люда надела платье, включила свет и подозрительно уставилась на меня.

— А ты что подумал? А ну, марш домой! Бесстыдник….

Кто бесстыдник? Я? Ну, люди! Вот, народ! Это в душе, а внешне я был вызывающе спокоен и безмятежно доволен собой. Сколь бы старше и умней не была она меня, всё же оставалась женщиной – куда ей до мужика, пусть даже такого маленького, как я.

Ночью приснился сон. Будто кровать моя сама собой кружилась под музыку на ледяном катке. А девки наши уличные, взявшись за руки, водили вокруг хоровод – в цветастых длинных сарафанах до самых босых ступней. А потом они разом остановились, руки скрестили, подцепили подолы и начали их поднимать – выше, выше, вот уже лица скрылись, обнажив тела. А ТРУСОВ-ТО НА НИХ НЕ БЫЛО!

Это был первый в жизни моей эротический сон.

 

 

 

Я сердце тебе подарю или Дед Мороз поневоле

Фрида Шутман

 

Подготовка к Новому 201… году была в разгаре. Точнее, в своей последней стадии. С самого утра того 31 декабря Виктор ездил по всей Москве в поисках ёлочных игрушек. В каких только магазинах он не побывал: в «Калейдоскопе», «Метрополисе», «Садоводе», «Речном»… После каждого магазина количество пакетов в его руках всё росло. Парню надоел этот магазинный марафон, он хотел домой. Но, с сестрой не поспоришь, а «эта нахалка» Женька наказала брату купить ВСЁ, что было в списке. Вот и колесил этот почти двухметровый младший братец по столице из одного конца в другой уже несколько часов.

— Нет, я так скоро не женюсь, — бурчал Виктор недовольно. Да чтобы моя жена пила кровь перед каждым Новым Годом? Ха, ха, ха! Женька – садистка! Видите ли, ей обычные игрушки не подходят… Тоже мне, графиня… А племяшам не всё равно, будет ли эта гирлянда светодиодной или из нарезанной цветной бумаги?! А костюмы всех этих Батменов, Суперменов, принцесс тоже обязательны? Ух, какая нахалка! Нет, чтобы всё купить вовремя или чтобы своего муженька попросить, так он, везунчик, уехал в командировку на месяц! И всё на мне!

Нагруженный выше головы, Виктор пришёл, наконец, к сестре. Строгая Женька попросила отчитаться о проделанных покупках. Витёк, который час назад негодовал, рвал и метал на всех и вся, снимая тёплую куртку, покорно доложил о проделанной работе. Сестра всё спокойно пересмотрела, благо дети; близнецы-пятилетки и трёхлетняя дочка оставались ещё после детсада у её мамы.

— Ну, Женечка, я свободен? – с мольбой в голосе спросил Витя. И уже, было, собрался на кухню, вдыхая доносящиеся оттуда неземные ароматы.

— Стоп!

У Вити сердце ушло в пятки.

— Что ещё?

— А где костюм Деда Мороза?

— Так его же не было в списке, — со слабой надеждой прошептал младший брат.

— Как не было? Да, не было… А я имела в виду, что ты сам догадаешься и купишь! – нахально выпалила старшая сестра.

— Вот и влип, вот и поел уже, и отдохнул, — обречённо подумал Виктор.

— Витя, поедь и купи костюм Деда Мороза, я тебя очень прошу! – тоном, не терпящим возражений, сказала Женя.

Виктор со вздохом стал надевать свою куртку. Уже выходя из квартиры, услышал новую тираду сестрицы:

— И не забудь про шапку, бороду и усы! Дети не должны узнать, кто играет Деда Мороза.

— А кто им будет?

— Ты, конечно!

Витя вышел на улицу. Уже начинало темнеть. Голодными глазами посмотрел на небо.

— Никогда не женюсь, — процедил сквозь зубы, и при этом нецензурно выругался. Виктор был взбешён. Нет, он любил свою сестру и племянников. Но, парень хотел встретить этот Новый Год в кругу своих армейских друзей. Бывший пехотинец уже договорился со своим лучшим другом Пашей, что тот приедет в Москву на новогодние выходные. Остальные ребятя были москвичами.

 

Зайдя в растрёпанных чувствах в магазин, Виктор столкнулся с очень красивой девушкой. У неё, как это часто бывает в кино при преднамеренной встрече, выпали из рук покупки. Парень, покраснел, извинился, и принялся поднимать пакеты. Лишь тогда он увидел на уровне своих глаз, что к незнакомке прижимается мальчонка лет четырёх-пяти. Подняв все покупки и, ещё раз попросив прощения, Виктор снова покраснел.

— Алка, это ты?

Девушка стала всматриваться снизу вверх в лицо толкнувшего её парня.

— Откуда вы меня знаете?

— Алла, ты не узнаёшь меня? Помнишь дискотеку в Нижнем? Ты тогда пошла танцевать с моим другом? А потом мы вместе ездили в Юрмалу...

Теперь настало время покраснеть Алле.

— Витя...

— Ну да! Слушай, я так рад тебя видеть. А это твой малыш? Да? Давай знакомиться!

Малыш стягивает варежку и с серьёзным видом протягивает ручонку для рукопожатия. Виктор залюбовался ребёнком. Тут мальчик сильно закашлялся.

— Какие у него огромные синие глаза, — подумал парень. Как и у самой Аллы. Ах, Алла, Алла, мне ты отказала… Виктор вспомнил, как был в неё чуточку влюблён… Мальчик ему напоминал ещё кого-то, но Витя был слишком взволнован неожиданной встречей.

— Меня зовут Виктор, а тебя?

Парень взял маленькую руку ребёнка в свою ручищу и… Сердце у парня ёкнуло.

Паша… Это же его знак… На руке мальчика между большим и указательным пальцем была видна большая родинка в форме сердца. Витя вспомнил, как Паша с лёгкостью завоёвывал очередную девушку, демонстрируя свою такую же родинку и произнося с неизменным театральным пафосом:

— Я сердце тебе подарю, стань навечно моею, молю!

 

Виктор внимательнее посмотрел на ручку ребёнка. Потом на Аллу. В её глазах застыли слезы.

 

— Я прошу вас… тебя… Ничего не говори Павлу. Я не хочу, чтобы он знал про сына.

Виктор снова поразился.

— Хорошо, что ты меня признала, Алка! Значит, я прав: это сын Паши? Но почему ты ничего никому не сказала?

Алла схватила Виктора за рукав куртки и отвела подальше от входа в магазин, а то уже другие покупатели стали на них недовольно посматривать.

— Витя! Наверно, Паша меня давно забыл.

— Как он мог тебя забыть? Прошло только пять лет, верно? Я же тебя не забыл ...

— Ты — другое дело… Паша после Юрмалы перестал мне звонить. Мы больше с ним не виделись. Я уже три года живу в Москве.

Виктор на минуту задумался. Что же было после поездки в Юрмалу? А, ну да, конечно, у Паши появилась очередная пассия, брюнетка. Кажется, её звали Тамарой...

— Всё-таки тебе надо было ему сообщить про сына.

— Зачем? Это мой сын, я его ни с кем делить не собираюсь!

— Но ребенку нужен отец!

— Какой Павел отец! Он никогда не любил никого, кроме себя!

А ведь это правда, — подумал Витя. Хотя он подружился с Пашей с первых дней армейской службы, они часто спорили. Виктору действительно не нравилось потребительское отношение друга к прекрасному полу. Но сегодня, в этот новогодний вечер, ему так захотелось сделать что-то особенное для своего друга и для Аллы!

— Послушай, Алка! Ты с кем встречаешь Новый Год?

— С Серёженькой. Алла нежно погладила сына по щеке.

— А где вы живете?

— А тебе зачем?

Виктор, не отвечая Алле, наклонился к мальчику:

— Серый, ты хочешь, чтобы к тебе сегодня пришел дед Мороз с подарками?

— Хочу, — недоверчиво ответил малыш.

— Алка, диктуй адрес, сегодня у вас будет Дед Мороз!

И добавил шепотом:

— Я приду, не бойся, не обижу. Паше – ни слова не скажу, раз ты так хочешь.

 

На этом молодые люди расстались. Витя пробыл в магазине ещё какое-то время, покупая костюм Деда Мороза. Он теперь даже и не злился на сестру, ведь если бы не её задания, он не встретился бы с Аллой и её сыном. И Пашиным...

 

Принеся покупки сестре и поев на скорую руку, Витя взял костюм Деда Мороза и полный мешок с подарками и пошёл на улицу, пообещав скоро прийти и поздравить племянников. Женя согласилась.

 

Витя долго рассуждать не стал и решил, что ложь во благо не повредит. Времени до Нового Года оставалось очень мало. Да и племяши не будут ждать Деда Мороза до полуночи… Поэтому он позвонил Паше и попросил ему помочь, ничего не говоря об Алле и сыне.

— Паша, у меня к тебе большая просьба: поздравь детей из двух семей с праздником. Первая семья тебе знакома, это мои племянники. Сестре моей не раскрывайся. Мы с тобой примерно одного роста, наклей усы и бороду, да шапку спусти на глаза. Костюм Деда Мороза и подарки у меня с собой, я тебе их сейчас подвезу. Лады? А потом будем гулять всю ночь… Ну, и вот тебе второй адрес. Ты же у нас артист, а мне это в тягость… И тут Витя процитировал коронную Пашину фразу: «Я сердце тебе подарю, стань навечно моею, молю!»

Паша согласился. Действительно, сыграть маленькую роль ему не составляло труда. Витя написал ему адреса и имена детей. И снова попросил не называть своего имени. Якобы для большей достоверности, чтобы дети поверили в «настоящего» Деда Мороза.

Естественно, Витя рассчитывал, что Паша сначала поздравит его племянников, а потом поедет к Алле, а там… будь что будет!

 

Прошло часа два. За это время бывшие пехотинцы успели встретиться, наговориться и не только… Паша же облачился в костюм Дела Мороза, приклеил усы, бороду, всё как полагается. Потом съездил к сестре Виктора, поздравил его племянников. Как и просил Витя, не отвечал на провокационные вопросы Жени и быстро ушел, оставив её в полном недоумении.

Витя продолжал гулять в ресторане с другими товарищами. Вечер обещал быть насыщенным событиями. Витя мысленно представлял себе, чем закончится встреча Паши и Аллы. Приближалась полночь. Витя ждал звонка от друга, гневного или благодарного.

Куранты пробили двенадцать раз. Армейские друзья уже веселились вовсю. Правда, периодически спрашивали, когда Паша приедет. Виктор уже весь извёлся, а звонка всё не было. Писать сообщения он тоже не решался, боясь помешать другу. Желая расслабиться после беготни и волнений предновогоднего дня, Виктор напился. И решил, что Паша не маленький, сам разберётся, как ему быть. Главное, что Витя дал ему шанс, волшебный шанс, новогодний...

 

Под утро ребята распрощались и на такси разъехались по домам, так и не дождавшись Павла, пообещав скоро встретиться вновь.

 

Виктор решился, наконец, позвонить другу.

 

 

— Паша, привет, с Новым Годом!

— Привет, и тебя также и по тому же месту!

— Ты не сердишься на меня?

— А почему я должен на тебя сердиться? Всё классно. Знаешь, я тебе очень благодарен за эту новогоднюю ночь. А костюм и мешок я тебе сегодня же привезу.

— Подожди с костюмом! Так ты всё понял?

— Да, я понял, что и не жил до сих пор… Дарил своё сердце направо и налево… А счастье было так близко...

Виктор услышал звук поцелуя и женский смех.

— Вы помирились, ты теперь будешь с ней? – всё допытывался Витя.

— А мы и не ссорились… Такая ночь у нас была...

Снова Витя услышал звонкий поцелуй.

— Подожди, Пашка, она тебе всё рассказала?

— Да, я всё про неё знаю!

— А про сына ты уже знаешь?

— Да, и про сына знаю...

— Так ты счастлив?

— Конечно, Витёк, я – самый счастливый на свете.

Тут Павла, как обычно, понесло. И про подаренное сердце, и про родственные души, и про женский идеал...

— Паша, как тебе Серёжа?

— Какой Серёжа?

— Сын!

— А, её сын? Классный пацан!

— Классный, правда? Весь в тебя, ты видел родинку?

— Нет, родинку не видел… Какую родинку? Там на фото не было видно.

Виктор на секунду задумался. Неужели Алла сына отвезла куда-то?

— Так ты сына не видел?

— Видел, мне Анна фотографию показала.

— Какая Анна? Ты что, напился? Её зовут Алла.

— Это ты напился! Её зовут Анна, Анечка, Анютка...

Снова Виктор услышал звонкий поцелуй и счастливый смех.

— Паша, ты куда приехал? Я же тебе дал адрес Аллы. Боже мой, ты всё напутал.

Паше и его новогодней подруге уже явно надоел этот ранний звонок.

— Слушай, Витёк, ты иди, проспись. Я тебе позже перезвоню… Лады?

 

Виктор ошарашенно смотрел на мобильник. Он ничего не понимал. Какая Аня? Что случилось? Что-то пошло явно не по его сценарию.

Он решил позвонить Алле.

— Алло! – она ответила с явным недовольством. Забыв всякую конспирацию, Виктор спросил её напрямик:

— Алка! У тебя был вчера Пашка?

— Нет, а почему ты об этом спрашиваешь? А ты где был? Ты же обещал прийти? – в голосе чувствовалась явная издёвка.

— Алка, я понял, Пашка у тебя не был… А я-то думал вас обоих осчастливить. И хотел, чтобы у твоего Серёжи был отец.

— А кто ты, собственно, такой, чтобы нас осчастливить? Ты не Б-г и даже не волшебник.

— Но...

— Никаких «но»! Ты что же подумал, что я тебе вот так сразу дам свой адрес! Нет, хватит мне гастролёров. Я хочу надёжного друга и защитника рядом с собой и сыном. Моим сыном! Не звони мне больше. Забудь о встрече со мной.

— А где же сейчас Пашка?

— Ха, ха, ха! Я тебе написала первый пришедший мне в голову адрес. Я уже точно его и не вспомню… Москва большая… «Дистанция огромного размера», — умно, по-грибоедовски ответила Алла.

— Прости меня, Алка, я хотел как лучше… – извиняясь, прошептал парень.

— Да ладно, всё в порядке… – голос Аллы смягчился. Я не хотела тебе вчера говорить… Я выхожу замуж.

— Правда?

— Да, Витя, это правда. Он порядочный человек. И к Серёже хорошо относится. Вот и сейчас, ещё так рано, а он поехал в аптеку за микстурой. Малыш полночи не спал, так кашлял, еле заснул.

На этом телефонный разговор молодых людей закончился. Как говорил другой классик: «Всё хорошо, что хорошо кончается».

 

С Новым Годом!

 

 

 

 

Рейтинг: +6 Голосов: 6 410 просмотров
Комментарии (42)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования