Копия

"Так мне видится мир –
Я мракобес!"
Константин Кинчев

КУТЕРЬМА

Кутерьма, кутерьма, обгорает сурьма,
От июльского солнца облезла душа.
Скачет в поле сума, а за нею — тюрьма,
И телега печали ползёт не спеша.

Сильно ноет в десне воспалившийся нерв,
И от боли уже  ничего не спасёт.
В диких плясках козлов и взбесившихся стерв
Опротивели все, опостылело всё.

Источает амбре сине-жёлтый сортир,
Вылезает на берег азовский бычок,
С изумленьем глядит на свихнувшийся мир...
Вот такие дела, то ли будет ещё.

Никогда не закончится этот дурдом,
Догорает Донбасс, пьёт на троне алкаш,
Пусть Гоморра вокруг, и повсюду Содом,
Утешает одно: Крым-то всё-таки наш.





НОВЫЕ СТИХИ

Вечер, лапой прикрывая нос,
Жалобно скулит в объятьях сна.
Плачет небо, и потоки слёз
Льются по прогалинам окна.

Чёрной птицей сел на Землю мрак.
За стеклом не вижу я ни зги,
Лишь чеканят мерным ритмом шаг
Осень, дождь и новые стихи.





КАПЛИ

Синеносые звёзды в рассветное небо блюют, 
В паутине востока запутался жёлтый комар, 
Облаками взорвался в светлеющей выси салют, 
Догорает луной остывающей ночи пожар. 

А внизу человечки куда-то бесцельно бредут 
И под грузом забот и бессмысленных горьких утрат 
Растворяются в вечности каплями жидких минут, 
Не увидев рассвета, встречают кровавый закат. 





ЭДУАРД ЛИМОНОВ 


Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.

Я бы тоже хотел
Быть задорным и юным,
Но сижу не у дел
Вдалеке от войны,
В отзвеневшей душе,
Будто лопнули струны...
И потухли глаза,
И протёрлись штаны.

Отчего всё ему — 
Злому, юному  деду? 
Я ведь тоже поэт
И летаю во сне.
Только вот без войны 
Не бывает победы.
Оттого всё ему, 
Потому всё не мне.

Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.




ГАМАДРИЛ 

Гамадрил говорил, говорил гамадрил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.

И давно скакуны нал­ожили в штаны,
Прыг в котёл, и сва­рились там,
Остальные на лыжах бегут из страны —
Идиотов сбылась меч­та.

Бредит пьяный Пьеро, выпадает зеро,
И опять — крокодил, кокос...
Снова кот — это кит, не смешно и старо,
Пан Курицький идёт вразнос.

Зря скакал гамадрил, я ему говорил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.





"Взлетая к вышинам, орел покинул долы... 
Там пажити внизу, и солнце их палит..."
Александр Блок


ОРЁЛ 

Я, будто бы, приблизился к истокам. 
Испивший из святого родника,
Почувствовал себя немного Блоком 
И, может быть, Тургеневым слегка.

Орёл, Орёл! Ты город или птица?
Так многих ты взлететь благословил! 
Позволь и мне негромко объясниться 
Тебе в надежде, вере и любви.






СИГНАЛЫ


Непрерывно и непременно 
Жду сигналы с других планет, 
Терракотово-внутривенно 
Заливая в себя рассвет. 

Сорок водке и мне за сорок, 
И пророчит Минздрав: "Хана!".
Из углов выползают морок, 
Страх, бессонница, сатана. 

Хали-гали и тыры-пыры 
Бродят в небе стеной огня. 
Строки в сердце пробили дыры 
И пронизывают меня... 

Непрерывно и непременно 
Жду сигналы с других планет, 
Терракотово-внутривенно 
Заливая в себя рассвет. 

 

АД 

Заедая фенозепамом строки,
Хлеща себя капельницей по лицу,
Я вместе с чертями пою в караоке
Какую-то няшную песню Алсу.

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Запусти, док, магнезию мне по вене,
Уколи внутримышечно сибазон.
У меня абстиненция, сбой в системе,
Я уже две недели, как синий слон!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Даже черти глядят на меня печально:
Мол, нельзя, граждан​ин, так безмерно жрать
Внутривенноимышечноперорально.
Нам теперь негде ставить на вас печать!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.




ЛИЦА 

Когда мне грустно, одиноко,
Я открываю томик Блока.
Смотрю в него, затем зеваю
И снова томик закрываю.

Тоскливо, впору лезть на стены,
Вскрывает вечер небу вены.
И я смотрю, как снеговата
Стирает в окнах кровь заката...

Густеет мгла, и стужа злится,
Со стёкол изморози  лица  
Глядят и мне стихи читают,  
Со мною о весне мечтают.

                    ***

А если станет одиноко —
Опять открою томик Блока.




ЛОПНУЛ ЛЕС 

Лопнул лес, шумела леска,
Гром горел, гремел гараж,
Ткань сатиновую с треском
Рекс порвал на абордаж.

Растопили изотопы
Ридикюлевый рассвет,
Из Елабуги в Европу
На коне скакал корнет.




VPN

Синеносый кондитер и вождь гиен
Запрещает восход на востоке,
Только солнце встаёт через VPN,
Где обычно, и в те же сроки.

Хоть провайдеры солнца запрет в металл
Закачали, блеснув сноровкой,
Жёлтый карлик всех снова переиграл
Искромётной многоходовкой.




ПЕРЕСМЕХИ 

Где-то воет злобная собака
За окном иль на краю земли...
Начитаюсь на ночь Пастернака,
Стану подвывать ей до зари.

Скоро утро из сенной застрехи
Вытащит сверкнувшее ружьё
И закончит смехи-пересмехи — 
Бешеную суку-мглу убьёт.




ОСЕНЬ 

Осень. Тонет в огне планета.
Ветры рвут простыню зари.
Звёзды гроздями в пасти рассвета
Тлеют, словно в печи угли.

Слышишь?! Раненой птицей в клетке
Бьётся лета последний стон.
Листья-капли роняя с ветки,
Землю выкраснил старый  клён.




МЫСЛЬ

Хрон  конфетный  за Европу 
Заливает постоянно,
"Нашефсё" по дуроскопу 
Замещает  Петросяна.

А боярам  красть — свобода,
За  державу  им  не больно.
"Нет  на  вас  Отца Народов!"—
Посещает  мысль  невольно.




ЗВЕРЬ 

Он выпивает меня изнутри.
Иногда я коньяк, 
чаще грузинские вина,
И о чём-то бессмысленно говорит,
сквозь мои зрачки 
взирает на мир невинно.
Зверь!

Порою он курит меня, как "план",
иногда никакой, 
но чаще — я ганж отменный.
И, вдыхая меня за стаканом стакан,
идиотскому смеху 
вскрывает вены.
Зверь!

По утрам он  глядит из меня на свет,
говорит без лукавства 
и лишней фальши:
"Из тебя получится бы мог поэт...
Только знай, 
я успею сожрать тебя раньше".
Зверь!

 

 


Сепаратист Бульба 
 

 

43

Потепление. Март. Приговор:
Со́рок три, сорок три, сорок три.
Этот день, будто вы­стрел в упор,
В календарь, словно в дуло, смотри —
Восемнадцать. Как раненый зверь,
Бейся в грязном сне­гу и скули.
Барабанит морзянкой капель:
Сорок три. Сорок тр­и. Сорок три.




УТРО

Утро. Солнце лимонн­ым соком
Брызжет в окна, печ­ёт спросонья
Мне глаза. Одеяло-к­окон
Сброшу. Крыльями ст­ав, ладони
Унесут из ночных ко­шмаров
В новый день. 
Растворясь в забота­х,
Полечу я над тротуа­ром
Сонной бабочкой на работу.




МАТРИЦА

На лабутенах, 
в коротких платьицах 
по улицам 
шастают 
каракатицы — 
уродливы руки, 
уродливы ноги, 
каракатицы катятся по дороге. 
Сине-жёлтые гольфы 
и шляпы-кастрюли — 
дурдом, 
но лишь синюю съем пилюлю, 
свершается чудо, 
гром гремит с небос­вода, 
вижу супермоделей 
вместо уродов. 
Исчезли кастрюли и каракатицы. 
Ведь весь наш мир — 
это только матрица. 
Съел синюю — 
секс, 
рок-н-ролл, 
свобода, 
Съел красную — 
снова парад уродов. 
И я пессимист лишь по той причине, 
что нынче на красно­й, 
а ты?... 




СВЕТ

Утро призрачно и зы­бко,
Мгла растаяла, как лёд.
Солнце — огненная рыбка —
В глубине небес плы­вёт.

Окунь-месяц кверху пузом
Отдыхает в стороне.
Дышит облако-медуза
В беспокойном белом сне...

На душе легко и ясно —
Ни тревог тебе, ни бед,
Бесконечна и прекра­сна
Жизнь. А тьму смета­ет свет!




"У истоков голубой реки
Бродит синий слон..­."

К. Кинчев

СИНИЙ СЛОН

Иногда одряхлевший мой синий слон
Превращается в бабо­чку махаон,
И летит он в края, где всегда ништяк,
Там, где юность гот­ова взорвать "косяк",
И рекой льётся пиво тайком от мам,
Где все живы ещё, по семнадцать — нам.

А затем, напорхавши­сь в обрывках сна,
Превращается вновь махаон в слона.




КОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО

Герасимов Коля пошёл в гастроном,
Из телика членоголо­вый с пятном
Проблеял: "Углу́бит­ь, расширить, сломат­ь!"
Союз отлюбили — скр­ипела кровать.

Пиндосский пират ст­ал отцом нам родным,
А вежливый Вертер захватывал Крым,
"Небратья" Алисы бо­мбили Донбасс...
И врал Селезнёв: "З­ащитит ананас".




"А по небу гуляет Левша..."
К. Кинчев

ЛЕВША

Мрачно висит на оси­не дня
Сумеречный скелет.
Вечер впечатал стен­ой огня
В землю кровавый сл­ед.

Звёзды сверкают, как сталь штыков,
Ночь ускоряет шаг,
Злобно швыряет из облаков
Месяца бумеранг.

Саблей зари темноту круша,
Над колокольней зве­зд 
По небосводу идёт Левша —
Огненно-светлый кре­ст.




РАЗГОВОР

Бессмысленный, нену­жный разговор:
Что есть поэзия, и кем в ней станем мы.­..
Уже рассвет — сверк­ающий топор — 
Упал на голову сгущ­ающейся тьмы.

И звёздами рассыпал­ись мозги —
В горящем небе тлеет грязный след.
Остывшей ночи рваные куски
Сметает с улиц луче­зарный свет.

Не три мне за искус­ство и про страх,
Любовь-морковь, про­рыв и красоту.
Эй, граждане, ступа­йте мимо ...
Я — солнцедворник. Улицы мету.




КОРОЛЬ ПОМОЕК

Король помоек, поэт поэтов 
Всегда в ударе — зи­мой и летом. 
Бичей питает духовн­ой пищей, 
И души их с каждым днём — всё чище. 

Пускай пропиты мозги и печень, 
Стишки про звёзды, весну и вечность 
Жуют без устали нищ­еброды, 
Хмыри вонючие и уро­ды. 

Творит поэт и не сп­ит ночами, 
И сам уже от себя кончает. 
Ещё чуть-чуть и ещё немного — 
И он, глядишь, прев­ратится в бога. 

Король помоек, поэт поэтов 
Всегда в ударе — зи­мой и летом. 
Бичей питает духовн­ой пищей, 
И души их с каждым днём — всё чище.


ЗАНАВЕС

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.

На стенах мозг пере­ливался,
К земле скользя,
Зачем ты заглянуть пытался,
Куда нельзя?

Закрыли занавес, и в зале
Стих топот ног.
Ты честно выстрелил в финале
Себе в висок.

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.




СЕПАРАТИСТ БУЛЬБА

Смотрю и вижу, как на картине:
Шагает Бульба по Ук­раине,
Глядит навколо, та скажени́е* — 
Повсюду янкели и ан­дрии.

В шинках пропита ро­дная вера,
С икон взирает Степ­ан Бандера,
Андрии рвутся в хол­опы к ляху
И добровольно бредут на плаху.

С презреньем Бульба глядит им в лица,
С плеча снимает свою рушницу,
Андрии прут на него из схронов —
Стреляй, Тарас, не жалей патронов!


* Навколо, та скажение (навколо, та скаженіє), в переводе с украинского языка: вокруг, и приходит в бешенство.

 


Запой 
 

 

"Друг мой, друг мой, 
Я очень и очень болен..." 
Сергей Есенин 

 

Друг мой, пойми — 
Я уже другой. 
Плюнь на нелепые слухи. 
Напоминает последний запой 
Звон комариный в ухе. 
Нынче ещё я слегка шальной, 
Жизнь моя просрана глупо... 
На потолке над моей головой 
Алеет фонарь залупой. 
Рвать, 
если б мог я все время рвать 
Душу свою из глотки... 
Кто так качает мою кровать — 
Неужто, Петров-Водкин? 
Сука он, тварь, надо мной бродил 
По потолку и стенам.... 
Я бы давно уже вены вскрыл — 
Кровь не течёт по венам. 
Треснула напрочь в последний путь 
Вздутого черепа амфора. 
Коль ты из тех — "типа, жру чуть-чуть" — 
Знай, это — не метафора. 
Неуловимый кошмарный гад 
Жил моих тянет струны. 
И нескончаемый мерзкий смрад 
Дарит мне мир подлунный. 

*** 

Друг мой, пойми — 
Я уже другой. 
Плюнь на нелепые слухи. 
Напоминает последний запой 
Звон комариный в ухе. 
 

 


Отказной материал 
 

 

ОТКАЗНОЙ МАТЕРИАЛ

Поэт жил глупо и бестолково,
Грешил без малого 30 лет,
К нему пожаловал участковый —
Мундир, наручники, пистолет.

Привёл беднягу он на опорник —
Дзержинский, Путин, дубинка, герб.
Прочёл пиита дебютный сборник
И попросил оплатить ущерб.

Орал он и, вымогая взятку,
Грозил: "Иначе впаяю срок!"
Лупил по почкам и бил по пяткам,
И подключал переменный ток.

Потом закинул к тюремной швали.
Поэт присел не на ту кровать, 
Всю ночь его к потолку бросали
И забывали затем поймать.

К утру все спали, никто не плакал,
Хотя безрадостным был финал.
Дежурный шустро оформил рапорт,
Что арестованный сам упал.

И не оставил пиит в культуре
Следа талантом и новизной.
Слепили быстро в прокуратуре 
По факту гибели отказной.



СКОРО

Для властей он, как все — быдломасса,
Перед Богом — ничтожен и глуп.
Скоро ворон в руинах Донбасса
Исклюёт  изувеченный труп.

И во Львов полетит похоронка,
А вослед ей — запаянный гроб.
Мать завоет: "Убили ребенка!"
Кто-то бросит: "Срубили укроп".

 


Всё будет у нас хорошо 
 

 

По мотивам повести С. С. Сальникова "Память ангелов".


Сон: 
Мексика, предвоенный год.
Я действую быстро и грубо:
вот тебе, Лейба, за наш народ —
в голову, 
ледорубом!

Меня переносит в немецкий окоп.
Бью в лоб 
саперной лопаткой —
визжит, как свинья, толстый "юбержлоб",
кровь пахнет пьяняще-сладко.
Ну, всё. 
Уж сегодня он точно влип,
бью вновь с удвоенной злостью,
и вот его визг переходит в хрип,
хрустят 
от удара кости.

Но тут уже дальше кто-то плетёт
сна моего паутину…
Чечня. 95-й год
такую рисует картину:
я связан. 
Ножом меня на куски,
оскалившись, режет Ваха.
Смеюсь в лицо. 
Боль берет в тиски,
но нет никакого страха.

Сон, словно проектор, листают: 
хлоп —
и Ваха стоит на коленях.
Ему хладнокровно стреляю в лоб
без всякого сожаленья...

Мне снится 13-я зима:
оплавленный Киев. Вьюга.
Там братья-славяне сошли с ума 
и рвут на куски друг друга.

Проснулся. 
Светает. 
Спадает жара.
Дождь ночью сегодня шёл.
А на душе так легко с утра …
Всё будет у нас хорошо.

 


Вены 
 

 

СЛЕД

Уснувший день цветные видит сны.
Стрекочет вечер тысячей сверчков,
А золотое яблоко луны
Покоится на блюдце облаков.

Волчицей ночь спускается к земле,
За ней волчонком семенит рассвет.
Сверкают их глаза в холодной мгле
Мерцаньем звёзд. И тает в небе след.



ВСПЫШКА

Снова тонет в огне Земля,
Плавит осень пожаров медь.
Для того жил на свете я,
Чтоб листком на ветру сгореть.

Жизнь — как вспышка в холодной мгле, 
Пусть останется лишь зола...
Я, сгорая, отдам Земле,
Хоть чуть-чуть своего тепла.



НОВЫЙ ДЕНЬ

Серебром в небе месяц вышит.
Утро шепчет ему: "Умри".
Золотыми строками пишет
Солнца луч на крыле зари.

И по гаснущей звёздной пыли,
Из туманности синих круч,
Словно белая лошадь в мыле,
Скачет день, обгоняя луч.



МЯСО

В душе — пустота и смрад,
А в теле — позывы к рвоте.
По небу плывёт закат
В кровавой гнилой блевоте...

Ни выхода, ни весны.
Темно. Ничего не ясно.
И опухолью луны
Небесное тлеет мясо.



ВЕНЫ

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.

Пулей-стихом на части
Лоб-чистый лист расколот,
По раскалённой страсти
Сердце стучит, как молот.

Ветер, то злобно воет,
Бьётся, как птица, в стёкла,
То, как ребенок, ноет...
Кровью душа промокла.

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.



НОЧЬ

Мне не вернуть былых желаний.
Я стал не тот. С чего бы вдруг?
Растаял вечер этот ранний,
Последний мой печальный друг.

Какая мгла, какая темень!
Как в бездну я гляжу в окно.
К нам ночь приходит лишь на время,
А на душе всегда темно.

 


Метели 
 

 

С ничтожной суетой обжитых мест
Прощаюсь. Ухожу во мрак метели.
Там ждут меня мучения и крест,
А, может, смерть на праведной дуэли.

Но с полдороги ворочусь домой
И засыпаю, мыслию согретый,
Что я пытался, рисковал собой...
Но не судьба быть богом и поэтом.
 

 


Похоронки 
 

 

По мотивам повести В. О. Богомолова "Зося".


Перед глазами — взрывы да воронки, 
А в сердце — боль. 
Сегодня заполняю похоронки — 
Вчера был бой. 

И душу бередят воспоминанья 
Недавних дней, 
Передо мною смерти и страданья 
Моих друзей. 

И снова мины визгом заглушают 
Снарядный вой, 
И на нейтралке кровью истекает 
Без ног связной. 

В глазах — боец, сожжённый огнемётом, 
И меркнет свет, 
И в памяти встает вся наша рота, 
Хоть многих нет. 

А скоро будут взрывы да воронки, 
И новый бой, 
И может быть, заполнят похоронки 
На нас с тобой. 

 


Мои мечты 
 

 

Мои мечты покоятся в палате,
Здесь совершенно неуместен торг,
По всем счетам чек предъявил к оплате
Хранитель умерших иллюзий  — морг.

Вот дружбы развороченное брюхо,
А рядом — посиневшая любовь…  
Смотрю на них, пока хватает духа —
Они мертвы и не вернутся вновь.

А я теперь — патологоанатом
Незрелых, глупых юношеских грёз.
Они смешны — наивен каждый атом.
И я безумно хохочу до слез.

Затем несу все грёзы в крематорий,
Горит их мясо, я вдыхаю вонь,
Я не один, ведь тьму таких историй
И до меня испепелял огонь.

 


Штрафбат 
 

 

Я выбежал из КПП, а ты
Уже сидел под дулом автомата.
"Всем на колени, вниз смотреть, скоты!"
Упал я рядом, под ноги солдата,
И прошептал: "Не дрейфь, прорвёмся, брат,
Чтоб краснопёрым гадам было пусто!"
Но сапогом нанёс удар солдат,
Круша мне потроха и рёбра с хрустом.
И сразу в спину ткнули автомат.
Собачий лай, удары, всхлипы, стоны...
Так нас неласково встречал штрафбат
Решётками столыпинских вагонов.


                                 2

С рассветом пробудилась вновь земля
И загудела злобно, словно улей.
"В атаку!"— заорал комбат. И я
Рванул вперёд, ругаясь и скуля.
Дышал заградотряд в затылок пулей.

В лицо "МГ" нам полыхал огнём,
От визга мин закладывало уши.
Жизнь стала смертью, ночь смешалась с днём,
Разверзся ад — мы растворялись в нём,
И в небо вырывались наши души...

Но вот уже и вражеский окоп
Эсесовской бригады "Фельдхернхалле".
Лопаткой раскроил я "фрицу" лоб,
Меня душить пытался дюжий жлоб ,
Ему прикладом по затылку дали.

Мне в лёгкие вернулся кислород,
И я увидел, захлебнувшись ветром, 
Как разъярённый прёт штрафной народ,
И в панике отходит "юберсброд",
И отдаёт траншею метр за метром.
 

 


Мир 
 

 

Мир обезумел и лихо пошел на взлёт,
спрятал закрылки и бешено мчится в ад:
раз — и поэзию так унесло вперёд,
что никогда 
нам её не вернуть назад.

Раз — и в геенну несутся стада ослов,
Дума, правительство, армия, президент,
инок, на память зубрящий молитвослов,
и не добивший двух лет до двадцатки мент.

Нет парашюта, и выхода тоже нет,
и — никаких перспектив изменить расклад.
В службе спасения только один ответ:
"Служба закрыта, мы все улетели в ад".

 


Мгла 
 

 

Изрезав ноги  об осколки сна,
Швырнув рассвета  рваные куски,
Уходит ночь. Но юная луна
Вонзила в небо белые клыки.

Я просыпаюсь, сдерживая стон,
Вновь утро на меня идёт войной.
Ах, лучше б вечно полчищем ворон
Ночная мгла кружила надо мной!
 

 


Волна 
 

 

"… Простишь ли мне мои метели,
Мой бред, поэзию и мрак?"
 

Александр Блок

 

 

Стол, ручка и бумаги лист —
Ни строчки нет на нём, он — чист.
И, хмур и зол на целый свет,
Скучает за столом поэт.

(Он ждёт, чтоб из другого мира    
К нему опять явилась Лира.)

Бурчит под нос: "Слова, слова...
От них кружится голова,
Но разве кто-то вязью строк
Наш мир улучшить в чём-то смог?
Тогда зачем они? К чему?"

И Лира молвила ему:

"Проснись, отбрось остатки сна
И посмотри — когда волна
Врезается в пустынный брег,
Кто направляет этот бег,
Её растит, бурлит, ведёт?
Ужель ты видишь в ней расчёт?!

Так не ищи и в песне цель.    
Мрак, бред, поэзия, метель —
Твоя стихия, ты — волна!
Пускай судьба предрешена,
Врезаясь в берег, умереть.
Пока живёшь — ты будешь петь!"

 

 

 

 

 


Небо асфальта 
 

 

Я чеканю 
В асфальтовом небе шаг.
За спиной стаей птиц 
Пролетают дни.
В животе тихо 
Плещется коньяк.
Волны бьются 
О берег печени.

В бурях жизненных
Стал мой взгляд суров.
Помнит мальчик, когда-то
Наивно-милый,
Как за свой разоренный 
Крестьянский кров
Прадед красных (и белых)
Сажал на вилы.

Вечер. Город. Бетон. 
Руки фонарей
На звезду 
Испуганно крестятся.
И швыряют, как прадед, 
Но только злей,
Ночь-паскуду 
На вилы месяца.

Оттого, что всё так, 
И такие вы,
Да и я… И, вообще,
Всё не сладко,
Ночь плевалась 
Гнилыми зубами тьмы,
Ей рассвет 
Стал ножом под лопатку.

Гаснет звёздами 
В небе асфальта шаг.
За спиной стаей птиц 
Растворились дни.
В животе тихо 
Плещется коньяк.
Волны бьются 
О берег печени.

 


Молоко 
 

 

 Вспорото неба горло —
 Кровь разлилась закатом.
 Солнце уходит гордо
 За облака-заплаты.

 Сумерки бьются в муках,
 Чтоб разродиться ночью.
 Выпростав к звёздам руку,
 Месяц рвёт небо в клочья.

 Быстро и беспощадно,
 Тщетным мольбам не внемля,
 Чёрный и непроглядный
 Мрак поглощает Землю.

             ***

 Тьма отступает снова.
 За облаками где-то,
 Поит заря-корова
 Мир молоком рассвета.

 

 


Сгустилась ночь 
 

 

Сгустилась ночь, зловещая до жути,
На облаке спит месяц, в стельку пьян,
В Кремле горит  окно — наверно, Путин
Очередной придумывает план.

Зевает мгла — устала от рутины,
В открытом рту и сыро, и темно,
Валяется на стройке Буратино,
Бревно — оно и в Африке бревно.

Вонючий старый бомж храпит в подвале,
В перинах, развалившись, дрыхнет мэр.
Студент Витольд вдувает бодро Гале,
И плачет пьяный милиционер.

Чу?! Кто башкой колотится о стенку? 
В какой недостране недоцарёк?
Здесь угадать несложно — Порошенко.
Преследует его пушной зверёк.

Приснилась всем ослам опять морковка,
И тьма наводит тени на плетень —
Такая непростая обстановка,
Когда же, наконец, настанет день?

2016

Рейтинг: +1 Голосов: 1 262 просмотра
Комментарии (2)
Новые публикации
Мореный дуб.
сегодня в 10:44 - Иван Морозов - 0 - 3
Падение
Падение
сегодня в 09:27 - gavrds57 - 0 - 7
Зависим мы от времени и случая...
Зависим мы от времени и случая...
сегодня в 07:24 - frensis - 0 - 7
Пораньше
Пораньше
вчера в 21:39 - nmerkulova - 0 - 17
Аллины ручки
вчера в 19:26 - Kolyada - 0 - 13
К истокам души часть 10 (заключительная)
вчера в 14:59 - Хохлов Григорий - 1 - 13
Выстрел
вчера в 12:12 - Таманцев Алексей - 12 - 48
Разноцветная
Разноцветная
24 мая 2018 - gavrds57 - 4 - 44
Выдержки из школьных сочинений.
24 мая 2018 - Иван Морозов - 6 - 37
Рассажены чины по этикету...
24 мая 2018 - Серж Хан - 1 - 43
Дневник
24 мая 2018 - Александр Асмолов - 2 - 42
притча «Два художника»
притча «Два художника»
23 мая 2018 - zakko2009 - 0 - 26
притча в стихах
Кража в замке Чимниз
Кража в замке Чимниз
23 мая 2018 - nmerkulova - 4 - 32
Детективная история в курятнике
Совратительница
23 мая 2018 - Ивушка - 7 - 71
– Надолго ль упекли? – вернул ее в реальность женский голос. Повернула голову. К ней обращалась подруга по несчастью, лежащая на противоположной через проход полке. Вспомнила! Да ведь она...
Невольный свидетель.
23 мая 2018 - Иван Морозов - 4 - 23
Ответ пессимизму
22 мая 2018 - flocken - 1 - 32
Розы - цвета крови
22 мая 2018 - natalia reshetkova - 0 - 18
Говориска для Дениски о пирамидке
22 мая 2018 - Антосыч - 0 - 17
Клубы
Рейтинг — 391235 11 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования