Сююмбике

17 сентября 2017 - Лариса Тарасова
article13835.jpg

 

 

Сююмбике (Ок. 1519(?) -1557г.г.)                                                              

 

 

 

 

…по краю Вселенной, где млечная пыль        
плывет средь танцующих звезд бледной тенью,          
песчинку судьбы и печальную быль
предать  невозможно людскому забвенью…

 

 

 

 

 

НЕВЕСТА

 

 

Прохладою волн  утешает Итиль*,
рогатится месяц  меж звезд олененком.   
В богатой кибитке – диль-тиль, дили-тиль -           
частит погремок на запястии тонком

 

невесты Сююн. Из ногайских степей                   
с почетною свитой никах*- каравана
отправил красавицу дочь Юсуф-бей
в Казанское ханство для Джан-Али хана.

 

У князя Юсуфа — прекрасная дочь!
Умна и стройна, хороша, молчалива,                                  
глаза – словно самая тайная ночь,
но взором ясна, на язык не бранчлива.

 

Ногайка степная – ордынских кровей,              
пра-правнучка тёмника*  бек-Едигея,
ковыльную зыбь лишь движеньем бровей
смиряет она на скаку, не бледнея,    

 

горячий табун обгоняет в степи,                                          
крича,  задыхаясь от жаркой погони,  
стрелою из лука полет пустельги
иль коршуна, сидя в седле, остановит!

 

Горда… но, покорная воле отца,                               
сосватана беем в Казанское ханство.
Царицею быть  ей  в палатах дворца,
в Кремле, при народе, и в горе, и в братстве.

 

Тринадцать  ей минуло.
В душной  тоске
заснула невеста  беспечного хана.
Уплыл ранний месяц, да в тонкой руке
умолк погремок,  талисман и охрана.

 

Под  утро приснились ей летняя степь,                       
ковыльное море и смех жеребенка,                             
на рдеющих маках – восход,  полуслеп,
и маленький братец — сопливый мальчонка.                            

 

Рассвет.
Скоро – Кремль, город  стольный Казань…          
и ханский гарем,  и суровая длань.


 

 

ГАРЕМ 

 

 

«…от Сююн безутешной Юсуфу-ата –               
мои сердце, глаза и дочерняя милость!
Мой почтенный ата!
Никогда мне не снилось,
что приветливость, ум и моя доброта
 

никому не нужны в этом ханском дворце!
Джан Али позабыл про сердечную верность,
всюду – зависть и месть, всюду – склоки и ревность,
здесь интриги плетут, словно вязь на венце!


О, ата!
Две весны пронеслись надо мной,
как морозные тучи на всполох зарницы!
О, ата!
Жеребенок моей кобылицы
смял  румяные маки в степи под луной! 

               
Но я помню: ногайка – ордынских кровей,                
кыз  Сююн из Орды – внучка бек-Едигея,
где ковыльную зыбь на скаку, не бледнея,                                             
я смиряла движеньем собольих бровей.


Драгоценный  ата!
Заберите Сююн
в нашу юрту в степи, где звенят летом росы,
где сплетала я в детстве ковыльные косы
под волнующий звук растревоженных струн!»


                          ***

 

«…от Сююн терпеливой  Юсуфу-ата –
голос  сердца смятенного, кроткая милость!
Мой тяжелый язмыш* – дней покорных унылость,
я смиряю по звездам, тревогой сыта!  
 

О, почтенный ата! 
Шлю вам низкий поклон
в нашу юрту и в степь с порыжелой травою!
Джан-али, хан Казанский, убит.
Я – вдовою,
словно птичка тургай  среди черных ворон.  
 

А на троне Казанском – хан Сафа-Гирей,
по рассказам придворных – суровый владыка.
О, ата…
повелитель  - приятного лика,
но…  с руки я давно не кормлю снегирей! 
 

Он – из Крымского ханства… четыре жены,          
и две русские пленницы — в ханском гареме.            
С удивленьем листаю сбежавшее время
и с тоскою внимаю: все  дни сожжены!
 

Знать, в ущербной луне быть мне пятой женой   
всемогущего хана  из Бахчисарая,                                                           
и с надеждой, в горсть слезы дождя собирая,                     
у Всевышнего чадо просить в год иной.
 

Мне приснилась недавно бескрайняя степь,                       
вдаль — ковыльное море и смех жеребенка, 
беззаботный мой братец, сопливый мальчонка,                           
и на рдеющих маках – восход,  полуслеп.                          
 

Где табун мой, и птицы, и жаркая степь?
Мой язмыш так суров?
Мой язмыш – это склеп?»

 


           … ПО КРАЮ

 

 

…по краю надежды ступает заря,
застенчиво прячась в ковыль молчаливый,
где в дымке скрываются дни сентября,
и никнут к воде серебристые ивы…
 

…по краю мечты бродят светлые сны,                        
косматые кони пьют в озере звезды,                         
там кроткие ветры под  утро грустны,
и росы блистают как спелые грозди…
 

…у края страданий, у края потерь                                         
иссякнет тоскливое, злое ненастье,   
утихнет к рассвету  прожорливый зверь,  
и робко займется заря в одночасье…                          
 

…у кромки угрюмых разорванных туч                         
мелькнет теплый луч, запылают зарницы,
хрустящий песок  встрепенется, сыпуч,
и вихрем взметнет из-под ног кобылицы…


…там белую птаху с подбитым крылом
охотник нашел и принес  в теплый дом.

 


        ТАНЕЦ  ЦАРИЦЫ

 

 

Танцует веселье ногайская дочь
для хана любимого Сафа-Гирея!
Волнуются косы, как  майская ночь,
и счастье струится из глаз, душу грея!  
 

-  Ты нить протянул между нами, Гирей!                 
Я звезды купаю на волнах Итили,                           
росою с ладони пою снегирей,
ласкаю глаза, что давно мне светили.
 

-  Ты  – солнца пылинка на лунном луче,
танцуешь на сердце моем изумленном,
моя красносолнечная  байбиче*,
и день наполняешь серебряным звоном!
 

-   Шербетом горячие губы твои,
мой хан, повелитель, мой муж, утолю я,  
и в жарких  ладонях споют соловьи
на пламенный зов твоего поцелуя.    
                                                                   

-  Когда танцевала ты, Сююмбике,
рвались на домбрЕ* удивленные струны,                      
светлела заря, расплескавшись в реке,
и день наступал ослепительно юный!

 

*

На вздор любопытных  полУночных звезд,                       
присевших на краешек войлочной юрты,               
ложится туман, одинок и белес,                                      
да воют ветра по степи, бесприютны.
 

Ликует счастливая Сююмбике!                   
Лепечет дитя в меховой колыбели…
очаг льет тепло.  На булатном клинке
рубины от пляски огней оробели.   
               

Нисходит покой на счастливые лица…           
любуется хан, и танцует царица!                       
  
                             
 

      ХАН  ГИРЕЙ

 

 

 

-  Недолги мгновенья любви и отрады…
они прочь уносятся, словно виденья.  
И снова – походы, война и преграды,
вновь – топот копыт, и враги, и сомненья…
 

-  Мой сокол, мой хан, возвращайся скорей,
печаль расставанья возьми в изголовье.
В бою и в шатре голос тихий: «Гирей…»
к тебе донесется сквозь гром и безмолвье.


-  Твой шепот услышу я, только испей
на юной заре молоко кобылицы.                    
Ты – птица Сююн из ногайских степей,
 и голос  твой слаще цветов медуницы.


-  И в реве грозы, и под  топот копыт
ты помни, что ждет мужа верная птица,                              
что ею Гирей никогда не забыт,
скучает без хана в Казани царица.


-  Ты – царство надежды,  мой пламень Сююн!                         
И, что б ни случилось, жена моя, знай же:                               
примчит хан Гирей через несколько лун
и тысячу слов  восхитительных скажет,


осыплет дарами и вытрет слезу,  
украсит монистами и соболями.                                             
Ты — тенью со мной и в бою, и в грозу,
 и в долгих походах нагими полями!                                    
 

Когда ты грустна, я теряю покой,                                     
исполню любое твое пожеланье,
с тобою, Сююн, мне не надо другой,
без милой Сююн застывает дыханье!


Моя краносолнечная байбиче…             
беспечной пушинкой усни на плече…


                   

КОГДА ОСТЫВАЛА НА НЕБЕ ЗВЕЗДА…

 

 

Когда остывала на небе звезда,
рассвет не спешил на усталую землю,
где тлели костры, где  чернела беда,
и выли ветра над степной колыбелью.
 

Летала над полем стоглазая боль,                       
по свету ее воронье разносило,
украдкой заря на земную юдоль
безлицей надеждой покой моросила.
 

Стекала на голые в битвах луга              
река убеленного горем тумана
и кутала в саван поля и стога…                 
в безмолвный покой векового обмана.    
             

Седыми клоками тряс старый туман,
клубясь над озябшими с ночи лесами,             
рвал космы о брошенный в поле колчан
и боль унимал росяными слезами.           


Он, вечный скиталец далеких небес,                            
на глас отозвался земли омертвелой:
«Укрой тех, кто пал, и тяжелую весть
неси на порубленных ветках омелы
 

несмелому солнцу, ослепшей заре,
застывшей волне на печальной Итили,
и к стенам Казанским на ранней поре,
и к стенам Московским:
здесь вои… остыли.


Над свежим курганом вдовой покружи
к былинкам невзрачным прижмись, успокоив,                                   
к волнам припади в предрассветной тиши,
фатой белоснежной до солнца укрой их!
 

Меня, напитавшую крови людской,                       
утешь под небесным твоим покрывалом,               
смятенное сердце уйми, успокой
и дай тишины на закате усталом!» 
 

Клонились на вечный покой ковыли,       
на траур земли гнало гарь от пожарищ,    
в золе очагов, в придорожной пыли
бежала забытой полоской межа лишь.           
                     

Стонала от тяжкой кручины земля,                          
носились над нею гнетущие тучи.
На кольях Казанской стены у Кремля
туман не достиг неприветливой кручи,
 

чтоб головы воинов-смертников скрыть…          
…над ними ветра уже начали выть.

 

 

            ПЛАЧ  СЮЮМБИКЕ 

 

 

 

Ослепли глаза от звериной тоски,
пал холод свирепый на сердце, Всевышний,             
осыпались розы твоей лепестки,
ладонь сироты простираю, как нищий!
 

Калиновой косточкой – сердце мое!
Склевали ворОны зерно,  никнет колос,
три дня пировало в полях воронье,
и я потеряла свой ласковый голос.


В ладонях моих – одиночества соль,                          
теряю навек  удивление утра.
Моя это боль… неуемная боль,
гнетущая, жгучая, лютая смута!
 

Я склеп ледяной над душой возвела,
стоит он уныло на стылой равнине.                       
Последний поклон… и с ночного крыла
упал на глаза истомленные иней.
 

А трели надежд — словно в августе снег,                    
а трели беды  вороньем в небе крУжат,                   
в дыму прежних снов пряча таинство нег,
над  склепом  навеки любимого мужа. 

 

 

             … ПО КРАЮ

 

 

 

…по краю судьбы в вековой окоем
торопится сердце, в тревогах сгорая,           
исполнив минувшие годы огнем,
в предчувствии тьмы, в ожидании рая… 
     

 …по краю обиды струится слеза                                              
и жжет борозду в небесах осиянных,                              
в смятении боли, в прощении Зла
сбирает страдания лет окаянных…
 

…по краю терпения бродит Добро,                                  
суровую  нить  с  нежным шелком свивая,                      
в ткань мира вплетая свое серебро,
чтоб  утром душа бы вскричала: «Жива я!» 
                  
    
…по краю небес  меж разорванных туч                     
бежит новорожденный лучик рассвета,                       
беспечен и юн, в птичьих трелях -  певуч,
туда, где течет молчаливая Лета…
 

… где медом полынным поляны полны,                              
и грезит весна в колыбели волны.             

 

 

            ЦАРИЦА

 

В сиянии светлости Сююмбике
бледнели рассветы, стихали метели.
На остром булатном звенящем клинке
ногайские звезды ей так повелели:
 

царицею быть у Казанки-реки,                                      
у волн голубой полноводной Итили,                              
и править  Казанью Москве вопреки,
беря у двух рек величавость и силы.     


Для символа власти – монарший венец,
для светлого взора – улыбка царицы,
для помощи божьей -  Всевышний отец,
на  дерзость  — уверенность кроткой орлицы,     
                 

серебряный рог – для вельможных персон,                               
врагу – тетива в гнутом луке и стрелы.
Съезжались послы  с чужедальних сторон
в Казанские земли:  царицу смотрели.
 

«Мила…  хороша, речь журчит ручейком…                                
 на шейке лилейной колеблется жемчуг…
в ответах тверда… но слегка холодком
повеяло, будто, — посланники шепчут, -


чело – словно горя высокая грусть…»                   
«Два хана, два мужа — лишь камни над прахом…
любила второго, Гирея. И – Русь
пока с нею в дружбе». «Окончится крахом,                  


коль беев не сможет в руках удержать!»
«Да, крымские беи…» «Бике – власти царской,
горда, но учтива, скромна и под стать
Юсуфу-мурзе из  Орды из Ногайской».
 

«Горда и красива, живого ума»…
«О, да! Медресе подарила все книги,                           
что прежде в улусе читала сама».
«Теперь бы успеть ей,  распутать интриги»…
 

«Построила библиотеку  для книг      
великих арабских и разных поэтов.
Арабскую вязь я еще не постиг,
но наша царица читает и это».


В сторонке толмач удивленный молчал:                
царица по-гречески благодарила
посла за подарок, расшитый колчан
для мальчика-хана, кивнув ему мило.
 

Послы и купцы восхищенной толпой
покинули Кремль. И царица со трона
сошла, удалилась в дворцовый покой -
Бике тяжела золотая корона!
 

Окончен прием.
Вновь ковыльная степь
приснится царице и смех жеребенка,
где месяц  рогатый пытается спеть,
и облачко плавает в виде ягненка…

                                
 …где – топот копыт, где горит глаз вороний -                   
по царской  судьбине несут ее кони!     

 

***  

 

Проносится время.
В плену быстрых лет
Сююн приняла колею постоянства:
весна или осень, закат иль рассвет -
быть первой царицей Казанского ханства,
 

на шлейфе тумана лечить горечь-грусть,
таить под улыбкой боль кроткого сердца,
диваны* вести, успокаивать мурз,
дары принимать от посла-иноверца.
 

Проносится время.
За ним – даль… покой…
спасительных истин нагие мгновенья…                                       
ночей одинокость и – жаркой строкой:
«Ты был, мой Гирей, были прикосновенья  
                 

горячих ладоней, обветренных губ!
Твой образ рисую в ночном заоконье:                                          
седло…и спина… скакуна твердый круп.
Меня посади за спиной, и что — конь мне,
 

что – ветер колючий, песчаная пыль!
Умчи в степь ночную, приди в сновиденье,
где мягкое ложе расстелет ковыль!
Но время жестоко, и канут в забвенье  
                              

твой голос, и ласки, и крепкая стать.
А мне остается лишь годы листать».

 

 

ДУА*

 

1.

Всевышний! Твой храм – на седых небесах,                         
Всевышний! Твой след  – в моем дне одиноком.              
Всевышний!  Покоя нет в призрачных снах:
грозит московит испытующим оком.
 

Дай зимнему солнцу пылающий свет,
утишь на Итили стынь-волны, Всевышний!
Как в ночь не придет соловьиный рассвет,
как лютой зимой не нальют соком вишни,
 

так стены Казани от битв не сберечь,
коль крымские беи с московскими вчуже         
прольют друг на друга тяжелую желчь.
И нет этой распри опасней и хуже!
  

Для  утренних звезд, где цвел радостный сад,
где птиц голосистых на зорьке мы слышим,      
спаси, сохрани, огради от утрат
казанское ханство, Господь мой Всевышний!

 

 

2.  
                

Я звездам в ночи настилала ковыль,                                  
и падали в степь они к войлочным юртам,
костры зажигали и млечную пыль
дарили в пути степнякам бесприютным.


Всевышний! Я помню: до самой зари
горели костры, уносились тревоги,
горячее сердце кричало: «Замри!»
И не было чище той светлой дороги!
      

Я слышала  там, где качался камыш,
испуганный лепет невинного сердца.
Сынок мой единственный, хан Утямыш,
меж нами вовек не закроется дверца.

 
Всевышний, твой храм – на седых небесах.
Всевышний, не надо мне жаркого злата!           
Пусть вспыхнет спасеньем на детских устах
высокая сура святого аята –
 

любви бесконечной, добра и надежд!                                 
Всевышний! Тревогу мою и смятенье
укрой в десять самых священных одежд,
пошли мне терпенье… терпенье… терпенье
 

и  благословенье на сужденный путь
в тревожный язмыш мой. И дай мне уснуть.

 

 

 

              НЕЖНОСТЬ  

 

  

Отрада  сердечная, славный  малыш,
единственный луч безутешной свободы!                           
Ты – свет мой и радость, улым Утямыш,
Пусть минут тебя все земные невзгоды.
 

Лесной ручеек с говорливой водой,
твой смех-колокольчик и солнце разбудит,
люблю, умиляюсь, парю над тобой,
ты – праздник мой в самые грустные будни!
 

Я нежно целую ладошки твои
и трогаю ласково носик губами,
душа замирает от тихой любви,
не выразить счастье простыми словами! 
                  
 
За светлое чудо, за свет неземной,
за дар драгоценный спасибо, Всевышний!
Без сына не ведаю жизни иной.
Мой путь на земле благодатной — не лишний!

 

                                         ***

 

Заснул мой мальчик на плече. Устало время.                  
Безмолвен лес густой, стих ветер в облаках.    
Весь мир, взлелеянный, как ласковое бремя,
с блаженной нежностью держу я на руках.
 

Напоен радостью и вольными ветрами,             
моей любовью вдохновенной и хмельной,                
он сладко спит, обняв  несмелыми руками
смешные сны над безмятежной тишиной.    
                        

Погасли звезды на небесном фиолете,
подлунный мир забылся сном  в плену молитв.    
Услышать музыку небес легко, поверьте:
сопит курносик мой, мальчишечка мой спит.
 

Целую нежно пальчики, родные глазки -
хрустальный жизни сон… изменчивые сказки…   

     

            

                 1551 год.  АВГУСТ. 12-е

 

 

 

 

С распахнутых в август высоких небес        
мерцали и падали гордые звезды,
несли в Кремль Казанский тревожную весть:
царице вещали далекие версты.    
                                  

Над полем полночным всходила беда,                    
чернела в унылых ухабах дорога.
В небесном ковше задрожала звезда
и боли слила над землею немного.
 

С рассветом к воротам Кремля подошло
московское войско в три тысячи воев.           
Еще солнце августа день не зажгло,
изрек князь Серебряный: «За мировое,
 

царица! Зовет государь на Москву
тебя вместе с сыном. И лодьи готовы.
Ты можешь сказать мне любую мольбу,
исполню все!» «Плен? А царице – оковы?»
 

«Нет, гостьей почетной — к Ивану царю».
«Но в черные дни не покину Казань я!»
«Твою красоту несравненную зрю.
Уехав, спасешь ханство от наказанья». 
 

Упала царица. Суровый язмыш!
Вскричала отчаянно раненой птицей:
«Всему – воля ваша. Всевышний, услышь
и сжалься, молю, над опальной царицей!

 
Коль мена такая уладит царя,
приму я суму нищеты и позора!                           
Не троньте казанский народ только зря,
пусть помнят меня без вины и укора».                        
 

Прощалась с казанцами Сююмбике,                                                  
шагала к арбе, не держала рыданье.
И плакал народ, пав пред нею в тоске,
узрев, что царицу ведут на закланье.
 

Пытались пробиться, хотели отбить,
да конники плетками всех разогнали.
Прижала царица сыночка к груди,
кивала, в слезах вся, — забудешь едва ли!
 

Ступила на лодию Сююмбике,
на берег взглянула, на солнце в закате,
склонилась в поклоне. По мокрой щеке
скользнуло мученье: «Прощайте! Прощайте!»


А мзду погрузили на ранней звезде,
двенадцать судов, полных сЕребра-злата,
царю московитов Ивану-Грозе -
от ханства Казанского — мира оплата.

 

 

           ПЛЕН

 

 

 

Глаза застилает… смывает следы…
дорогу назад,  где был сад, не отыщешь.  
Кругом – месть и козни, предательства льды
да тонкий дымок на родном пепелище!       
              

Но звезды ногайские выстлали путь,                                                                
тех звезд предрассветных зов помню всегда я.
В ковыльную зыбь утонуть, в ней уснуть,
грядущий удар роковой ожидая!
 

Котомка… арба… впереди — скорбный плен,
заложница беев. Все – мрак, прах и тлен.

 

                                 ***

 

«…от Сююн безутешной  Юсуфу-ата –
голос  сердца смятенного, кроткая милость!
Мой тяжелый язмыш – дней покорных унылость,
я смиряю по звездам, тревогой сыта! 
 

О, почтенный ата!
На Москве у царя
нашу веру отнять приказали бояре!
Я ответила: «Нет!» при самОм государе.
Но — мой сын Утямыш, малый хан? Втихаря,
 

я боюсь, что обманом его уведут.
Мой ата!
Шах-Али, бей жестокий, в фаворе,
и пророчат ему меня в жены… на горе,
на великое горе мое! Лучше — кнут!
 

Помогите,  ата!
Заберите Сююн
в нашу юрту в степИ, где звенят летом росы,
где сплетала я в детстве ковыльные косы
под волнующий звук растревоженных струн!
 

Коль отнимут дитя, сердца нежную пядь,  
кроме жизни уж нечего будет отнять!»    

              


 

ПО КРАЮ

 

 

 

…по краю Вселенной, где млечная пыль        
плывет средь танцующих звезд бледной тенью,          
песчинку судьбы и печальную быль
предать невозможно людскому забвенью.
 

…по краю  судьбы, где колышется боль, 
стекают  дождями озябшие звезды,                            
в прозрачных ладонях баюкают соль
несбывшихся грез, собирая в горсть весны…    
                

…по краю чужбины к огарку зари
в надежде согреться льнут стылые ночи
и прячут ожогов своих волдыри
в плену беспощадных и горьких обочин…     
              

…по краю свободы поют ковыли,
мчит лучник ордынский, лошадку стегая,
да клином над степью летят журавли,
и шепчет Итиль вслед: «Нага я… нага я!»

*

 

Калиновой косточкой сердце сожмет,
угрюмый степняк у кургана засвищет,
стрелой снимет коршуна сонного влет                   
и с гиком помчит на свое пепелище,
 

но… станет у камня. Осколок небес
огромный, молвою людскою обласкан,               
лежит в ковылях. Говорили, что здесь  
царица бывает Сююн… или – сказка?
 

…по краю небес льют покой облака,                         
над камнем застыла безмолвная вечность,  
века пролетели… но издалека
сквозь холод Вселенной и лет бесконечность   
 

у светлого камня рассветной порой                                 
является всадница в царской короне,                            
колчан полон стрел… гнутый лук за спиной…
вуалью укрыта… в седле – как на троне!
 

Она озирает бескрайнюю степь,
ковыльную зыбь, слышит смех жеребенка,
на рдеющих маках восход видит слеп
и облачко в виде смешного ягненка.
 

Неслышно подъедет, окажется – вдруг                          
и станет у камня,  ладонь согревая                          
о бок его гладкий. И камень, как друг,    
откликнется светом, от сна оживая!      
           

Внутри словно свечи тепло разольют,
как будто очаг запылает в ненастье,
в рассветной степи открывая приют
для всех заплутавших. Тогда на запястье


Сююн отзовется простой погремок:                           
«Диль-тиль, тили-диль!» И в сиянье пространства
растает виденье, а в горний чертог
уйдет лик царицы Казанского ханства…  

         
…малиновой грустью в небесной реке
зардеется звёздочка Сююмбике.                           

 

 

                         *****

 

Сююмбике — единственная женщина-мусульманка – царица Казанского ханства с удивительной судьбой, на долю которой выпали не только ханские почести, но и горькая судьба пленницы. Настоящее имя – Сююн, а Сююмбике, т.е. «любимая госпожа», её называл народ за доброту и сердечность. Супруга казанских ханов Джан-Али (1533 -1535), Сафа-Гирея (1535 – 1549) и Шах-Али (1553 – 1557).  Могила ее неизвестна.

 

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

ДуА – обращение к Всевышнему  у мусульман.
Итиль – Волга.
Тёмник (от «тьма» — десять тысяч) — русское наименование воинского звания "генерал" в Орде.
Никах  – обряд бракосочетания.
Язмыш  – судьба.
Байбиче -  старшая жена,  хозяйка дома.
ДомбрА – двухструнный музыкальный инструмент, родственник русской дОмры.
Диван – высший орган совещательной власти.
 

Рейтинг: +6 Голосов: 6 190 просмотров
Комментарии (30)
Новые публикации
Весомый довод сей предмет
вчера в 17:37 - Алексантин - 0 - 4
ОБЛАКО НА ГОРЕ
вчера в 17:26 - VAleks - 0 - 7
О смысле жизни.
Два дровосека
Два дровосека
вчера в 17:15 - zakko2009 - 0 - 8
Судьбу на время арендую
вчера в 17:14 - Алексантин - 0 - 9
Ангел
Ангел
вчера в 17:12 - zakko2009 - 0 - 7
Мокрый концерт
вчера в 16:08 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 8
Подруга Тишина
вчера в 16:08 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 7
На вёсла!
вчера в 16:07 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 3
Камчатский Лис -Чубайс
вчера в 14:17 - Kolyada - 0 - 8
Давно забыли, как любить
вчера в 10:43 - Алексантин - 0 - 6
Стихотворение о разлуке
Не утверждаю, что святой
вчера в 10:20 - Алексантин - 0 - 5
Жить без любви мне тяжело
вчера в 09:51 - Алексантин - 0 - 6
Стихотворение о разлуке
Выбор
Выбор
вчера в 08:14 - Александр Асмолов - 0 - 14
Скучно в дождик детворе
13 декабря 2017 - Arыna1961 - 2 - 18
Покушала бананы
13 декабря 2017 - Kolyada - 0 - 5
Мир дивных грёз, моя утрата
13 декабря 2017 - Алексантин - 0 - 10
Стихотворное размышление
Достал погоды терроризм
13 декабря 2017 - Алексантин - 0 - 10
Стихотворение о временах года
Пророчит вечную юдоль
13 декабря 2017 - Алексантин - 0 - 9
Стихотворение о разлуке
Клубы
Рейтинг — 99940 8 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования