Дроиды. Гелиотроп. Часть 2. Главы 11 и 12

2 августа 2015 - Age Rise
article7110.jpg


02.11
Не далее как позавчера...
Паж с Буро смотрели бой-кобры в шатре Густава. Правила давно изменены. Теперь это был просто элитный открытый клуб, если можно так сказать «просто» в адрес заведения высшей пробы. Шикарные местоположение, изысканная обстановка участников и публику притягивали соответствующих. Сохранилась плата за вход, впрочем, ничтожная на фоне ставок.
Действовали правила «подкапюшонных» боёв. На мысль о рынке наслаждений нетрудно им навести...


"Подкапюшонных", означает – спрятанных, не для всех, кто снаружи заглянет, а для тех, кто специально знал, куда шёл. Единственный вариант не уединённого и не внутрирыночного, напоказ совершаемого сог-цок в плотском значении слова. Вот где традиционное и для борцов и для любовников масло было дважды уместно!
Боевую, часть, так сказать аперитив, в продолжительности уступала основному блюду. Однако подкапюшонные – поединки, не что-то иное, заканчивающиеся болевым либо удушающим контролем.
Доля доставшаяся борцам зависела от реальной победы. В случае если проигравший соглашался устроить цокки на публику, он получал часть ставок. Схватка могла закончиться на брудершафт, или ничьей, борьба на пирамидке реально утомляет. За ничью никто и не получает ставок, а за цокки на брудершафт – поровну.
Пирамидку ставил третий, назначенный Густавом, человек и снимал при подозрении на становившийся взаимно опасным удушающий захват.
По-прежнему разносили соломки от заведения, зеркало увеличительной линзы дрейфовало на зеркальном, бутылочно-зелёном потолке, раздавалась ненавязчивая музыка, приглушённая теперь, когда не проклятия заглушала, а протяжные стоны, короткие вскрики, чтоб не заглушать совсем… Пурпурный Лал в корне подставки покачивался слегка, напоминая об иных временах, особо Биг-Фазану.
Чёрт знает зачем, ноги регулярно приносили его сюда. Не участвовал, да и не наблюдал особо. За лалом, за маятником мыслей своих наблюдал.


Звездой шатра была девушка! Звали Ярью, в честь удавки – ярь-медянки отододи. Если другое имя имела, никто его не знал. Она притягивала зрителей не красотой форм, гибкая малышка, и не темпераментом, обещавшим многое… А тем, что до сих пор никому не досталась! Её способность коротким броском сомкнуть захват на чужой глотке поражала! Прежде могла и пошутить, выскальзывая, и оглушить хорошей оплеухой! Ждал народ, ждал… кому достанется?.. Половина не меньше всей публики ходила ради неё, в ожидании торжественного момента. Подозревали, хозяйская это, Густава приманка, доход от шатра умножить… Почему нет?.. Кто-то против?
Ярь была блондинка, альбинос с голубыми глазами. Знакомств не заводила. Откуда появлялась, куда улетала? Ради своего прозвища или оттого что природой данное не нравилось ей, в маслах злоупотребляла медным и тёмно-смуглым пигментами. Это не шло ей, не к лицу.
Как-то раз публика поднесла Яри в дар масло «серебро в молоке». Со сливочным, далёким ароматом… Такие дары бывают с подвохом. В масла подмешивают оливку, что-то дурманящее, расслабляющее. Приняла Ярь-кобра его за чистую монету или за вызов, они так и не поняли, походя, приняла. И в тот раз была белая, обнажённая, голубоглазая кошечка сногсшибательна!


В силу морской природы его, тяжело и медленно истребляемых, проблем, Бутон-биг-Надир радостям цокки практически не платил дани, довольствуясь эротически насыщенными гранями бытия, не переступая их искалеченной, всё ещё тяжёлой стопой. Но – иногда...
Обуздывающему голод и холод присущих теней телу, ежесекундно, то есть, обуздывающему, цокки – испытание, ожог… В радость, конечно, но дорого оплаченная радость. В том числе материально. Глядя на себя, он понимал, сколько это стоит, вкупе с молчанием.
Под «капюшон кобры», его зазвали обговорить покупку борца, на месте оценив. Обговорили, оценили, Буро не ушёл, завис. Решил, что раз уж так, то хочет все тридцать три удовольствия. Не услуги цокки нужны ему, а зрелище и то, что позволит расслабиться, морское что-то… Он отправил голубицу разыскать Пажа, обнаружила ею в гостях у Секундной Стрелки, в обществе Злотого, Чумы и несколько бледного Каури. Паж обещал, что заглянет? Вот и заглянул… «Не боись, не укушу». С Каури они мирились. Помирившись же, всей компанией и отправились «под капюшон».


Лёгкий флёр лакрицы – фирменный запах Цокки-Цокки, просочился с небесного рынка до пункта их следования. Запах на Морской Звезде нераспространённый, для полудроидов ассоциирующийся лишь с цокки. Из-за легендарной Аволь, ещё и с Чудовищами Моря. Кое-кто из разбойников Секундной Стрелки согласился бы: по отвратности – одно к одному!
От начала респектабельного ряда сомнений не оставалось, что за шатёр в его конце… Ну и ор!.. Чего они так вопят?! Как от порыва ветра дрогнули соседние тенты, плотные, расписные...
– За-ме-ча-тель-но… – процедил Злотый.
До скрежета зубовного ненавидел смешение цокки с борьбой, его жизнью, его призванием.
– Давайте, орите сильней… Наконец-то выпинают вас отсюда, хорошо бы и вовсе с Южного.
Выругавшись, свернул на правое крыло.


Снова от Капюшона Кобры тряхнуло весь ряд, криком животным, не утихающим. Низким, звериным, происходящим на одной частоте, из утробы, из древних пластов требухи исходящим. Звериный рёв, финальный. Узким глазом Каури на Чуму стрельнул: чего думаешь? Подразумевая: неужели Ярь всё ж таки оступилась, а мы пропустили такой момент? Чума качнул растрёпанными прядями: не… Сорвало бы шатёр и унесло от их глоток лужёных.
А Буро там, под капюшоном подумал, прикрыв миндалины тёмных, многое повидавших глаз, что тихим-тихим стояло заведение Густава, пока душили и умирали в нём… Никому не мешало. Ветер переменился, и сразу нашлись сразу те, кому помешало… Злотого он понимал, и даже был с ним согласен, презирая смешение жанров. Буро воду Впечатлений предпочитал не коллекционную, не цельную, а рафинированную по темам. Но несоизмеримость развлечений, несправедливость в данном случае задевала его. Шумное соседство, и правда, переставало местным нравиться...
«Под Капюшоном» незнакомый мальчик с крутыми кольцами кудрей отпивался, торопливо надкусывая соломки, вытягивая воду и после каждого глотка смеясь, от усталости и утихающего возбуждения.
Чума рухнул где-то у края, в дальнем ряду и стал ждать следующей цокки-кобры. Каури, почтительно приветствовал Биг-Буро и с Пажом тактично оставил, затесался в круг тянущих соломки. Орали впрямь как ненормальные, к мальчику стоит присмотреться… С плохими намерениями. Если он популярен, то он богат, найдётся чего грабануть… На плотские радости Каури чхать. Ему нравится разбой в небе, не честные гонки и не честная борьба. Погоня, драка, грабёж.


«Под Капюшоном Кобры», и пришло Пажу в голову за тот же самый Цокки-Цокки с Отто поторговаться. Тысячу раз зван, и Буро, под влиянием места, неожиданно попросил ради его туда же ради своего интереса слетать.
Без скупердяйства Паж преподнёс постоянному заказчику до краёв полный кубик свежайшего, вчерашнего придонного льда и поимел от Биг-Буро признательность. Забавно получилось, что и Буро, и он – абсолютно случайные гости в подобного рода заведениях. Ледышки тягая, Буро чувствовал себя как-то уверенней...
За человеческий облик, который во всей полноте мог, сохранив, беречь Биг-Буро этого поставщика сильно уважал, отнёс его к числу людей, осведомлённых выше среднего, но контроля не требующих.
Паж молчун, Буро дипломат, не откровенничая, друг о друге они знали достаточно. Под Капюшоном Кобры слегка разговорились.
Буро похвалил его за редкостную морскую выдержку, Паж комплимент сходу отверг:
– Что ты, Буро, уважаемый, я не ловко выныриваю. День за днём никто бы не смог выныривать полностью к теплу. Я не прогреваюсь. Как-то незачем… А сделать круг от горячих источников к ледяным, это просто привычка...


В знак доверия Буро обратился к нему с просьбой. Решил почему-то, что Паж тут не чужой, а значит и на облачных рынках цокки. Решил, что, как чудовище чудовище, Паж поймёт его… Буро попросил купить для него цокки там, куда прилететь не способен. На раз или как получится. Подходящего человека, чтоб без недоговорок: спокойно, откровенно, дорого...
– Сокки или цокки? – уточнил Паж.
– Да всё равно. Умненькую если, спокойную, можно и сокки… Девушки, тут проблема, они впечатлительные. Ну, ты ж понимаешь, каков я. Пугать никого не хочу. Но танцовщица, к примеру если, то вообще класс.
– А что голуби?
Биг-Буро усмехнулся:
– Воркуют много… Туточки на Южном и гнездятся… Что им потом, клюв затыкать или шею сворачивать?
– Буро, глупость спросил.
– Почему? Нормальный вопрос… Голуби конечно да, они такие, их много, им всё равно… Но мне бы такого, кому не всё равно… Пусть и на раз, но… Не такую дешёвку, ты понял, а кто любит это дело. Кто тамошний, а не тупо здесь продаётся. Купить-то на Южном, что хочешь можно...
Паж пообещал. И забыл. Напрочь!..
На конкретный день не договаривались, но касательно Буро доступная исполнению просьба означает – завтра. На днях – с извинениями...


Кровеносная система крупных земных рынков, когда-то Центрального, теперь Южного – голубиная сеть, была кастой совершенно необходимой и низкой, неуважаемой.
«Проводник» по рядам, выше голубя, это специальный человек. Им, без рекомендации нанятым, может оказаться охотник, разумеется, на лбу не написано, но если нет, то доверие оправдано. Одновременно компас и телохранитель, проводник рискует своей репутацией. А голуби не рискуют, какая у них репутация? Раз проведёт, второй заведёт к торговцу, уговор с голубем имеющему, а в третий раз, перемигнётся с закрытым пологом и хищнику продаст на полпути. Потому им чаще доверяли письма и устные поручения, чем себя.
Глобальная причина, если так подумать, зиждется на ослаблении в почтальонах такой глобальной полудроидской черты, как гордость. Гордыня, гонор, чванство, показушность… Сколь ни уничижительны наименования, а заставляют хранить лицо, спину прямо держать. Когда же становится нетвёрд, не вертикален, погнут несущий штифт, периферия разрегулируется неизбежно. Не философски, а чисто практически.
Человеку из сословий, где все контакты вертятся вокруг: не уронить достоинства, не задеть случайно, подколоть нарочно и так далее, трудно и странно с голубями дружить. Ещё сообразить надо, а как реагировать и какой тон взять с человеком, заведомо поставившим себя в приниженное положение. Как говорить со служкой? Чем решать такие сложные интонационные вопросы, легче отстраниться. Общаться по делу, общепринятыми схемами. Потому вокруг голубей, голубятен слоилось множество ритуалов, церемоний. Потому, зачастую далеко не бедные, голуби обособлены незримой стеной.
Зато ориентировались они великолепно. В рядах, в именах, приметах, прозвищах, отношениях, артефактах, ценах. В услугах, которые можно на Южном Рынке получить, предоставить определённые из которых могли они сами. Охотно, по-быстрому, без энтузиазма, недорого. Дешёвка.
Для тех, кто попал в голуби за долги, не служба, а низость кастового положения была актуальным наказанием. От крупных «голубятен» дистанцировались, как могли, предпочитая откровенно находиться возле шатра кредитора, на корточках сидеть. Если кредитор добрый, позволял в шатре под видом гостя оставаться. Такие пренебрегали охранительной символикой, весьма полезные голубям пёстрые повязки, браслеты, серьги шарики сердоликовые, не носили.


В смысле коллекционерского пристрастия, цокки для полудроидов — страсть не отличающаяся от любой другой. Естественная, длящаяся, сколько ей отмерено, угасающая по разным причинам, по разным возобновляющаяся. Цокки это просто цокки, капля в море их гедонизма. Предмет шуток. Чаще повод, чем цель знакомства. Источник прозвищ, как и Техно, и Рынок Мастеров, и борьба… Как гонки, искусство, коллекционирование.
Для голубей же, искусных и покладистых, цокки, вроде как не увлечённое коллекционирование. Зная цены, моды, они собирают порой незаурядные тематические коллекции Впечатлений и артефактов. Но лишь затем, чтоб при случае выгодно продать. Это оправданно. Отчасти. Ведь купленная целиком, это не совсем коллекция, не твоя коллекция. И купленный на разовое или регулярное цокки – не твой цокки.
Представленная общим планом, жизнь полудроидов вне Собственных Миров довольно слабо проникнута плотским вожделением. Зато с ног до головы – густым эротизмом. Культ физической красоты, в нём блёстки и ароматы: азарта-азарта-азарта! Непрекращающейся игры.
Самый крупный, Цокки-Цокки – рынок от перенаселённости не страдающий. Почему? В нём не хватает игры! От посетителей ломится, когда марблс поединки назначены! Аншлаг, когда на желание играют! Понятно, на какое: то же самое, что в каждый из дней! Словом, ребячливость доминирует во всех областях. И тут голубь может демонстрировать, всё что требуется. Он без слов сообразит: ждут от него победы и доминирования или проигрыша и подчинения. Изобразит, но останется голубем.
Ещё значимый штрих.
Устройство тел, базирующееся на дроидских огоньках и влаге, в сравнении с исходными белковыми телами, гораздо полней открыто сопереживанию.
Когда полудроид говорит: «Я счастлив оттого, что ты счастлив! Мне приятно, когда тебе приятно!» Он имеет в виду не моральное удовлетворение, актуальное чувство. Опять-таки, причём тут продажная горлица.


«Напрочь забыл!..» День минул, второй заканчивался. «Оченно плохо, что я оченно забыл… Совсем это невежливо… Отнюдь это неразумно… И как же я так забыл?»
Значит, на Цокки-Цокки возвращаться? Реально никого Паж там не знал. А Отто каждая собака знает, то есть… Получалось вообще здорово: твёрдо отказав ему во встречах на полгода, обосновав, обстоятельства изложив, старый я, тяжело мне, Паж в тот же вечер развернётся и полетит обратно?! Даже на самого Отто не наткнувшись, нет малейшей надежды в тайне сохранить!.. Доказывай потом! Настолько зло и беспричинно обидеть телёнка Паж не мог...
Он постоял в смеркающемся ряду, покрутился, шаг в сторону игровых… Шаг в сторону борцовских...
В пыль, в позёмку раннего тумана уставился...
Хмыкнул...
Усмехнулся...
Ещё шире, совсем широко...
И быстрым шагом отправился в центр Южного Рынка.
Если горячий, насквозь живой Отто искренне хотел продолжения, то и он, подзамёрзший, оправивившийся до среднего морского состояния тоже, не меньше его. Но не мог. Не мог позволить себе. «А море? А лёд, нужный, порой необходимый в Шамании? А яды, безоружным ходить, что ли? Заказчики на рынках?» Без вязкой ледышки за щекой не представлял себя, долгий день казался бесконечным.
«А цокки? А губы, бёдра?.. А как же человеческая, своего требующая, природа?» Тупик на первый взгляд. На второй, очевидно, что партнёр холоднее его не повредит Пажу, но даст скинуть напряжение.


Всё кувырнулось и продолжилось вверх тормашками: Отто не вернулся на Цокки-Цокки. Может, разок занесёт до самого Гранд Падре. На безобманном поле будет проводить день за днём, чтоб отвлечься, чтоб не показалось странным клинчам и друзьям по марблс его внезапное исчезновение… Поднимется на знаковую ступень от марбл-асса к бай-марблс-отто, титулу, возникшему как его имя. От «некуда-себя-девать» Отто возрастёт до настоящего мастера.
А Паж...


В ночи вежливыми, негромкими хлопками Паж нарушил тишину близ шатра Биг-Буро.
Хозяин вышел, огляделся...
– Проблемы, Паж? Что-то нужно от меня?
– Прости Буро, что запамятовал...
От него гадски разило муском. Буро поморщился...
– Извиниться прямо-таки ночью пришёл? Я суров не настолько и срока тебе не назначал. Да, проходи, чего мы тут, в тумане… Что за тряпка на тебе, от чего так разит?
Паж засмеялся, скинул. Но, не желая оставить валяться, чиркнул искрой. Накидка вспыхнула и сразу прогорела.
– Приятель мой из Аромы...
Зашли внутрь.
– Из Арома-Лато? И как эта утончённая группа терпит его… Так с чем ты пришёл?
– Ну… Был я на Цокки, на день выбило...
– Да я уж вижу… Кого-то присмотрел? Без мускуса, надеюсь?
Паж улыбнулся и развёл руками:
– Уже да! К сожалению не танцовщица! Зацени, подойдёт ли?
– Ооо… — сказал Буро. – Оу, дурак же я, дурак. Нашёл, кого о сводничестве просить, ты не тамошний… Мускусный приятель тамошний, да?..
– Анисовый сахарный!
– Оу, лакричный?.. Ты нашёл Аволь?! Ха-ха… Дурак я. Приятно удивлён...


Буро склонил голову, положил руку ему на плечо:
– Потерпи меня, Паж. И ты получишь больше, чем рассчитываешь. Жадным меня ещё никто не называл.
– Буро, что ты говоришь, ради дроидского света?.. Два монстра мы, ты и я, за честь мне, за удачу. Странно даже, что мы прежде...
– Твоя правда… А как насчёт тёпленького выпить?
Дженераль, внезапно оказавшийся в котле Ноу Стоп, Паж припомнил на раз. Однозначная провокация, успешная. Теперь ясно чья...
– Буро, ты знаешь, я знаю про ача… Я – нем. У меня нет языка.
– Ты лучше, чем нем, ты умён. И так?
– С удовольствием пригублю рожок… Жаль, что фляжка с Ноу в ответ не порадует тебя...
–Пей вашу дрянь, я не буду, что с того. От Олива сведения, обо мне, никому не нужном, никому не интересном Бедовичке?
Паж рассмеялся:
– От него!
– Длинный же язык чей-то зелёный!.. Укоротить всё никак не соберусь. А добудь-ка мне, Паж, да не затруднит тебя, ножницы специальные, из Ледяного Ада Морских Собак… От злой, зубастой тридакны скелет: верхнюю и нижнюю челюсти!
– Свирепо! Сурово!.. Позволь, Бутон-биг-Надир, мне заступиться за Олива! От имени всего Рынка Ноу Стоп!.. С подношением затрудняюсь, Надир, такое дело… Я не охочусь. И тёпленьким отблагодарить не смогу… Льдом смогу, как всегда.
– Троп предстань перед тобой, я угощаю, хватит торговаться!


Они подходили друг другу, глубоководные твари с разной судьбой, объединённые печатью Великого Моря. Выдающееся уродство Буро не могло смутить Пажа. Туманы ночей не выдадут их встреч. Взаимный холод не задевает...
Паж мог сколько угодно вспоминать анисовые, тёплые губы… Мог свободно поговорить о ласковом телёнке. С кем же, как не с Буро? А он хотел поговорить! Хотел посвятить в курс дел, касательно клинчей, Арбы, вроде бы разрешившегося конфликта с Секундной Стрелкой… Но разбойники ведь они, а Пачули – друг Отто. Хотел о покровительстве для телёнка договориться. Присматривал бы Надир по жизни за ним, и на будущее, если вдруг чего...
Буро понимающе и скептично качал рогатой головой. Всё обещал, ничего не одобряя. Жизненный опыт говорил Биг-Буро: имущественный, сословный, возрастной мезальянс нехорош.


Философствовали, о Шамании говорили.
Как помочь, скажем, Чуме? Или хотя бы, что ему ответить? Паж, многим док, лунный круг постоянно в его мыслях.
– Как представляется тебе, цокки Надир, экстремальные обстоятельства скорей губят отчаянно храброго, одержимого шаманийца, или расчётливого, с прохладцей относящегося к ней?
Надиру не представлялось ни так, ни этак:
– Ох, Паж… Ну, глянем, пораскинь мозгами… Когда ты тормозишь, неуверенность демонстрируешь, якобы делаешь шаг вспять… Ты власти не имеешь сделать его вспять! Нет хода назад по времени. Так куда же? Если в сторону, у времени нет и боков, как толщины нет у тени ро… Шаг в сторону – шаг в другую ситуацию. Остаётся – вверх или вниз. Так Паж? Что мы имеем? Струсив, делаешь шаг вверх. Придавая значимости, ты возводишь на высоту. Ты взращиваешь проблему. Чем дольше, тем выше падать. Если не шугаться, импульс затихнет сам собой… Но ты не позволяешь ему.
– А если не колебаться, а форсировать? И так бывает.
– Подумай по аналогии.
– Шаг вниз.
– Конечно! Это как несогласованность с течением, надежда большую скорость найти на большей глубине. Теряешь, что имел. Если у него есть главенствующий фарватер, следи лишь за тем, чтоб тебя несло не на обочины, а в быстрину. Кто торопит события не получит того, что получил бы плывя по течению, следуя и наблюдая.
– Искусство в том, чтобы оставить всякую технику, все ухищрения...
– Вот!..
–… и, в конечном счёте, даже не желать...
– Ничего? – встрепенулся Буро.
– Ну, разве, вот этого? – Паж потянул, развязывая, шёлковый кушак.


02.12

Докстри подкупил Грома, на первый же вопрос ответив изгнаннической поговоркой: «Верить можно только плохим новостям». Кто-кто, а изгнанники об этом осведомлены. Разводы на сухом лице, как синей акварелью проведённые и замытые...
Гром спросил, а возможен ли откат со стадии светлячка:
– Когда-то от хищника Великого Моря я слышал, что регенерация при ядовитой ране может совсем остановиться. Но на время. Потом вдруг запуститься, снова пойти. С каштанами также обстоят дела?
Резкий профиль Докстри усмехнулся и ответил:
– Верить можно только плохим новостям.
Они много времени проводили вместе. Да практически всё.


Докстри был как негромкое постоянное радио. Не требующее ответа, не ожидающее реакции. По волнам голоса, по затопленным проулкам… День за днём: от скуки к удивлению, через несогласие к пониманию, минуя спор… Пока Докстри разглагольствовал, Гром успевал с неявной стороны увидеть вопрос и согласиться.
Гром тоже вспоминал всякое вслух, и всё – по контрасту.
Хороводы ночами между искристых, лимонных шаров, под световыми, планирующими на головы медузами… Козьи пляски дневные, ночные – под бликами «вулканов» крутящихся, задуманные, чтоб выхватывать разноцветными лучами лица и танцевальные па.
За пределами Шамании, при всём многообразии его занятий, Гром всегда что-то активно делал, коллекционировал, соревновался, тренировался. Доказывал что-то себе и другим. Времени и ситуации не нашлось – поразговаривать. Предположить не мог, что именно это и нужно ему.
В Архи-Саду, на левом крыле Южного Рынка Грому всё время приходилось изображаться лучше, чем он есть. Или казалось, что приходится. Казалось, что он не соответствует чему-то, кому-то… Сам же рынок и его борцовские, в правом крыле расположившиеся ряды, принуждали к большему, хоть бы напускному цинизму.
Шамания не требовала притворства, но она и не допускала его… В силу характера, Гром редко спрашивал, никогда не просил советов, а незнакомая земля, на девяносто девять процентов населённая призраками и останками прежних живых обитателей давила сумраком, все загадки представлялись угрозами. Чем дольше Гром молчал, тем фальшивей становилось теперь уже, тут уже – бездействие о молчание. Снова он не соответствовал чему-то, непонятно чему.
«Бла-бла» Докстри, успокаивая, регулярно дёргали за какие-то струны в громовых сомнениях. Косвенно дёргали, несильно. И это представлялось подозрительным! «Целится наугад равномерно размазанной болтовнёй? Помочь хочет или задурить?..»


Ужас и эйфория первых каштанов прошли, начался естественный откат неуверенности, сомнений.
Начиная с игроков против Секундной Стрелки, Гром достаточно наслышан про группы, требующие регулярных жертвоприношений. Как чужими, так своими людьми, а случается – не прошедшими проверку… Критерии? Входит ли в традицию Шамании – осведомление о них. Или тут всё происходит молча?
«Не окажется ли вдруг, что резаки в каштанах – будний кайф, а есть ещё и праздничный? Что если кибер-резаки воссозданы, что они используются по назначению?» Чем меньше оснований для подозрений, тем пышней цветут.
Да, шаманийцы неразговорчивы, Докстри напротив, и будто по надобности. Но пока это всё, что можно предъявить открывшейся Грому земле.


Атмосфера пробуждала подозрительность сама по себе. Неприветливую, насквозь тревожную Шаманию расценить, как приют, мог только изгнанник, притом большой оригинал. Не сравнить с кочевой жизнью небесного бродяжки, с оглядки требующим, но горячо живым Южным Рынком. С Рулетки, Краснобаем и так далее...
Гром продолжал в чужих лодках кочевать по затопленным городам… Но не всюду, куда заплывали другие! Он не мог бы сказать: куда? Ради чего? Но оно было в городских лабиринтах, место известное всем, но не ему! Фальшиво молчал про него с Докстри. Не спрашивал.
Как спросить? «Я чую, я обделён». – «Чем же?» Чем? Вон плывут, с собой не берут, в лодочке двое, следом трое, некуда взять. «Так и нас двое! Куда тебя отвести?!» Тьфу, бред какой-то! Не для Грома диалог.
Развернулась цепочка совпадений и чем они невинней, чем объяснимей, тем подозрительней, а те же что не объяснимы – на степень!
Безлодочность… Гром получался, привязан к Харону и Докстри. Шаманийцы знают, где лодку добыть? Знают, да всё как-то откладывалось… Знает и сам Гром, у кого на Техно заказать дешёвое плав-средство. В мастерской пенковой мебели. Медлительная лодка, скорей, плот, зато на месте расправится. Собирался и откладывал… Тоже чужой злой умысел? Гипноз?


Весьма нескоро, не через день или два Гром понял, что за сухими, не интонированными монологами, внезапными афоризмами Докстри излишне искать скрытый смысл. Что это не притчи, не указатели на бурлящих течениях Шамании. Поняв, тут же засомневался, и обратное начал подозревать! Но уже серьёзней, с новой, так сказать, глубиной серьёзности. Настолько новой, что она не могла не отразиться на его лице.
Когда Докстри спросил о причине такой задумчивости, Гром честно ответил. Смех почти светлячка был тихий, как бурление каштана у самой поверхности воды, равномерное.
– Но с чего ты, Гром, решил, будто направлять тебя моя задача? Хех, и куда направлять? Может быть, отпустить тебя – моя задача? В Шамании каждый волен жить своим умом, либо без ума, в сплошном «фить-фить!..» Да и почему я? Меня рядом с Пажом поставь, слово против слова, вот скажет он тебе, пора в омут нырять, а я скажу, нет, ведь ты нырнёшь. Потому что он – позвал и вёл тебя. Вывел. Ты задумывался, Гром, о выражении, справедливом вполне, что нет второго шанса произвести первое впечатление? Справедливо. События считаются по разам. По величине спорит между собой лишь второстепенное. Услышать, пример тебе, манок своего дроида, ты ещё помнишь его? Странный вопрос, да? Это – раз – событие. Оно не повторялось. Как ему повториться? А ведь тот манок ничем не громче, не красивей других манков! Сколько же их было? То-то… Хе-хе… А сколько из них ты помнишь? То-то и оно.
– А тебя кто вёл? – спросил Гром. – Он же? Кто позвал в Шаманию?
– Шамания и позвала. Через нас она говорит. А человек, нет, другой. Его нет уже.
Смех Докстри тихий, одобрительный. Потому что Гром угадал, а Докстри лукавил: роль Пажа велика, однако же, она – другая роль… Новый шаманиец начал разбираться, но радость тут невелика, это как лотерею угадать день своей смерти, получить приз – яблочко...


Поразмыслив, Гром полностью с ним согласился. Щепотками прибавляется второстепенное… Едва не отдав жизнь своему первому каштану, едва наизнанку не вывернувшись от адской боли, Гром ожидал адаптации долгой и тяжёлой. Связывал её с научением быстрей входить в транс, глубже. А там каких-то особенных глубин не оказалось. Есть достижение состояния, когда можно смотреть корень Впечатления, не отвлекаясь на боль, забыв о себе. И достигается оно не какими-то хитростями.
Был второй каштан и третий. Было сладостное, переполняющее тело «фьюить!..», сознание режущих крыльев стрижа, лицо жертвы в толпе, которое смог разглядеть… Особый кайф дарящая безвинность невозможности остановиться! Кайф!.. Было потрясение от того, что именно даёт эту полнокровную сладость. Колебание не прошло мимо… «Я не могу остановиться, даже отвлечься от Впечатления не могу, да, не в моей власти… Но я ведь и не хочу! Как с этим быть?»
Был рассказ Пажа о Рынке Ноу Стоп, о запретном. Проба. Отвращение и непонимание.


И снова «фьюить!..» в конце пикирующей атаки. Снова уговоры себе: «Никто не страдает, и я не делаю ничего. Не совершаю. Того человека триллионы триллионов лет не существует, как и того стрижа».
– Они не задумывались, – сказал Докстри, – не задавались этим вопросом. Паж, вон, задаётся всякими подряд.
– А ты?
– Когда-то. Я ни черта не понял.
Гром недоверчиво поднял брови, и Докстри уточнил:
– Понял, хех, – ни черта… Порядок, в смысле, нет беды во «фьюить!..»
И привёл сравнение. Очередное потрясение для изгнанника, знакомого с Чудовищами Моря: ача, как явление. Гром не знал. Со Змеем не соотносил, монстр, извращённая тварь, особенность у него такая: жрать людей, воду высасывать из них.
В море неоткуда добыть связных Впечатлений, кроме как из чьих-то тел, общеизвестно. Но что это делают ради удовольствия на суше… Совершенно обыденно Докстри изложил Грому принцип и приспособы, сравнение же заключалось в одном аспекте:
– Я на Ноу пробовал дженераль, принёс кто-то разок. Впечатления – Впечатления и есть, отличаются, что очень горячи. Так же и стрижи, я думаю. Силу жизни отнимали и всё. Как если бы Чудовище Моря разорвало упавшего гонщика, только чтобы согреться. Лапы, голову, плавники засунуть в него. Но не выпило влаги. Из того заключаю, если версия верна, что кибер-механика стрижам во-вторых – сила, а во-первых – слабость. Обманно присвоенный им изъян. Недостаток жизненных сил, который и побуждал к вылетам. Последующим, последующим… Бездонная бочка, дырявая глотка. А «фить!..» – хех, сумасшедшее получается да, жизни не жалко отдать, вечно бы окручивал в толпе эти шеи. Собственно, я её почти уже и отдал...
– Жалеешь?
– Не жалею, с чего бы. Видел, на что шёл. В целом, вот такая ерунда, если я хоть чего-то правильно понял. Пустышка. Пустой эффект.
Короткая, звонкая пауза повисла, лишь буханье и бурленье воды.
– Почему ты носишь имя его изобретателя? – спросил Гром, решившись.
– У… Какой ты, хех, любопытный.


За всем этим Гром и думать забыл о беспокойства по поводу адаптации, адски искусанных губах, пене на губах… Пройденная несколько раз под бубны лунного круга стадия превратилась заросший колючим кустарником пустырь перед блаженством. Промежуток безусловно отвратный, но конечный. Скучный. Отношения не имеющий к тому, что за ним. А отношение-то в реальности он имел самое прямое.
Таким образом, Гром непринуждённо, едва потоптавшись в смятении, встал на путь всех шаманийцев, обретя их объединяющее качество: нутряное пренебрежение к боли и к потребностям тела. Неблагоприятное шаманийцы просто перескакивают. Гром как остыл. Стал безразличен равно к другим и к себе. Что стало заметно сразу.


Оказавшись на левом крыле Южного, с Бураном проводя схватку, с побратимом, под присмотром Дабл-Пирита, он был точен и расчётлив как никогда. У шаманийцев, чем дальше, тем ярче выражены эти периоды: гибкой, упругой силы, чуткости, пластики сверхъестественной и разбалансированности такой, что на ногах держаться трудно. Грома подхватило и несло первое состояние. Он провёл болевой, заломил руку, ровно до предела, плавно и точно. И был одёрнут учителем:
– Вир так бы не сделал! Гром, это не вирова борьба.
– Дабл?.. В чём ошибка?
Ошибки не было. Просто ему следовало остановиться намного раньше. Не на пороге регенерации. Не там, где предел, а раньше. Он не видел полутонов, побратима, смысла тренировки, её условной, лёгкой необязательности… Видел руку, сустав, секунды воочию видел, как гонщики видят их и привычные к скорости разбойники Секундной Стрелки. Но не людей. Точно так же, случись ему попасть на арену не в лучшей форме, оказался бы безразличен к себе.
И Буран не смог ему ответить, в чём ошибка.
– Ты где-то далеко, – сказал. – Тебе видней, ошибка это или нет.
Глаза у Грома через непродолжительное время сделались, какие бывают у шаманийцев повально, а из ача — у самых одержимых: запавшие чуть, отдыхающие в глазницах, чужие.
Откликаясь на полное безразличие полудроида к иглам каштана, к состояниям губительным для него, огоньки регенерации на неуловимые пока доли секунды начали притормаживать в растерянности. Начали замедлять ход.


Иногда Гром по старой памяти поблекших развлечений пытался зазвать Докстри куда-нибудь за пределами Шамании. Недоумевал постоянству его отказов. Оно не удивительно для шаманийца, но остальные-то выходили. Жили в основном не тут. А Докстри всему на свете предпочитал сидеть, уставившись в мутную бурлящую воду.
Как-то раз, головой отрицательно мотнув на очередное предложение, он Грома спросил:
– Ты был когда-то счастлив? Вполне?
– Восходящим, – без размышленья ответил Гром. – И, ну, то же самое, когда снилось, что я Восходящий. Ещё бы не просыпаться...
– Неее… – перебивая, протянул Докстри. – Хех, хе-хе, далеко не то же самое!
Его указательный палец его очертил в воздухе круг, предлагая собеседнику перевернуть логику, взглянуть с другой стороны:
– Гром, если ты был так же счастлив во сне, значит Восходящим-то быть и не обязательно для счастья. Так получается?
– Как бы, да… Ерунда получается. Значит, спать обязательно, что ли? Ну, дремли над мутью этой. А я слетаю всё ж таки поплясать. Засиделся.


Они разговаривали на ступенях лестницы, над затопленным первым этажом. Улочка такая узкая, что соседнее здание находилось практически вплотную.
Призрак испарения, – «Докстри не видит их что ли?..» – в дверном проёме, за дверью, на одной петле повисшей, приветствовал кто-то. «Кого они все встречают?..» Грому начинало казаться, что это вообще не выборочное засоление, когда корни Впечатлений автоматически сохранили главное, самое яркое – приход родных, друзей, гостей… Начинало казаться, что все эти призрачные люди встречают кого-то одного… Что под воду Шамании опали каштаны какого-то одного раскидистого дерева-Впечатления… А этот ещё зазывает руками: заходи, заходи. Грома мучило, беспокоило видение, но отвернувшись, он чувствовал себя ещё хуже. Совсем неуютно.
– Хех, давай-давай, – одобрительно отозвался Докстри.
Абсолютно без подвоха, и в противоположность призраку, махнул прочь: иди, развлекись, молодой ещё, шаманиец.
Упрямец Гром… «Машешь, гонишь?! Так я не пойду!»
Гром передумал и осознал, что к почти светлячку, суровому, иссушенному Докстри ощутимо привязан. Интересней, важней для него этот, тремя зигзагами вырезанный профиль, чем звонкое Мелоди...
«Каков ты был прежде, – подумал Гром, – если и теперь гора невозмутимая? Скала над бурлящей мутью… Как латники-клинчи, с холм высотой, что на Рынке Горн?» Сравнение, делающее честь его интуиции.
– А к чему ты это, – спросил он, – про счастье? Хочешь сказать, что достаточно тут погрезить, что Мелоди крутится под ногами, и поёт, и будто там? Не дороже, не дешевле?
– А?.. – Докстри очнулся. – Нет… Я думал, ты ушёл уже.
– Куда ж я уйду, без твоей лодки?
– А, ну да. Нет. Я к тому, что если необязательно счастье для счастья, хех, ну, его предмет, ну, Восходящим быть в действительности не обязательно, то и сон про это не обязателен! Хе-хе, ну скажи, так? Это ведь пустышка, самый обычный сон. Как и вчерашний и завтрашний. А значит, сны вообще не обязательны, ведь ты же был счастлив Восходящим, когда не спал? А, хех?
Гром затряс головой, и смех весёлый, чужеродный здесь, раскатился по Шамании.
– С ног на голову! Нет, ну – так – запутать!

Похожие статьи:

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 3 и 4.

ФэнтезиДве Извилины

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главa 79.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 1 и 2.

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главы 73 и 74.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 266 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Встав, на колени, у Иконы
сегодня в 17:14 - Алексантин - 0 - 2
Подарок Фортуны
сегодня в 16:13 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 4
Наши рифмы - саморезы
сегодня в 16:13 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 3
Мир устроен очень мудро
сегодня в 16:12 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 5
Как пахнет Праздник.
сегодня в 14:15 - Александр Dalahan - 2 - 9
(Новогодняя сказка в странных диалогах)
Разлилась в душе истома
сегодня в 13:40 - Алексантин - 0 - 4
Потерянный портал
Потерянный портал
сегодня в 13:16 - Мария Фомальгаут - 0 - 10
Как Бари помог Насте презентовать шоу
сегодня в 11:19 - Kolyada - 0 - 4
Разорвать судьбы страницы
сегодня в 10:28 - Алексантин - 0 - 4
Оставлю мысли на бумаге
сегодня в 09:57 - Алексантин - 0 - 4
Стихотворение о поэзии
Любовь
Любовь
сегодня в 08:36 - bena47 - 0 - 10
Моя изба состарилась
Моя изба состарилась
сегодня в 07:09 - Kin - 0 - 6
Угомонись, компьютерная мышь
вчера в 17:35 - Алексантин - 0 - 8
Неважная погода? Пережди
вчера в 17:17 - Алексантин - 0 - 6
Ветер - собутыльник
вчера в 16:17 - Дмитрий Шнайдер - 4 - 15
Нет лычек на погонах
вчера в 14:39 - Алексантин - 0 - 6
Стихотворение о армии
Почему Андрюша спит в метро?
Почему Андрюша спит в метро?
вчера в 14:17 - Kolyada - 0 - 3
Ты зачем мне душу маешь
вчера в 10:11 - Алексантин - 0 - 10
Клубы
Рейтинг — 99940 8 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования