Дроиды. Гелиотроп. Часть 2. Главы 27 и 28

10 августа 2015 - Age Rise
article7134.jpg

02.27
Крик затих, превратился в щёлкающие вспышки звука, плотные, как слои на блюде, мешавшие и разговаривать и молчать, хотя были тихи.
Они внушали напряжённое ожидание, что с минуты на минуту, вот-вот… На следующем щелчке кардинал сомкнётся. Перекусит, раздавит.
Или же разойдётся, выпуская накопившийся крик, превосходящий в тысячу раз, взрезающий грудь, останавливающий Огненный Круг.
Буро помолчал, слушая щелчки, и спросил:
– Коти, а на что, вообще-то, по времени ориентироваться?
– А как всегда. На глазные тигели, на веки. Не вставай, Надир, отсюда увидим. Где нет голов, там сейчас две его отразятся… Посинеют, тогда.
Халиль опрокинул в рот чашку.
Забывшись, Буро набрал для него дженераль, и он был выпит, как чистая вода.
Паж тоже считал секунды. Просто так.


– Сыграем во что-нибудь? – предложила галло. – Обсудим Гранд Падре...
– Значит в марблс?
Галло застенчиво пожала плечами:
– Подходит по теме. Да вы обставите меня, я плохо играю! Надир, будь великодушен, я прошу форы!
Паж сказал, не переставая считать:
– Здесь все плохо играют. Сыграем, почтенная госпожа Великого Моря на твой визит к Шамаш?
– Плохо играют, да хорошо ставят? А если я вровень с тебя потребую?


Паж сбился со счёта:
– Можно сделать ему легче?!
– Можно, – бесстрастно ответила галло, – однако… Тяжелей – безопасней, легче – рисковей. Я в общей сложности стаю, упряжки три собак, за такими манипуляциями потеряла, оптимальную степень подбирая. Ты ему док? Прими решение.
– Чуть-чуть...
Галло подула на остатки воды, и та осталась ледышкой в её пальцах. Остальные знали, как катаются они, а Халилю было суждено впервые увидеть приготовление коктейльной марблс.
Прислонив к Огненному Кругу, галло катала лёд против его хода по резким, как бенгальские огни, вспышкам огоньков.
Буро тяжёлыми веками прикрыл миндалины глаз. Халиль рукой. Паж не отреагировал.
 Женщина в Красном… Теперь она разбрасывала зарево достаточное, чтоб просветить насквозь бездну у Синих Скал до заснеженной степи, до подбрюшья Великого Моря. Вода сочилась по ней, из глаз, с макушки, из-под ногтей красными огоньками. Все огоньки доставались шарику льда. Лицо на йоту не изменилось, сосредоточенность между бровей, тигели век синели...
– Чуть-чуть, – задумчиво повторила она ровным голосом, – примерно так и будет чуть-чуть...


Отняла руку, подула на шарик и бросила в ущелье крыльев кардинала. Бабочку тряхнуло, ущелье разошлось на ладонь.
Буро выдохнул. Щелчки стали реже.
Паж встал, поклонился галло и сказал:
– Я твой слуга.
– Не за что. Так на визит к вам? Я не могу, шаманиец. То есть могу… Но я… Но я никогда не прилечу. Я видела ваше облако. Снаружи. С Мемой, со спины дракона её. Я слышала о нём многое...
Котиничка устремила взгляд поверх кардинала, в сгущающуюся под сводами темень.


– Когда-то очень давно, шаманиец, я сама попалась кардиналу, покрупнее, чем этот раз в пять, и Царь-на-Троне показал мне своё прекрасное лицо. Я увидела спасение… Будущее, спасение. Всё сразу… У меня ведь статус, дроидский, у меня связь с первой расой… Я увидела всё, кроме своей смерти. Не её… А я так ждала её, так мечтала о ней… Так разозлилась… На дроида. На кардинала. Я, Паж, в то время очень хотела знать, сколько мне ещё ждать?! Сколько можно?! А фигушки… Разозлилась. Сильно. Не знаю, что это было, Паж, но кардинал разорвался, в клочья. Как в нём разрывает не вовремя вытащенных собак. А за лохмотьями снаружи увидела… Ты ведь тоже видел его, да? Белый Дракон летит над фиолетовой бездной, белые крылья — отрогами гор, нет окончанья крыла… Он не замечает тебя, но вот-вот заметит… Да, понимаешь, да? Он удалялся… Улетал… В профиль. Он всегда в профиль.
Буро прервал её шёпот своим трубным голосом:
– Коти, это гимн Тропу? Мы предпочитаем гимны Аволь.
– А откуда мы, Надир, знаем, что это Троп? И кто такой Троп? Откуда это имя, откуда мы знаем его? Не приближается, не удаляется… Всегда на шаг, на миг от...
– Ты была насквозь отравлена, Коти, это морок. Троп, это подводный морок.
– Да! И в этом мороке я увидела… Увидела… Над его хребтом облако Шамании. Троп нёс её и улетал в неё… В океане он меня не настигнет! Не найдёт! Он… Он настигнет меня в Шамании… Троп прозревает в Шамании… Орлиный глаз, орлиный профиль… Паж, друг Надира, я – трусиха, за раму вашего облачного рынка я не ступлю.
«Дженераль бреда, – подумал Паж. – Троп в Шамании? Квинтэссенция несочетаемого».


Верхние части крыльев чудовищной бабочки снова имели пятна. Два отражения бледного, размытого, неузнаваемого лица. Определённо – синие веки.
– Время, – сказала галло. – От сих до сих, в течение получаса.
Паж уже стоял на ногах.
– Замечу, – добавила она, – двух попыток быть не может. Я не встречала тебя в Великом Море, но вижу, что ты изрядный ныряльщик, и всё понимаешь сам. Потому, ради очистки совести: я вас двоих вытащу только мёртвыми. Не как ты сказал ему, а полностью. Вытащу, но кусками.
Паж кивнул и собрался.
Кардинал исчез, исчез брат, шаманиец, кокон в промежутке крыльев. Остался лишь сам промежуток. Выход.
Не вход, сразу – выход. Паж представил себя выбрасывающимся наружу. Представил, как пружина уходит в рывок. Представил себя брошенной медянкой отододи. Препятствий нет, есть лишь цель, и она с другой стороны ущелья.
«Насквозь. Одним броском насквозь».
Каждую их этих мыслей галло одобрила бы.


Прыгнул.
Там был оглушительный свит, перемешанный с оглушительным криком. Больше ничего.
Когда они выкатились, Чума был в полном сознании с заиндевелым, прояснившимся, хоть и не человеческого цвета лицом, но главное – с горящими живыми глазами. Словно с горки скатился в игровом ряду, а не совершил прогулку к положению Морской Собаки! Довольный такой!
Не действие яда проявилось в глазах. То есть его, но побочное. Чуму сильно тряхнуло и оживило. Отбросило по времени назад, туда, где есть место надежде и удивлению. Физически выгоды: крепость, стабильность в силах, в настроении, это он оценит после.


Технически грубоватое примитивное это исцеление нетрудно понять.
На тонкую работу дроидской регенерации оно не похоже, а похоже на упорядочивание вслепую. Как верхом если несут ягоды из Собственного Мира, доносят меньше, чем собрали в Саду. Они утрясаются, оптимально ложась, но и сминаясь при этом.
Попавшегося человека крылья-створки на макро-уровне давят, смыкаясь, на микро пытаются разорвать. Это движение пронизывает тело, растягивает в стороны. Одновременно, сознание пленника тянет его вперёд, к просвету, и растягивает вдоль. Образовавшийся крест напряжений грубо упорядочивает потоки воды-огоньков. Усиливает крупные, за счёт мелких, тело становится крепче, ум – грубей.
Ничего самостоятельно не сплавивший тигелем, Чума позеленеть не мог. Но печать моря осталась. Цвет, пребывавший в разводах на лице Докстри, не морской, а шаманийский, предсветлячковый распределился по щекам как тон заиндевевшей сливы. Потусторонний, ровный. Необычайный, сиреневатый румянец.


Котиничка вдохнула новую жизнь в того, кто вопреки утешениям Пажа, мог сделаться безобидным светлячком со дня на день… Оживила и выпустила его как бабочку-кардинала порхать рынками неба и земли. С растрёпанными космами, прекратившими выпадать, с чумой в зрачках, с булавкой в виде косы на плече, блестящей, словно кардинал её заодно начистил и заточил.
Дикими от перенесённого, преданными глазами снизу вверх глядя, Чума поблагодарил галло, охотно протянувшую навстречу его неуверенному жесту тонкие, аристократичные руки...
Преклонив колено, Чума выразил благодарность док-шамаш, доку для всей Шамании.
И задал вопрос, от которого обалдели все разом. Ведь не слышал он их! Из недр кардинала не мог слышать!
– Док-шамаш, а летал ли когда-нибудь за рамой, прямо в Шамании, внутри, над городами, над светлячковыми бродами, над полночной степью в пору тюльпанов, над лунным кругом, и бубнами какой-нибудь дракон? Огромный Белый Дракон?


Пришла галло за невеликой надобностью. Обговорить: что если поддержать какой-то морской добавкой ведьмино варево Мемы?
Женщина в Красном обладала, проистекающими из местонахождения, обширными знаниями про яды. Но – про сильные, предельно сильные, парализующие, быстрые яды. Про оливки меньше, про мороки, пьянящие яды почти ничего. Там это не нужно. Да и не против людей её познания.
Много ли гонщиков, драчунов падает в море? К тому же они слабы.
Морских Собак тоже не из людей в основном делают, из чудовищ невменяемой стадии, которых в родники, в крылья кардиналов удаётся заманить, загнать. Делают из крупных теней, имеющих «тревожность», чёткую полярность: хватать – спасаться. Тени, которым неведом страх, не подходят.
Варево Мемы должно быть прозрачнее, чем туман, должно неуловимо опуститься на безобманное поле Гранд Падре. Маскирующий себя, дурманящий публику аспект требуется.
Встречаясь редко, Котиничка, технарь Великого Моря, и Мема, технарь земли, сохранили между собой вполне нормальные отношения. В закрытом Галла-Гало не успели друг дружке осточертеть. Ну, интересы в области превращений общие, обе не чистые хозяйки давно, а взмахом левой руки в Собственном Мире делается то, что не сплавит тигель Огненного Круга, не выдаст модулятор.


Биг-Буро сказал сразу:
– Коти, я тебя огорчу. Моё мнение такое, что нет. Небо и Море! Да, изгнанническая присказка. Не ругаются они тем, что в море, и не благословляют тем, что в небе. Дроидским… Имеют обиду к тому… Хищник воскликнет: дроидский свет ненарушимый! А изгнанник воскликнет – непреклонный… Да, я к чему… Небо и море, несродство между собой имеют, ощущаемое независимо от дозы. И я, Коти, не раз замечал, чем доза меньше, тем большая тревога отражается на лице у выпившего, – у понюхавшего! – оливку. Халиль должен знать. Подтверди?
Халиль кивнул:
– Уж если подсовывать, то намешай всего с чёртом лысым погуще! Так может прокатить. А если в чистую воду из миров каплю, скатившуюся по льду глубоководному капнуть, она там горит как фонарь ночной на Краснобае! Сильно ощущается.
– Примерно такого ответа я и ждала.
Халиль говорил, уставившись в пол, где соляным контуром высохшим осталась хризантема некогда поймавшая его… Тень высохла, а полоска зрачка всё бегала, всё искала его, глядя с утоптанной земли.


Остаток ночи прошёл за теоретическими выкладками на тему, почему тени таковы, каковы они есть.
Биг-Буро под влиянием Амиго, подумывал это записать. Когда сам разберётся вполне.
Ведь и слов-то, терминологии не имелось. Человеческое эсперанто близко к дроидскому, отличаясь обилием терминов в одних областях и недостатком в других. Великое Море не рассуждает. Оно вздыхает косяками теней ро, оно шипит и бормочет в прибое, оно кричит. Без слов. Как Чума между створок кардинала.
А ещё, как только предоставляется возможность, оно выходит из берегов. И самые лёгкие, самые мобильные его части выходят с ранними туманами. Можно сказать, каждую ночь океан прокатывается по Морской Звезде, как волна по палубе корабля, за исключением Архи-Сада на возвышенности в центре материка.
Тени же в этом тумане многочисленны и однообразны. Почему? Почему такими их создают чудовища, не сговариваясь. Бессознательно. Потому что – мало мозгов. И времени ничтожно мало. На осознанное созидание не хватает, на удержание тоже. А на то чтоб не допускать к Огненному Кругу противостоящих Впечатлений не хватает выдержки.
Из тумана и выходит эта порода, «шагалки». В толкающий импульс превратилась пара сплавленных противоположных Впечатлений. Тень на лапках – уже усложнённая тень. Нижний порог – эти «землемерки», разнообразные тридакны. Мягкие, без укреплённой раковины, если других теней не сумели сожрать, переработать в тень тела. Вряд ли успеют. Недолговечные, они – растягивающаяся землемерка, прыгающая, катящаяся, действительно «тень», сгущение темноты. Ходячий рот. Тень может таким способом бежать или хватать. По характеру предпочтений они и делятся на два этих типа.


Бутон-биг-Надир проявил незаурядную широту взгляда, в единой системе сведя теней и дроидов. Правда, людей исключив. Ради наглядности и простоты. Про дроидов понарассказывал, владыки Сад его собственный сад посетивший некогда, Амиго. Между делом, когда о Марике рассказывал. С Густавом не говорили, ни полслова. Второстепенные детали дроидской сферы запали, на досуге Буро осмыслял их.
– Что значит жить? – вопрошал он. – Жить значит присваивать. Возьмём для примера два типа существ, которые, оу, ха-ха, как раз и не живут! В нашем понимании. Теней и дроидов. Но сначала: что значит присваивать, как? Либо охватив снаружи, либо вторгшись изнутри. А дальше? А дальше либо переварив и усвоив частями, либо целиком оставив себе. Как питающую воду связных Впечатлений, или как присущую тень.
Он выглядывал за полог и указывал на сокращающееся рывками нечто в тумане.
– Как думаете, Халиль, Чума, эта, ускакавшая от Великого Моря, финтифлюшка скорее проглотит наступившего на неё или в пятку вопьётся сверлом?
Халиль, не далее как этим вечером на такое и наступивший, поперхнулся, а Чума ответил:
– Куда ей проглотить, когда мала?
– Правильно. Оттого в большинстве своём они ядовиты. Шанс проникнуть внутрь человека, переварить его изнутри. И там себя заново выстроить. Халиль, не бледней, от намерения до реализации тут, оу, ха-ха… Куда ей, она мала и безмозгла. Порой организм сам справляется с подобной неприятностью. Вот… А крупные, громадные тени Великого Моря, Морские Гиганты… Они тоже безмозглы, но так пассивны, что в их нутре можно пребывать без опаски длительное время. День, два… Безопасней, чем снаружи! Однако затем… Когда тупая громада определиться… Оу, ам тебя! Так, Коти?
– Так, Надир. По характеру движения их можно распознать, на материк выползших. Те, что двигаются, будто выстреливая себя, имеют задаток порождения ядовитых шипов. Те, что перекатываются, имеют склонность в объёме расти. Если на такую наступил, куснёт сильнее, но не отравит. Может стопу откусить. Но, Надир, в чём же симметричны им дроиды?
– Во всём, смотри. И они стремятся присвоить нас каким-то из этих двух способов. Мы – полудроиды, так?
– Так, Надир.
– Это их способ раз. Они часть нас давным-давно, навсегда внутри. Облачные миры ими задуманы и поддерживаются, так?
– И это, Надир, их способ два, мы у них давно и навсегда внутри?
– Не я, конечно, я изгнанник, но да, именно так.
Халиль заметил:
– Теням мы нужны частями, а дроидам целиком.
– Да, в этом разница. Но в чём ещё? Я затрудняюсь сказать...
– Но это достаточно большая разница!
Буро добавил со слов Амиго:
– Я слышал, что и между собой они в сходных отношениях. Называют это образованием семейств, вхождением в семейства. Что сохраняют при всякой возможности друг друга, семейство и любую информацию.
– И это так, Коти?
– Да, но их упаковку информации от уничтожения бывает сложно отличить!
Паж усмехнулся:
– Теням частями, дроидам целиком… А люди людям?
Чума, Халиль и Котиничка ответили одновременно:
– Кусками, – Чума.
– Целиком! – Халиль и Котиничка.
Удивились, Халиль особенно. Рассмеялись.
– Для превращения, – пояснила галло, – нужен живой человек, целиком. А ты как считаешь, провокатор, Надир?
Буро потёр переносицу, заслоняя улыбку, и прогудел:
– А я считаю, без разницы.
– Но мы не об этом, – понимающе покосилась на блюдо галло.
– И я не об этом. Коти, в твоём ли, – закройте ушки, ребята, – роге человек оказался, или, ха-ха-оу, на твоём цокки-роге, или в твоём Собственном Мире… На острие ли пирамидки… В твоей власти, в твоём услужении… Ты думаешь уже не о нём, правда? Отчасти, краем глаза, правда? Поглядываешь уже куда? А?.. Да в сторону тех, кто пока не твои! Пока гуляют… Плавают, гуляют… Увы и ах, оу!.. Как ни хороша добыча, сколь дорого бы не встала тебе удавшаяся охота… Увы, оу… Она завершена. Не всё ли равно, без разницы, я так и сказал. Хоть к демонам, хоть к дроидам нас отнеси, мы будем продолжать охоту.


Ранним утром, проводив Халиля, не попался бы снова, обогащённый познаниями, Паж выразил своё удивление Чуме.
Он ждал по выходе того из кардинала проклятий, возможно, упрёков, долгого периода восстановления. Никак не оживления, сливовых, изморозью помолодевших щёк. Неужели жуть этой тени преувеличена? Сам-то, хвала Лакричной Аволь, не попадался, миновало его.
– Нееет! – воскликнул Чума, на всю ширь ряда раскидывая руки. – Дооок! Я не знать, не знал, каково там будет, лишь потому и шагнул! Ооо!.. О каких преувеличениях речь! Без преувеличения!
– Чум, ты же видел… И слышал? Чего ж ты пошёл?
– Так я доверяю тебе, док! Как иначе? Не для того ты меня среди ночи выхлопал из Собственного Мира, чтоб монстра покормить!
– А вдруг не монстра, вдруг — галло?
– А если тебе надо, док-шамаш, так и обоим вам на здоровье! В конце концов, тебе видней.
– Ну, что светлячком лучше быть, это мне с другой стороны видно! А тебе – нет! Про это бы так не сказал.
– Да я ж так и сказал! Ты же знал сразу, а я доверяю тебе.
– К тому же облаку прилетели, – Паж вздохнул. – И что будет, когда придёт пора повторить? Опять пойдёшь в кардинала?
– Была бы возможность!
– Ты противоречишь себе в двух словах!
– Нет, Паж, галло сказала мне: «Не тот вышел сегодня, не тот зайдёт завтра». Как сегодня не будет… Хотя, мотылёк – адские челюсти, ач-ча!
– Ох, будет возможность… Чума, ты понимаешь, что галло Великого Моря попросту приготовит себе из тебя собаку? Последовательно?
Чума покосился на его, почесался, шею потёр, разбрасывая пряди дугами вздыбленных волос...
И признался:
– Ну, как бы да… Мы как бы… Договорились.
– О, нет!..
– Док, каждому своё. Я не хочу светлячком. Галло прекрасна. Я хочу собакой.
– О, нет.


– Слушай, Чума, а почему ты про дракона-то заговорил? Ведь ни мыслей, ни глюков не помещается в створках кардинала. Неужели ты увидел что-то в мороке? В коктейльной конфетке её?
– Какое там! Какую конфету? Не знаю, док… Я вспомнил, когда чуть створки чуть разошлись… Я вспомнил, как… Бросишь каштан — и Шамаш улыбается, как жернова чуть разошлись… Так улыбается, как будто створки на сердце раскрылись… А за ними Шамания и огромный Белый Дракон… Летит… Над Шамаш, под Шамаш… Несёт её на хребте. Она улыбается, а он летит… Не двигаясь. Крылья расправлены, морда орлиная… Лишнее для такого – крыльями махать.
– Он страшный, – мимоходом спросил Паж, – что и говорить о нём, нет силы?
– Мало-мальски не страшный… Я неудачно выразился?.. Он был, ну, не вместе, но рядом, в общности некой с Шамаш… А как можно не доверять ей? Кому, если не ей и не тебе?..


Всё совпало, что о Тропе Паж знал. Кроме главного: страшен этот дракон, непереносимо, до онемения. Ожидая голос его услышать, взгляд его повстречать, сходишь с ума. Сам в створки крыльев кардинала нырнёшь, как глупая тень в расщелину скальную, сочащуюся гибельной для неё Чистой Водой забвения, от большой тени спасаясь. Нырнёшь, чтобы только избежать его взгляда, его заранее невообразимого окрика.
– Отнюдь не обыкновенное это дело, Чума… Если и морок, тоже необыкновенный. Замечал, что и снов почти не видишь у нас? – Паж сменил тон. – Тузика он ждал!.. Уши мои пожалей: собакой моря, а не светлячком… Сам ты и получишься тузик, так что ли?!
– Тузик не собака, док! Тем более не морская! Тузик большеголовый криволапый… Ач-ча, я не знаю кто! Ужас!
– Тоже видел?.. – прищурился Паж.
– Нет, док… Док-шамаш, не хочу светлячком. Не хочу манить его… И да, вот как последний трус я, что именно: не хочу и знать, почему они все его манят. Зачем зовут к себе? И те, что горят, и те, что мнятся из каштанов. Мне не интересно! Я к красивой галло хочу. Пусть запряжёт и один раз прокатится.
– Собака ты, собака… Одумаешься, надеюсь. Ещё сам будешь кому-то док...


02.28

Последний оракул Буро явно не к нему относился, чем и огорчил безмерно. Встревожил.
Человек, ради его оракула окунувший в недра вирту свою руку, прежде не искавшую оракула, а именно – Каури, раскрыл шёлковые страницы тяжёлого как диван тома на месте, где оказалась открытка. Тоже вирту, с движением. Совпадение столь маловероятное, что текст на страницах Биг-Буро проигнорировал.
Открытка реагировала не на касание, а на глаза перед ней, на моргание глаз. Двухчастная банальная красивость.


Обнаружив, что на неё смотрят, открытка предъявляла пейзаж в голубых тонах: небо и море. «Небо и море!» – прошептал Буро изгнанническое восклицание.
Голубизна, разделённая горизонтальной волнистой чертой, оживала. Стебель тянулся, поднимая бутон, раскрывшийся по мере вознесения. Когда взмывал над водой, лепестки его оказывались бессчётны, цветок становился солнцем.
При всей простоте идеи, воплощение её смотрелось скорей грандиозно, чем мило. Обычное благопожелание: доброй ночи – добрый рассвет, удачи, в смысле.
Буро прислушался.
Некоторые открытки имеют звуковое сопровождение, обонятельное, неощутимое, воздействующее исподволь. Не что-то подобное заворожило его? Нет, картина сама.
Она длилась, пока не моргнёт смотрящий.
Тогда линия горизонта начинала смещаться вверх до ухода за пределы открытки. Нижняя часть её темнела, и то был уже не вид на море со спины дракона, а предстающие ныряльщику океанические глубины. Последовательно: пена, голубизна, морская волна, синь, ультрамарин и непроницаемая фиолетовая бездна. Буро знаком этот спектр. Создавший открытку мастер выдал своё знакомство с Великим Морем не понаслышке.
Солнце исчезло с открытки, а стебель начинал утопать, падать на дно, чем ближе к нему, тем ярче светился, тем сильней изгибался петлями и в самом низу ложился красивой виньеткой. Монограммой? Сокращением благопожелания? Буро не знал этих букв. Погружаясь в полный мрак, они истончались и пропадали. Да ему не требуется, без того всё понятно: восход одного станет закатом другого, имевшего к этому восходу самое непосредственное отношение. Буро покинул грозное Великое Море, покинул окончательно и бесповоротно, это его восход, сомневаться не приходится. А вензель чей? Кому уготован закат? «Нет, оу, Буквы прочитать надо-таки...» Бутон-биг-Надир был старчески мудр и привычен к потерям, но юношески склонен бороться до конца.


В Соломенный День, на заре его Буро получил эту открытку-предсказание. В Соломенный День Паж предстал Отто в новом свете.
Печать моря принято скрывать, стыдиться её, прятать. Естественно, ведь чисто внешне, как правило, она – уродство, знак исходной враждебности небесному, дроидскому началу в полудроидах.
Избавившись от теней окончательно, ликуя, каждым следующим днём обнаруживая в себе перемены к теплу, гибкости, мягкости, казалось, необратимо утраченных, Бутон-биг-Надир на конспирацию махнул рукой. Кто он такой и что он такое – все давно знали.
Буро мог лечить, как Олив, в чём-то лучше, в чём-то хуже его, но прежде скрывал это, перенаправлял раненых на Оливковый Рынок, что являлось пунктом их необъявленного договора. Теперь принимал людей открыто. Не маскировал в коктейле оливку, которая должна противостоять яду. И в названиях не маскировал! Мог подарить, продать универсальный коктейль: «Блевотно-ежиный!» Если на тень наступил, и не знаешь какую, что ждёт тебя через несколько часов или минут, выпей его залпом! Будет ооочень плохо!.. Тебе, но и тени тоже.
Легализовал коктейль «Побегунчик». Для тех, кто отравился в опасном месте и должен срочно покинуть его, а отравился парализующим чем-то… Со стороны эффект, производимый этим пойлом, смотрелся… Комично – не то слово! Зато не долго, так как на руки и ноги действовал одновременно, и человек-ветряная-мельница скоро исчезал с глаз бессердечно хохочущей публики! Узрев такового, даже Олив округлил глаза и поинтересовался у Биг-Буро, не слишком ли оно… эээ, грубовато? Для публичной шутки?.. Буро ответил, что нет. Полная безвредность стоит того, и менять рецепта он не собирается. Пусть лучше под ноги смотрят и с незнакомцами не пьют. А потом ещё долго смеялся!


Если кому интересен принцип их действия, он таков...
Морской яд в принципе, это недотень, стремящаяся стать присущей тенью, но не способная к тому. Извне пришедшее, тигелем не своим переплавленное, присущим стать не может. Но как будто у него есть соображение, яд подталкивает человека выплавить присущую тень, тогда яд пожрёт её и ею станет, присущей. Противоядие же скомпоновано так, чтоб показаться выплавленной тенью и позволить сожрать себя. После чего весь конгломерат распадается, ибо противоядие задумано крайне нестабильным, а с отходами легко справляются дроиды регенерации.


Новые-старые знакомые Буро появлялись на горизонте. Недавно Котиничка...
Выдающаяся продолжительность жизни полудроидов, что вообразить её фактически, должна быть поделена на не менее выдающуюся разницу между пребыванием верхом под ливнями, на континенте и в Собственных Мирах. Ну и в океане, конечно, но это отдельная тема.
Четыре эти состояния очень разные. Время в них течёт по-разному. Затворничество в мире это не анабиоз какой-нибудь, но и не пляски на Мелоди. Затворник, вернувшийся к рыночным развлечениям, приходит порой как совсем новый человек в среду, изменившуюся до неузнаваемости. И если в ней бывает обнаружен человек из прошлого, ооо!.. Из первой пятёрки миллионов лет… То во второй половине жизни, как бы ни складывались их отношения в первой половине жизни, во второй они станут приятельствовать неразлучно! Есть что вспомнить, есть о чём поговорить.
Уникальность демонов и клинчей в том, что их жизнь, их навыки не имеют разрывов периодами затворничества. Шаманийцев тоже.


И музыкантов.
Как оно бывает, возврат в прошлое...
Когда-то Суприори, пять тысячелетий всего, мелочь по их меркам, затворничал, корпел над руинами модулятора, доставшегося ему задарма, как оказалось, не починяемыми по причине уничтоженной связующей кибер-части. Когда плюнул и вылетел за раму, решиться не мог: на какой облачный рынок направить дракона?.. Рынки-то дроид помнил, а вот названия их и специфику всадник успел подзабыть!..
Пока вспоминал, естественно как-то очутился рядом большим Цокки-Цокки. Сомневаясь, за время его отсутствия, не нашёлся ли хитрец, превративший намоленное место в ловушку, всё-таки зашёл.
За первым поворотам, навстречу глуховатым, басовитым, мажорным струнам неспешно идя, он увидел своего цокки, одного из, цокки-баса. Обнажённый, с контрабасом между ног он играл, прикрыв глаза, и не сразу заметил нового гостя рынка.
Инструмент блестел тёмным лаком, музыкант маслом, зовущий, волоокий, дремотный и одуряюще желанный. Обвитый, пропитанный в своей наготе струнными ритмами, ароматами амбры и миндаля, властью над этими струнами, над гулким корпусом великолепного инструмента… Над рынком цокки и всеми его гостями, опьянёнными амброй и миндалём, усталостью, им лично, упоительным, дурным от жажды… Играл долго, а попить ему приносили давно. Толстыми, гудящими струнами упоённый, неутомимым каким-то смычком, на орбиту вышедшим, покинувшим притяжение земли, на орбиту и возносящим… Без пропусков, без остановок. Замедляясь, но не остывая...
Суприори покачнулся, ни слова не говоря, и опустился перед цокки-басом на колени.
Довольно экспрессивный жест для рынка, на котором отказы более редки, чем дроиды в Великом Море. Но жест не о том… О тотальной благодарности судьбе за то, что в одну реку, оказывается, можно войти дважды, и блаженство, как нить, продето во все бусины бытия...
Цокки-бас, кстати, когда-то и дал ему, совсем молоденькому и неопытному, прозвище «суперский!», «суприори». Не за таланты на Техно Рынке, которых не имел, Суприори прозвали так! За врождённый талант к любви. В те времена подделками он ещё не торговал и смертельных аттракционов не строил...
 

Уточнить стоит. Музыкальный талант и мастерство не дают представления о месте цокки-басов в общей иерархии рыночных людей, которое они делили с баями, немузыкальными старейшинами цокки рынков. Высокое и уникальное место. Чем уникальное...
Безо всяких идеологий и религий формируется облачный эскиз. Впечатления впитываются и выбираются спонтанно, как душа ляжет. То есть заново, с нуля.
Точно так вне Собственных Миров в разные периоды времени каждый раз заново формировалась культура как таковая, цокки как часть её, этикеты, в частности ношение одежды.
Отличительная черта, покоящаяся на обособленности Облачных Миров, недоверчивость. Средний полудроид, не без колебаний решившийся сойти где-то с Белого Дракона, существо замкнутое, робкое, торопливое до крайности. С человеком, встретившимся ему, когда оба не верхом, обмен поклонами и разговоры о погоде грозятся затянуться так… Что станут надёжным щитом от хищника! Затворничеству чуждый, охотник попросту столько болтовни не выдержит! Ему проще побыстрому обдурить другого хищника!
Ладно, а как затворник будет одет? Скорее всего, он будет закутан с головы до ног, возможно, в маске, и несомненно будет иметь нижнее одеяние. Эти два одеяния символичны как собственничество и робость.


В целомудрии полудроидов нет, не только идеологической, но и вообще интеллектуальной составляющей. В сущностной части оно опирается на дроидский консерватизм, в человеческой на недоверчивость. Второе и разумно, и не очень.
Для того, кто прилетел на континент выменять себе вирту и читать его в Собственном Мире ещё тысячу лет, раскованности не требуется, замкнутость обоснована. А тому, кто уже оброс связями, увлечениями, проблемами эти два одеяния начинают жать. Он бы хотел уже в чужом Собственном Мире отдыхать, сбросив верхнее одеяние, фигурально выражаясь, звать в свой мир гостей, фигурально отбросив нижнее одеяние. Но не решится. Такой полудроид начинает за рамой искать и создавать домашние огоньки. Одеяние становиться узким Собственным Миром: самовыражением, чертой характера, знаком, намёком, вызовом. Бронёй, опять-таки, маской кличневской, чтоб покер фейс прирос к лицу, а то спадает.


Она довольна бесплодна, попытка решать эмоциональные проблемы через трансформацию внешности. А как и кому их решать? Где? Наверно, не на Краснобае, не портным. Нет среди полудроидов и «разговорщиков», психологов на старом эсперанто. То есть, среди охотников полно! Но не говорят же «комодо-бай»!
Зато есть понятие цокки-бай, гетеры высокого класса всегда существовали. Всегда от цокки-горлиц и цокки-голубей ждали не того, чем весь их класс славен. Особенно те покупатели, которые в страшном сне не признались бы. А получали от них, ясно что. Не тот случай, когда высший класс коррелирует с ценовой категорией.
«Психологом», словом напрочь вышедшим из употребления, назвать цокки-бая, значило бы оклеветать, хотя бы потому, что «лога» мало в их искусстве, эти баи чертовски мало разглагольствуют! Зато их эффективность чертовски велика! Кто-то удивлён? Вряд ли.
Для нахождения цокки-бая проходят фильтры не нарочные, естественные. По знакомству. По наводке. Они редко бывают видные, эффектные люди.


На цокки-сокки рынки часто приходят с большой тоски. Это напрасно, исцеления так не получается. Туда надо приходить за радостью и с радостью, принося и приумножая. Люди с иным подходом рискуют разочароваться, в чём они там начали разочаровываться, в жизни окончательно.
Перебрав море партнёров, последние из которых подозрительно часто спрашивали, что случилось и не нужна ли помощь, мрачный гость сладкого рынка порой слышал от кого-то: «Глянь, сокки-марблс в уголке...» – «И чего?» – «Просто. Рекомендую». Девушка как девушка, ничего особенного. Но так, по совету можно познакомиться с той, с которой рядом очнёшься уже в высоком небе и обнаружишь, что цокки на драконьей спине, – мягко говоря, непринятый способ… – оказывается восхитительное времяпрепровождение! Что понятливость драконов распространяется не только на гонки, а твои проблемы соломки выпитой и переломленной не стоили. «Ура, опомнился парень». – «Да уж, не в тему мрачные рожи тут, не в тему».
Отто в этом смысле очень повезло. Когда Чёрного Дракона потерял, признанный цокки-бай первым встретил его за рамой рынка. Утешил, насколько возможно.
Вместе с тем, став своим на Цокки-Цокки, Отто не имел азарта к занятию. Равностное отношение цокки-бая к партнёрам предалось ему. Ни с роковыми страстями, ни с одержимой привязанностью, ни с чем, кроме тёплой, поверхностной доброты жизнь цокки рынков у Отто не ассоциировалась, чистое поле, открытый дом. Острых ощущений, закрытых, таинственных миров и себя в них он отправился снаружи искать, за столами марблс, на Ноу Стоп и дальше, куда не звали его, куда не следовало заглядывать.


А раз на Цокки-Цокки Отто был потрясён. Ему, ну, не именно ему, всем, кто был, приятель показал вкладыш из гига-вирту, запечатлевший цокки эпохи до дроидов. Пока калейдоскопом мелькала нарезка отменных девичьих тел, Отто лениво и одобрительно смотрел вполглаза. Но когда там пошли более последовательные сцены цокки, Отто обратил внимание на тамошних парней… Ему вообще показалось, что он перепил запретного на Ноу и теперь смотрит не вирту а глюки!
– О, дроидские крылья, овевающие нас! – воскликнул он, уставившись в голограмму, так, что очутился носом внутри неё и погасил на секунду. – Мой бай, почему они делают это с такой звериной серьёзностью?! Про что это вирту? Он запретное?
– Нет! – засмеялся его цокки-бай. – Оно типичное.
– Но мой драгоценный бай, почему они даже не улыбаются?!
– Подожди… Кто-нибудь да улыбнётся!
Публика рядом уже покатывалась со смеху. Понимая, что шутят, Отто не улавливал в чем шутка...
– Сколько ждать? Долго?
В самом деле, должно же оно как-то разрешиться? Общий хохот был ему ответом.
– Внимательней, Отто! Не отвлекайся, пропустишь!
– Я не стану это смотреть!
– Прояви терпение, как исследователь! Награда не заставит себя ждать.
– Уже заставила!
– Ха-ха, спешишь! – обнял его цокки-бас и повалил на спину. – Отдохни, представь: облака пролетают, пахнет сладкой мятой, взмахи крыльев… Успокойся.
Какое успокойся, когда он не понял!
– Зачем вы это притащили?!
Удерживая его как жука на спине, перебирающего лапками, цокки-бай пообещал:
– Покажу, Отто, ну, не ради же этой экзотики! Оно не перематывается, вирту, потерпи.
Отто просмотрел до пост-титрового клипа, дописанного в последнюю эпоху, и был вознаграждён за терпение. Клип запечатлел дроида. Одиночку 2-1, это вторая раса для себя задокументировала.
Одиночка, как человек, обыкновенным зонтиком-стопкой собирал дождь из-под рынка, уходящего последней грозой. Среди ветвистых молний. Быстро летал, искал что-то, ловил. Ему помогал дроид, державший меха — синий мешок, украшенный звёздами. Звёзды и молнии… Мешок держал дроид желания, королева, её вуали не тяжелила вода, она непрерывно проявлялась, ни разу не до отчётливости… Когда зонтик, раскрытый наверх, наполнялся, дроиды сближались… И воспользовавшись сближением, не сразу расходились… Помедлив, награда нашла Отто, на это – стоило посмотреть.


Негласно и однозначно в иерархии цокки-баев имелось две живые легенды. Две противоположности.
Цокки-бай… Им был юноша-виолончелист, большой и мягкий на вид, на характер и на ощупь, открытый всем, доступный, милый в беседе и в деле. Не молчун.
И сокки-бай...
Про неё знали лишь, что познакомиться можно, оставив в определённом шатре Южного Рынка записку. На нём же встретиться, в шатре, который сокки укажет, если дождёшься ответа. Она явно завсегдатай Южного, но кто именно? Она будет в маске. Что нужно особенного написать, чтоб откликнулась? Тех, с кем встречалась, спрашивали: как она? Они не могли ответить. А вопрос, о чём говорили, смешной, она безмолвна.
Девушек сокки мало, даже горлицы-сокки по этой причине втрое дороже голубей. Потому на каждую их них заглядывались, гадали: она? Живая легенда? Какую магию проявляет наедине, что счастливчик, обретший её ночь, уходит как Восходящий на утро?


«Я по-прежнему извращённая тварь морская? Я навсегда извращённая тварь морская, ребята, я знаю. Так пользуйтесь этим! Что среди вас живёт. Развлекайтесь! Кто за глаза обычным демоном назовёт, того расцелую!»
Любящий угощать и развлекать людей, теперь без подставных лиц, открыто Биг-Буро использовал морскую тематику, аттракцион устроил в подаренном Густавом шатре.


Водный купол, низвергающийся без источника, возвышенный без поддержки изменил форму, превратился в отрезок ребристой трубы. Стеклянный бамбук диаметром в два человеческих роста. На рёбрах слегка искажается внутреннее убранство, в промежутках между ними видимое как сквозь кристально чистое стекло. Что же за убранство?.. Любой вошедший с первого взгляда угадает: «Дорожка? Для гонок, выходит?.. Значит – и для марблс!» И не ошибётся. Даже морской аттракцион с тенями исключением не стал! Забеги, партии марблс-тенями. Их Буро сделал и шариками, и гоночными улитками.
Чтоб запускать имелись специальные варежки. Брезентовые, громоздкие, негнущиеся… Неудобные! Так ведь это для смеху! Не для марбл-ассов игра.
Ради гонок со дна поднимались бортики. Вначале те, которые сгребут теней к одному краю, на старт. Затем продольные обозначат беговые дорожки. Четыре, четверо игроков поймают по тени в рукавицу и по сигналу – марш!
Когда в марблс играет большое, неопределённое число участников, подходящих на один бросок, свою тень-марблс надо маркировать, стреляя из пистолета краской, добавленной в воду связных Впечатлений, в желатиновую пулю, еду. Тут в избранную тень нужно хорошо целиться, а то другие налетят и сожрут! Получится вместо одной ярко красной тени, розоватая стайка.
Как же они выглядели… Ну, как шарики, да.


Столь незатейливую форму Биг-Буро сумел сделать одновременно пугающей и смешной. Глазные яблоки. Зрачок. Он не смотрит, он — вроде сопла ракеты, выбрасывает воду и толкает тень в рывок, оставляя в кильватере завитки быстро таявшего дыма. По этой причине перемещались они, с точки зрения непосвящённых людей, задом наперёд, а попытки лавировать принимались за попытки глаза обернуться, посмотреть, что же там впереди. К чему можно добавить, что белёсыми веками тени щурились и моргали, забавные.
По бокам глазные яблоки имели два плавника, будто веки их там завязаны бантиками. Прилегая к корпусу, плавники пропадали, сообщая ему некую огранку. Совершенно прозрачные веера, исключительной остроты по всему краю. Раскидывая плавники, тень резко тормозила. Они для медленного лавирования, разворотов, но в основном для еды: резать и впитывать. Отдельного рта у тени нет. Когда нет пасти, клыков, существо кажется безопасней… Это такая ошибка. И как часто она приводит к предсказуемым последствиям.
Делал их Буро собственноручно, наловил маленьких ро и перелепил. Ро-гласс назвал. Самоподдерживающаяся система. Заточены жрать и расти.
По мере роста, в отличие от исходника, ро-глассы теряли мощь и скорость, и бывали пожираемы более мелкими. Чтоб не смущать этим зрелищем людей, Буро сместил пик активности теней на тёмное время суток, что для океанских не свойственно и даже противоестественно. Океан ориентируется на свет, от него ждёт подарков. Буро совершил переворот в основе, чем заслужил высокую оценку от Изумруда. Всегда-то главное от широкой публики скрыто.


Несмотря на то, что тень впитывала связные Впечатления плавниками, лезвием края и поверхностью, подрагивающей от бессознательного наслаждения, её поверхность в этот момент, вдавливалась, забирая, там, внутри усваивая, а снаружи образовав смайлик нечеловеческой улыбки! Огибающий зрачок, струящийся, будто волны идут по губам сладострастника. Вдвойне от обычного вида ро-гласс жутковато и комично!
А ещё она облизывалась! На самом деле пыталась образовать третий плавник и не могла. Но он пробегал по смайлику и, облизнув весь шарик, с причмокиванием пропадал. Публика пищала от восторга! Лишь этот момент гарантировал Буро, что голодать его питомцы не будут!
Иногда напоить ро-гласс приносили такую дорогую воду, не представляя её цены, что Буро выкупал немедля. Пули-то желатиновые его, а вода с посетителей, благо вход свободный. В дни, когда скучал, на заполнение пулек садился сам и гадал: что за Впечатления принесут сегодня?
Для кормёжки, где не нужен пистолет, а можно бросать или с рукавицы кормить, гости роняли каплю воды в чашу с растопленным воском и доставали капсулу. Брось и смотри, какая тень домчится скорей. Буро их очень замедлил, морские скорости сухопутным людям были бы попросту не видны.
Когда ими пойманными в рукавицу швырялись как марблс, тени маневрировали с завидным изяществом… Партия не складывалась, однако, грубоватая на первый взгляд игра приобретала несомненную эстетическую ценность. Особенно если разобраны все рукавицы и десяток ро-гласс брошен в какую-нибудь тень посредине водного купола. Они не сталкивались, как положено шарикам, никто не попадал, для этого надо гораздо сильней бросать, но закручивались в дивный танец взаимных обтеканий, постепенно замедляющийся.
Притом, туповатые, низшей интеллектуальной ступеньки тени на непродолжительное время обижались! Им не нравиться, что их швыряют! Подманить и поймать такую тень становилось гораздо трудней.


Насколько в действительности опасны его ро-гласс знал только Буро. Да те из Морских чудовищ, которые под плащами, капюшонами, париками, масками, гримом, заглядывали к нему. С порога заглядывали, хмыкали и уходили.
За палец ро-гласс не цапнет, не оттяпает и руки. Её нужен весь человек, как среда и пища одновременно. Может за голову утянуть. Одна может. Все вместе буквально разорвут на части.
Инцидент имел место.
Ночной посетитель, парень борец из соседнего шатра, там обитали, интересная категория… Видите ли, борцы — теоретики… Этот был практик. Он в армрестлинге проиграл визит. Что тень в голой руке принесёт.
Парень – за полог, а Буро – из отгороженного закутка в основной зал шатра вошли с разницей две секунды. Но всё, было уже поздно.
Буро нырнул с разбега, тени брызнули в стороны, а он попал в созвездие огоньков дроидов, в форме человека всплывающее под водяной купол. Ача с тоской и наслаждением задержался в нём… Зловещий, рефлекторный вздох «ач-чча!..» распространился по ночному, туманному Южному Рынку… Ещё некоторое время качался в толще водной один… Кончено. «Дураки сухопутные, знать не знают, разобраться не желают, остерегаться не хотят».
С тех пор закрывал шатёр на ночь.
Шатру дано имя Бутон-биг-Надиром: «Гусиный Шатёр», в честь и в насмешку бывшему хозяину, бывшему недругу. На том не остановился, гусями бронзовыми вместо львов украсил вход. Густав смотрел на изогнутые бронзовые шеи, и голос Марика проходил по сердцу ножом: «Гус, Гус… Густав...» Всё бы отдал, жизнь бы отдал, не задумавшись...
 

Похожие статьи:

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 1 и 2.

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главa 79.

ФэнтезиДве Извилины

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главы 73 и 74.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 3 и 4.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 267 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Поместье
вчера в 15:53 - Рина Сокол - 0 - 2
Исповедь двухглавой черепахи из Флориды
вчера в 13:35 - Kolyada - 0 - 5
ЗА МОЛОДЫМИ
вчера в 13:34 - Хохлов Григорий - 0 - 4
Только точкой
вчера в 05:43 - Рина Сокол - 0 - 9
Спасибо за все!
Спасибо за все!
17 августа 2017 - Алевтина Гусева - 2 - 19
Когда не видишь лица
17 августа 2017 - Рина Сокол - 0 - 12
Кенгуру ударил по лицу школьника
17 августа 2017 - Kolyada - 0 - 9
Базар-вокзал...
16 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 3 - 45
Голубой пёс Мумбаи
16 августа 2017 - Kolyada - 0 - 9
Кто дружен...
16 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 5 - 29
Вахтовичка
16 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 0 - 27
Вперёд по курсу
16 августа 2017 - Рина Сокол - 0 - 12
Мой взор угаснет прежде...
15 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 7 - 34
Из удалённых публикаций...
15 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 4 - 26
В Ирландии козла избрали мэром
15 августа 2017 - Kolyada - 0 - 11
Власов, Резун и Мазепа
14 августа 2017 - Таманцев Алексей - 7 - 34
Лишь на миг
14 августа 2017 - Рина Сокол - 0 - 14
Матильда К. против Наташи П.
14 августа 2017 - Kolyada - 2 - 15
Клубы
Рейтинг — 143400 8 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования