Дроиды. Гелиотроп. Часть 2. Главы 31 и 32

12 августа 2015 - Age Rise
article7147.jpg

02.31
Что же ненавидят с такой силой дроиды в облачном рынке Шамания?.. Высшие дроиды… Максимально подобные людям дроиды… Разумеется, свою же ошибку! Постоянно на глаза лезущую, ими же допущенную ошибку. Бессильную досаду, разумеется. Невозможность исправить, время отмотать назад. Приложили руку, ага.
Какие проблемы остались в эпоху высших дроидов принципиально не разрешены? Две фундаментальные: запретное и хищническое. Преемственность злого и трансляция злого. Из прошлого — запретные артефакты оружейного толка и запретные Впечатления. В настоящем, понятно, похищения и недроидская борьба.
Дроиды пытались решать две фундаментальные проблемы по отдельности. Не выходит. Пытались вместе… Лучше б не пытались.


Следует упомянуть к двум принципиальным проблемам одно, – одно общее! – принципиальное ограничение: дроиды не уничтожают. Они сохраняют. Не без разбора, с разбором, но всё подряд, потому что всё — информация, а информация высшая ценность.
Троны напряжённо размышляют, имеют ли они право закрывать уголки Морской Звезды? И в какой мере? Дроиды – принципиальные машины, они понимают, что закрыть на сто процентов означает – уничтожить. «Для некоторых людей на некоторый промежуток времени» – уточнение смысла в глазах принципиальной машины не имеющее, закрыть полностью, не оставив лазейки, не соорудив двери, пусть с кодовым замком, – значит уничтожить.
Мало кому известно, ниже обсидиановых пещер соль законсервировала целые пласты «культурного слоя», под пеплом извержения Морской Звезды, целиком рухнувшие в пустоты скальных пород, накрытые морем и покинутые. Подлинных артефактов, куда больше, чем принято считать. Целые дома и кварталы-этажи… Частично обросшие друзами, сталактитами, частично выветрившиеся артефакты… Замещённые минералами при полной сохранности формы...
Некоторые догадываются, что подобное должно бы существовать...
Волею судьбы, именно склады оружия остались ближе к поверхности. Именно их дроиды всё пытаются зарыть поглубже, замаскировать получше.


А какие минимальные лазейки можно оставить, что б никто не пролез? Формальные, узкие-преузкие лазейки?
Например, совместить хранилище запретных артефактов с хранилищем запретной воды. Её массив создаёт такую атмосферу, что приближение к «Водопаду Памяти о Крови» с каждым шагом кричит: «Стоп! Поворачивай назад? Куда ты, дурак, лезешь?!» В прежние времена это называлось интуицией. Непосредственно же водопад ограничен полем, степень холода которого несовместима с жизнью, с движением потоков в теле.
Кажется, получилась? О, как они просчитались!
Тот факт, что коллекционеры запретного питья могут существовать, для дроидов было открытием, в которое с ходу поверить не могли! Дроидов свидетелей расспрашивали… Поисковиков и Чёрных Драконов к расследованию привлекли… Удостоверились: эту дрянь – пьют! Нарочно – пьют!..
«Ловушкой для хищников» назвал хранилище запретного Августейший шут своим, с его острым как жало языком. Разумеется, какой бы то ни было ловушки, замаскированной, обманом завлекающей, дроиды не собирались строить, наоборот! Маятник предосторожностей качнулся в другую сторону. Дроиды ограничили подход к оружейному хранилищу и водопаду ужасными, непостижимыми, отталкивающими — легендой, привратником, атмосферой. Плюс его внутренние, уже упомянутые свойства… Вот снова зря!..
Не обманом она привлекала!
Своими ногами всякий хищник устремлялся к краю, как мотылёк на пламя. Своими ногами шёл во мраке, спотыкаясь о ружья и бомбы, разглядывая их. Никто не толкал его навстречу холоду, вплотную к водопаду с кровавыми огоньками, не заставлял смотреть, вдыхая сырость, всей кожей смотреть на то, от чего стоило отвернуться сразу.
За всякого, из таковых хищников, разгорался спор между дроидами второй расы. Не имелось ли в его ошибке дроидской провокации? Хотя на тот момент человек не являлся живым, был солью и холодом. «Он точно сам пришёл?» – «Точно...» Всё равно – море сомнений.
Затем попался Индиго и сломал ловушку. Создал прецедент. Он не был хищником, тёплый Чёрный Дракон сопровождал его. До водопада и четырёх тронов дойдя, Индиго не погиб.
Куда теперь перепрятывать?


Касательно современных хищников, с морем швах, не поправить, не отрегулировать, чужое оно дроидам. Сырой материал, хранилище неупорядоченное – питательная и грозная среда. С какой стороны и подступиться к ней. Гелиотроп с Чёрными Драконами обмозговать пытался, для прочих – неактуально.
Рыночное хулиганьё, меркантильное и скучающее – той же неприступности проблема. Ускользающая материя.
«Как бы хищникам запретить быть хищниками?..»
Автоматизировать пресечение хищничества?! Да никак!
Можно ли оборудовать границу между хищником и жертвой. Потенциальным – хищником? И потенциальной – жертвой? Смешно? Действительно смешно, роли в каждый момент непредсказуемо распределены. Мотивацию не вычленить, не уловить! Часто её вовсе нету!
Есть рама мира, как распоряжаться ею, ваше дело, люди.


Тема кажется настолько вечной, что глупой. Однако холодные дроиды 2-2 с обидой и растерянностью неоднократно имели возможность убедиться, что пресечение хищничества возможно. С обидой, потому что всякий раз это чудо совершал дроид нарушитель, тёплый дроид второй расы.
Каждый раз это бывал личный контакт, во всех смыслах своевольный. Бессистемный, незапланированный… Никогда – приказ трона. Никогда – продуманный ход, угрожающая демонстрация, что-то, благодаря чему хищник должен прозреть и «сам всё понять». Личный контакт и всё.
Продолжительный. Эпизодический. Дружба. Наставническая связь. Притворство дроида обыкновенным человеком надолго и в публичных местах. Танцы, песни. Дроид притворялся мастером на Краснобае, заказчики тянулись к нему. Нарушитель делился с людьми крошками знаний и морем тепла, дроидского тепла, растапливающего.


Дружба и веселье, таким способом пресечь хищничество получалось.
Для дроидов нарушителей, как правило, раскаяние хищника — побочный результат. Они развлекаться в сферу людей уходят. Но, к примеру, бай-мастер, учащий тиснению бумаги, превращению её в барельефы, в ткани, в наряды и маски для мимов, одноразовые сценические костюмы, безопасно прямо на теле сгорающие… Он день за днём учит и сопровождает работу прибаутками, байками об эпохе, к которой относятся и костюмы, и представления, этот дроид-бай может приметить кого-то...
Борца. Заказчика вначале. Затем наблюдателя. Затем ученика. Борца с правого крыла… Он за бой берёт одну ставку и одну жизнь… Сложно ли увлечь хищника тёплому дроиду? Сложно ли сделать своим учеником?
Проходит день, ещё день, ещё… Борец игнорирует правое крыло, он рядом с наставником на Краснобае. Трудно ли влюбить в себя и своё искусство хищника тёплому дроиду? Трудно вовремя остановиться!
На примере видно, дело индивидуальное, методики не имеющее, совершенно свободное во второстепенных моментах, жёстко обусловленное в основном: это личный, тесный контакт. Хищник получает время поразмыслить. Получает вместе и предмет для размышлений — контраст между вчерашним днём, и сегодняшним, без борьбы, без охоты, без лжи...


К сожалению, контраст получается в большинстве случаев недопустимо избыточный. Меняющий обоих до такой степени, которая неизбежно приведёт дроида на Турнирную Площадь, а человека к безнадёжному непониманию: отчего жизнь, радость и тепло вдруг начались и вдруг закончились. Где ошибка, в чём вина? Не его вина, из дроидской сферы пришла, в неё вернулась.
Это ответ на вопрос, почему тронам не способствовать всемерно контактам тёплых 2-2 и 2-1 с хищниками, именно с целью пресечения хищничества.
То самое ограничение: дроиды не уничтожают. Они сохраняют, да. Тесный контакт с человеком уничтожает обоих быстро и необратимо. Это уже не тот дроид и не вполне человек.
Тупик.
Сог-цок за нарушителей границ!


Возвращаясь к Шамании.
Чем только она не успела побывать! Эскизом, Собственным Миром, облачным рынком. Затем снова Собственным Миром! Пристанищем для человека, который поддерживал со второй расой дроидов тесную связь. Дроидам пришло на ум, что мир, человеку неродной, не трепетно близкий, вполне можно сделать хранилищем. Что запретная вода природу Собственного Мира охладит настолько, что он и вовсе никогда не прольётся. Таким образом хранилище надеялись окончательно закрыть.
Всё шло по задуманному. Но второй хозяин Шамании чужой, безразличный ему мир хозяин тоже однажды утратил.
Он был внимателен. Он тщательно выбирал гостей, но от предательства не убережёшься. Шамания стала обратно рынком. Переполненным запретной водой! Затем стала для клинчей полем вечной войны. А затем мало-помалу она заселилась шаманийцами...
Дроиды некоторое время побились головой об её раму. Обругали все всех, кто только принимал в авантюре участие, кто поддерживал ещё вчера… И отогнали проклятущий рынок с глаз долой. В высокое небо, на верхние лепестки. Не-по-лу-чи-лось.


– Геспер, фосфор, люцифер… – бормотал Гелиотроп в уединении Дольки, на корточках пред кадкой сидя.
В белом, лабораторном халате, с моноклем сильно увеличительного стекла в глазу, сквозь которое ему не на что тут смотреть.
Росток. Поросль сорняков вокруг него, как тина поникшая. Притронуться нельзя, условие. Его бормотание походило на какое-то заклятие, с ходом веков превратившееся в детскую считалку, но сохранившее аромат тайны.
–… и вечерняя звезда. Флаведо – флавус… Албедо – альбус… Гесперидий. Он же – утренняя звезда...
Вернулся к столу. На тиски, ножики, что там ещё навалено, сверху положен диск, срез оранжа, апельсина. Диаметром с арбуз. Благоухал, соком инструмент пачкал. Ни от какого плода не резал, в очередной раз с ноля создал. Что увидеть хотел? Каждую дольку в разрезе. Зачем? Просто так. Боялся, что выращенного оранжа не увидит ни в разрезе, ни в кожуре.
В дверь постучали.
«Кто-то вежливый и ко мне? – с человеческим сарказмом подумал конструктор. – Не может быть. Наверное, дверью ошиблись...» Не было поблизости никого, кто оценил бы шутку. Кто мог оценить, стучатся копытом в окно.


Юноша за порогом подчёркнуто соблюдал требования к полётам в человеческой сфере: общая форма, Белый Дракон, отстранённость в лице – против знакомств со встречными...
– Ха!.. – сказал Гелиотроп. – С новым носом, с новым счастьем!
– Фррр!.. – выдохнул Белый Дракон этим носом, новым, как можно судить по приветствию
Мокрым, слюнявым поцелуем тыркнулся в щёку, и ещё минуть пять конструктор с белым ящером на общедраконьем перефыркивались!
Всаднику протянув руку, Гелиотроп её так и не отпустил, долгим пожатием нивелируя сомнительную вежливость, в данном случае – свою! Но ему было интересно пофыркать и на нос вблизи посмотреть. Монокль в глазу пригодился!
Этот белка, не так давно отказался от его помощи: «Сам починюсь!»
Сам, так сам… А драконий нос, он колебатель и стабилизатор азимута. Травма невелика, но исправлять её без посторонней помощи, всё равно, что резьбой по скорлупе заниматься с тремором в руках. Приятелей смешить. Но сделал. Конструктору интересен был избранный драконом метод.
– В море макал, фррр… Бррр!..
«Аха-ха, великолепно, метод салями наоборот!»
– Пластами орбит приторможенных?..
– Фрррах, да!..
– Долго же пришлось тебе мокнуть, собираться и опять! В У-Гли зайти побоялся? А Тропа взгляд из-под волн встретить не побоялся? Я вашу выходку давным-давно забыл!
– Фрррах, забыл!.. О какой же выходке речь коли забыл?!
– Трусишка!..
– Нос в море лучше, чем нос в тисках!


За столом минутный весёлый настрой покинул Гелиотропа.
Айн – прямой, строгий без притворства, сидел напротив, ожидая с почтительным безразличием и внимал той же считалке:
– Флавус, альбус, гесперидий… Утренняя звезда...
Они собирались на турнирную площадь.
Зная характер и подозрительность своего братишки, Гелиотроп избегал отпускать Айна от себя, справедливо полагая, что с ним на турнирной площади, удивительный дроид в большей безопасности, чем где бы то ни было. Кажется, и Айн понимал это. Кажется, ему было всё равно...
В самом деле, какие тревоги могут одолевать дроида, чья функция видеть то, чего нет? Во власти которого измерить это, сосчитать?
Для автономного дроида инженера Айн всё еще высвечивался конструкцией из суставов, тонкими плашками набранных костей… Под пронзительно зелёным взглядом лишь сердечник орбиты, дар Амаль, оставался замутнённым. Тихий трон. Молчащая орбита.
Гелиотропа смущало, что её замутнённость имеет красноватый тон… Августейший уж точно указать на это не преминет! Как на вину. Чью же вину? Этого юноши?..
Зелень взгляда падала в кирпичный дым красноты, и как серое облако ощущался обоими итоговый неконтакт. Но во лбу у нового дроида орбита, подобная самостоятельно починенному носу дракона, балансир итоговых азимутов, гармонировала с конструкторским взором идеально-хрустальная зелень, преломляющая свет в тысячи оттенков зелени же, без иных вкраплений...
«И это братик, вне сомнений, поставит ему в вину!.. Внимательность – счётчику в злонамеренность поставит… Сохраняем мы, дроиды, свои родовые черты от первого дня до последнего. Как был Стражем игровым, так Стражем братик и остался. Неигровым уже».


– Флавус… – указывал Гелиотроп на жёлтую корку оранжа.
Внешний слой отделился обручем, завис над столом и рассыпался звёздной крупой...
– Альбус...
И белое кольцо обручем пошире взмывало, чтобы рассыпаться манной крупой.
Айн улыбался. Он дорого бы дал за устранённое противоречие их сердечников. Да в чьей это власти?
– Гесперидий...
Мякоть оранжа собралась в яркую звезду, свет которой был удивительно мягок при большой интенсивности.
Все пять пальцев правой руки Гелиотроп сложил щепотью вверх, словно приготовился посолить вверх известным жестом. И поймал на них звезду.
– Геспер, фосфор, лююцифер… – перечислял он эпитеты того, что скрывалось за двумя слоями кожуры, жёлтой и белой. – Вечерняя и утренняя звезда...
Раскрыл щепотку. По-морскому сказать, в тигель ладони канул гесперидий, а разведённые пальцы преобразились...
– Фосфор… – повторил Гелиотроп.
Его большой палец стал белым, он источал лёгкое бледно-зелёное свечение. Указательный – жёлтым и горел, согласно взору конструктора, пронзительным ярко-зелёным пламенем. Средний – красным, он зажёгся вспышкой обычного огня. Безымянный чёрен. Мизинец казался железным.
Гелиотроп загнул, не охваченные огнём, пальцы, а указательный со средним оставил выпрямленными, задумчиво разворачивая, рассматривая в монокль.


Айн сказал:
– Коронованного создатель, если ты когда-нибудь станешь высшим дроидом и обретёшь трон, я хочу оказаться в твоём семействе.
– Азимут прият, – лёгкое удивление выразив, кивнул Гелиотроп. – Если надумаю, а ты к тому времени уже будешь тронным, кинь в меня пригласительной меткой, не постесняйся. Но, Айн, милый, что тебя навело на эту мысль?
– Почтенный, всей дроидской сферы опора, не могу ответить. Белый-автономный, не далее как сегодня, сказал мне: «Лишь ты и люди не знаете, откуда какая мысль. Откуда пришла к вам в голову». Он хорошо выразил мою невозможность.
«Ишь, крокодил какой!.. И нос починить догадался!..» – хмыкнул Гелиотроп.
– Что, Айн, – перевёл тему Гелиотроп, – довелось тебе за прошедшие дни помогать какому-нибудь Восходящему с запросом?
– Да, владыка Сетей хотел, чтоб для владыки Запруд я указал в которых тучах, где нет прудов для касания, с Впечатлениями, под которые им смысла нет лететь… Кстати, что это такое, пруды?
– Небольшая вода. Ты указал?
– Указал. Нескладно выходит… Моя же траектория пролегла, от тучи к туче, где этого нет!
– Да, – рассмеялся Гелиотроп, – заковыристая дилемма! В свете её, да не покажется мой вопрос фамильярным, ты как видишь в дальнейшем себя? В Туманных Морях? На троне?
– Почтенный, я, такой как сейчас, без антагониста, одиночкой 2-1 и один полный оборот пробыть не смогу, иначе сам себя увижу, и остановятся все орбиты. Троном не могу, трон – стены суть, вокруг семейства расположиться должен, наружу смотреть...
– Значит – при троне? Отсюда мысль твоя и пришла, всё просто.
– Нет, не отсюда. Что нет, это я вижу.
– Дааа, – протянул Гелиотроп задумчиво – удивительный ты, Айн, дроид. Ну, что на площадь? Потом, раз Туманных Морей леса не прельщают тебя, вернёмся вместе в Дольку? Соберу кое-что и покажу тебе, ладно? Серп в меду, он с турнира мне достался. Это бумеранг победителя в потёкших, изнутри пробитых доспехах. То есть он без разрыва зашёл, а на выходе ранил. Случайно, специально ли не смог вернуться? Необычный бумеранг. Укажи мне, согласно твоему дару, откуда эта луна, серп полувозвратный – не – происходит. А я уж попробую среди оставшихся вариантов угадать, откуда происходит.
– Распоряжайся мной.


02.32


Уррс настиг Айна с наставником на Турнирной Площади. Уррсу потребовался Гелиотроп вот за каким, странным вопросом...
Отто в очередной раз поверил сходу чёрт знает кому и чему.
Принёс, как сорока в гнездо, за одно из колёс Арбы, престранный рассказ о полной разумности давным-давно несуществующих животных. А именно про разговор человека с крысой… И был тааак убедителен!
Пересказчики выдумок стократ убедительнее выдумщиков. Те языком мелят, в пустоту глядя, а следующий человек, кружево выдумки плетя, перед мысленным взором имеет живого человека рассказ. Как не наполниться кружеву плотностью реального Впечатления?..
Уррс осознал, насколько ничего не понимает. Ведь не может быть?.. Отто клялся, что в этот раз не поверил, а сам видел! Ну, сам-то он положим, глоток видел, остальное для переводчика сохранил… Отдал выпить и внимал, не дыша, уши развесив.
– Дикарь его зовут, он не покидает Архи-Сада. Он мне дословно! Смотрел, пил и вслух говорил, что видит, что слышит! Не бывает такого притворства! Зачем бы? Уррс, прошлое не таково, как мы привыкли считать!
Уррс никак не привык считать. Его настоящее интересовало, а особенно – будущее! Из прошлого интересовало: куда Отто руку дел? И почему у него такой вид пришибленный? Из-за руки или как?
Но на важную для друга тему со своими, в дроидской сфере, поговорить согласился немедля.
Вода была с Рынка Ноу Стоп. В общем, это свидетельствовало в пользу неподдельности, нерафинированности Впечатления. Обманные коктейли, конечно, тоже бывают, намешанные, чтоб фантазийное Впечатление, кино или вирту-кино, с реальными событиями переплести, «сквозь-мыслю» называются, но среди ноустопщиков они непопулярны.
Удивившее его Отто Дикарю принёс, потому что язык во Впечатлении звучал неизвестный. Эпоха задолго до эсперанто...
К счастью, она осталась только во Впечатлениях… К сожалению, осталась в них.


Пачули, выслушавший его первым, позвал Халиля, и тот подтвердил: коктейль, но не «через-мыслю». Смешаны нерафинированные Впечатления двух реальных людей, находившихся рядом. Очень дорогая вода, эксклюзив.
Досталась она Отто за обещание перенять эстафету в партии марблс, грозившей игроку в случае поражения сезоном голубиной службы на тех условиях, после каковых обратно в «высшее общество» его бы не скоро приняли. Парень был из касты консультантов-проводников по Краснобаю, а они жуткие снобы. Всячески стараются отдалиться от местных голубей. Но сами-то, на Рынке Мастеров обитая, они-то не мастера, не баи ведь! К голубям ближе всего стоят, от них упорней всего отпихиваются, логично.


Вода содержала Впечатления двоих, не разговаривавших друг с другом.
Тот, на чьё Впечатление пришёлся почти весь, объёмный, грушевидный графин, запретной воды, этот человек лежал на земле, на каменных плитах. Щекой тяжело лежал. Похоже, что с холодного камня не поднимется. Голова его была разбита, он видел тёмную лужицу своей крови.
Человек, наблюдавший чрез решётку, видел кровь в волосах, вывернутые ноги. И крысу, стоящую перед его лицом. Видел как крысу. Серое пятно с длинным, голым хвостом.
Лежащий видел её, как маленького человечка. С носатой, умной мордочкой, с лапками, словно ручки. Глазки бусинки умны, усы двигаются...
Но большей частью он видел себя изнутри, как болит голова, как бегут тропинки воспоминаний...


Поля… Ограда, край их поля. Столбы, жерди перекладин… Коровы, идущие в ворота… Видел издалека ту, соскучившуюся, которая встречает у старых ворот. Пахнет просторным небом, вечерней пылью, начинающей отсыревать в преддверии ночи. Пахнет едой от платка и поцелуя, и любовью от её волос, заплетённых, растрепавшихся, густых… На этом месте он прекращал вспоминать и возвращался к крысе, запаху крови, боли в голове и на черепе...


Смотрящему из-за решётки человеку не было до него никого дела. Думал про крысу: прогнать, не прогнать? И не прогонял.
Он злился, что люди так бессмысленно живучи, надеялся, что этот, живучий, наконец, умрёт сам. Успеет, что его не придётся достреливать. А придётся, если офицеры успеют приехать до утра. Впрочем, если уже пьяные приедут, он может быть свободен, запинают сами. Досадовал. Не видя лица, знал, что этот – жив. Он лежал не так, как лежат покойники, не как часть земли, тяжело впечатавшись в неё, иначе.
Крыса смотрела спокойно и любопытно. Крыса слушала лежащего, по крайней мере, он так считал. Впрочем, он считал, что говорит, хотя губы не шевелились, ни звука не нарушало тишину.
Себя ли успокаивая, настраивая на дальний путь, исповедуясь ли, он объяснял крысе разницу между живым и мёртвым. Он рассказывал и доказывал ей, что умер давно, а дважды не умирают.
И всю вот эту тошнотворную жесть, ради просьбы Отто, Дикарь, не пробовавший в жизни капли запретного, синхронно переводил вслух. Безостановочно, монотонно, с некоторого момента решив не вникать.


Поля ласкали вечерним светом воспоминаний закатывающиеся глаза. Человек водил рукой, как сломанным крылом, хозяин земли, на неё, и на себя указывая...
«Это ли я? – спрашивал он крысу. – Разве это я? Это – на себя указывал – кусок земли… А земля моя где, где я настоящий? Где дому фундамент поставил… Куда поглядеть свозил её. На пашни, на пастбища. И всё моё, всё… Вот это я. Это был я. А потом оказалось – беги! Да с чего ж беги, куда же беги, когда всё тут моё?.. Я живой был, больше меня было моё завтра. А когда я остался больше, чем завтра, я стал мёртвый. Вокруг стало тесней, чем внутри. Как в петле. Дышать нечем и воздуха не хватает. Два уничтожили. В третий раз дома не поднимал. На пепелище не ставят, а вокруг отрезали, сказали, что не моё. Где ставить? Не ставил, всё равно сожгут. Я думал зачем? Ну, зачем жгут? А так, чтобы не было… У Заречных сожгли, а он и повесился. Бежать? Куда от своей земли бежать? Он и повесился… А я не вешался, так умер. Стал меньше, чем можно. И умер. Теперь не умру. Стану чем-то… Упырём стану, мозги им сосать. Мне всё равно… Речка, речушка наша, куда на ярмарку… Не та, что в болота, широкая, да тинная… Эта ручей узенький, быстрина – Чернушка куда веселей бежит. Прыгает по камням. Она впадает в озеро… Оборонь его звали. Оборону на берегу его когда-то держали. Крепость была, руины по сей день видны, малинник, иван-чай, меня батя мальцом возил. Большое озеро, берег вдали, как полосочка, а в темень и вовсе не видать… Пока оно было, завтра, больше меня, я был живой, и дом, каменный фундамент положить успел. Загадывал, думал про неё, как преступит порог, как хлопотать будет, как на соседский двор глянет… И с соседкой «бла-бла-бла...» У колодца, колодец общий. Повезу её, думал, землю покажу… Как у речки — озеро, Оборонь впереди у нас было, я живой был. Было течь куда. Дышать. А если некуда, то и незачем. Надо было стрелять в них… Или бежать. А мы не стреляли. Люди же, как в них стрелять?.. Поздно… Хороший был фундамент, каменный, наши-то из кирпича были, как у Заречных. А там тёсанного камня есть. Оказалось, купить можно. Я купил, поднимал и кряхтел!.. Любо-дорого, хороший фундамент. Кто-то живёт, кому-то достался, это не сжечь...»
Так он говорил. А затем стало плохо видно. Ночь, офицеры всё же приехали. Тот, кто сквозь решётку заглядывал, угадал, пьяные приехали. Началось то, ради чего, собственно, приносят такую воду в котёл на Ноу Стоп.


Бедняга Дикарь по настойчивым просьбам Отто досмотрел до конца, до дна испил, так сказать.
Отто взывал к нему, знать хотел, что крыса ответила! О, дроиды!..
Дикарь поклялся, что ни слова, небом и морем изгнаннически поклялся! Отто, изредка, глотка не делая, прикасавшийся к воде губами, не поверил ему.
Вероятно, по той причине, что он — полудроид. Дродидская часть не позволяет до предела разувериться в жизни, не позволяет допустить, что может быть всё так беспросветно плохо. А в этом Впечатлении не нашлось решительно никого, от кого исходила бы надежда. Кроме крысы. Значит, она. Она слушала… Поводила усиками… Она что-то ему ответила очень важное!
– Сказала по-крысиному? – допытывался Отто. – Это же не Впечатление безумца! Люди не разговаривают с пустым местом! Значит, она слышала и должна была отвечать! Долго молчала и слушала, это я понял, а затем? Что было затем?
Дикарь, морщась, рассказывал. Да Отто и сам видел: крыса сразу убежала, когда пришли офицеры. Не скоро, но ушли… Темнота и тишина с далёкими пьяными выкриками. Выстрелы. Мутный рассвет озарил картину, который не доживший до утра человек мог быть удовлетворён...
– А дальше?
– Луна дошла до окошка, заглянула. Косой прямоугольник, расчерченный на полу.
– А после?
– Графин кончился.
«А, вот в чём дело! Впечатление не полно! Оно прерывается на самом важном месте. Надо выпросить и разыскать продолжение! Наверняка, крыса сказала что-то важное. Или вообще, звери были дроидами регенерации, и она сказала: «Усни. Я соберу тебя заново. Убежишь к озеру Оборонь, и переплывёшь на тот берег, на свободную землю...» Наверняка, дроиды скрывают что-то обидное для них. Возможно, что долго были зверями? Махонькими, хвостатыми, и теперь стесняются своего прошлого?..»
Идея захватила Отто. Про Пажа он больше думать не мог, навязчивая обида измотала его. А нежность не отпускала, только росла. Проклятье какое-то. Решил, во что бы то ни стало отвлечься. Допытаться в одном коктейле до сути. Историк, хе-хе, с чего только коллекции не начинаются!


Прежде дроидов рыночные люди, конечно, объяснили Отто, что именно он видел. Но доверчивый телёнок именно в этом случае и не поверил! Совсем!
– Отто, – задумчиво спросил его Халиль, – ради выкупа, сколько дней ты видел или слышал, чтоб человек человека на пирамидке продержал? Выкупа или поручителя ожидая?
– Пять дней подряд! – с круглыми глазами отрапортовал телёнок, не в силах тот небывалый, недроидский случай забыть.
– Пять дней… – подтвердил Халиль, он, будучи постарше, превосходящего рекорда не помнил. – И это в свете миллионов лет нас ожидающих, тех из нас, кто над морем не будет гоняться и с Астарты пуляться в небо, пять дней… Человека бывает, встречаешь, и не вериться, что он тот, кто татушку прошил тебе! Он забыл, как иголку в руках держать… Столько собрал марблс, что можно насыпать горку немногим ниже Астарты и кататься с неё… Отто, а тот, кто разговаривал с мышью...
– С крысой, – перебил уже вкусивший самообразования Отто, – есть разница, это разные звери...
–… ладно, так он имел шанс прожить лет… Несколько десятков. Ну, сто. Вряд ли сто… Знаешь, сколько при этом его продержать могли на пирамидке торга. Без торга. Ну, в плену?
– Тоже пять дней?!
Незамеченный обоими, Паж слушал их под горшком с геранью в отгороженном закутке.
На этом восклицании, – «… как же тебя на Ноу-то занесло, телёнок анисовый?» – желание обнять его до хруста и никогда не отпускать, вышвырнуло Пажа со скамьи и Краснобая прочь.
– Не угадал, – сказал Халиль. – Он мог провести в плену и сезон, и год. И десять и двадцать.
Отто насупился и упрекнул его:
– Халиль, по моему мнению, выдумки, даже страшные должны радовать и веселить. А не наводить тоску. Вот Паж, к примеру… Про бездны у Синих Скал рассказывал, как его чуть не поймали, смехота же! А как поймали ещё смешней! Хотя я-то про море-то понимаю! До колик мы хохотали, вся Арба, помнишь, нет?
Было, редкий случай разговорчивого Пажа.
Халиль развёл руками и поправил очочки на угольных, звёздных очах.


Степень осведомлённости Отто, ноустопщика, относительно тюрем вызывает удивление лишь на первый взгляд.
Сцены насилия в запретной воде самоочевидны, а сцены человека находящегося в комнате с бедной, убогой обстановкой тюрьмы – отнюдь. Впечатление же не длится год, не пьют одну чашку десять лет. Сцены с людьми, которых битком набито в комнате с двухэтажными нарами, непонятно что такое. Наоборот его можно понять: скученность признак дружественного места для полудроидов. Вон, на Цокки-Цокки в закутках «черпнувших лодочек» и побольше парней набивается!


Любопытство Отто к жизни зверодроидов не существовавших, быстро подвело его к зверокиборгам. И эти не существовали! Но, до воплощения не дойдя, оставили в мифах и легендах значительный след. Как будущее, которого ждут, ужасаясь и с нетерпением. След этот не был стёрт, так как, Впечатления с ним — сплошь фантазийные: киношки, фестивали ряженых, игрища. А подобное – никогда не запретная вода. Её много.
Но… Эпоха-то в запретное попала едва не целиком. Та самая, предпоследняя. К Шамании Отто подошёл вплотную, не подозревая о том. Загадочное местопребывание Пажа для него не связалось с упоминанием отдалённого облачного рынка, в котором можно больше узнать о предпоследней эпохе.


Тема Шамании всплыла для Отто, дверь Шамании приоткрылась в неожиданном для такого разговора месте. У Гранд Падре.
Никогда не знаешь, где новости поджидают тебя… «Знал бы, соломки бы в уши натыкал!..» – Биг-Буро проворчал, обнаружив, что опоздал пресечь безобразие буквально на пять минут.
Он давно заподозрил, что Астарта, возведённая Суприори и не слушающаяся его, ближе к кибер-механике, чем к скрытой механике. На рынках у клинчей киббайки и прочее некому отнять, дроиды туда не заходят. Но на континенте кибер-штучки Чёрные Драконы изымали, обнаружив. Эту же, проткнувшую небо иглу, мудрено не обнаружить и тени-нюхачу, слепой со всех сторон! Однако драконы возле неё не появлялись.
Карат объяснил феномен так:
– Не придираются оттого, что эту кибер-механику к телу не присобачишь, телохранителям – пустое место она.
– Подозреваю, что присобачишь, – возразил Буро, – ровно на время взлёта. Да что я рассуждаю перед тобой, технарём.
– Биг-Буро, – Карат хотел очередного коктейля и безоглядно льстил, – ты безупречно рассуждаешь! Такому, как ты не надо быть технарём или баем, что бы здравым смыслом любую загадку распутать!
Буро похлопал Большого Фазана с усмешкой по плечу и подмигнул в строну больших песочных часов: к вечеру приходи, днём у меня что-то не смешивается… Днём вдохновение не посещает.


Облачный рынок, на который ступил Буро, едва обретя возможность летать, стал чем-то особенным для него. Притягивал. У Гранд Падре, не играя почти, Буро проводил много времени. Ему было вместе: спокойно, волнительно и радостно, как рядом с Густавом в первый визит… Оглядывался, будто Марика искал у комодо за плечом. Будто Марик покинул земные рынки, но осталась надежда встретить его на облачных.
Густава обошёл мираж подобной надежды. Проводив Буро, к Гранд Падре больше не заявлялся.
Буро опоздал, Отто успел отыграть обещанную партию за воду с крысой, положившей начало его поискам. У кого же выиграл? Кому службу задолжал ноустопщик, отдавший воду запретного Впечатления? Он задолжал Суприори.
Короче обычного выстриженный ёжик его правильной, красивой головы изучал раздражение даже затылком. Суприори уже превратил мысленно этого ноустопщика, проводника по Краснобаю, в шпиона и слугу, и такой облом. На безобманное поле их привела величина ставки. Последний раз, когда мнимый киборг смог позвать Белого Дракона, после Гранд Падре континент принял его и не отпускал.
Отто не знаком Суприори. Технарь опрометчиво запросил отыграться, и Отто сделал его снова, единственной в наличии левой рукой! Привычно подумав: «Жаль Паж не видит меня!» Стрельнул глазами на входящего Буро и затосковал от сияющей роскоши его одежд, царского роста, непобедимой приветливости.


Суприори, обрадованный лёгкой к отдаче ставкой, рассказывал Отто, что знал про рынок Шаманию. Про засоленную историю кибер-механики. Рассказывал, названия «Шамании» не произнося. За отдельную цену, будто нехотя Суприори согласится найти для Отто «к этому рынку» голубя, проводника. Назовёшь заранее, попросит кого-нибудь другого. Болтать будет, а шаманийцы этого не любят. Молчком – тише и выгодней. Надёжней и безопасней… Вряд ли, зайдя, Отто выйдет обратно… Да и что значит, зайдя? Когда Харон не встречает человека направляющим зовом лунного бубна, притяжение рынка в лепёшку разобьёт незваного посетителя об раму.
К рассказу Суприори Отто проникся полным доверием и по характеру своему, и по причине явного совпадения. Выпитые им соломки эпохи стрижей, содержавшие уличные представления, принадлежали, как Впечатления, жертвам стрижей и обрывались резко, одинаково: непередаваемым, круговым чувством в горле и по шее, и звуком… «Ййи-ююю… Фьюить!..»
– Что же ты хочешь за сопровождение? – спросил Отто. – Или сыграем в третий раз, на эту услугу?
Мрачный Суприори повеселел:
– Хватит с меня!
– Тогда говори цену.
– Мммм… – Суприори огляделся, будто ассоциаций ища, подсказки у места. – За комплект неприрученных птенцов!


Он назначил очень высокую цену. Эти марблс нужны ему не как игровая фишка. Как ролики для кибер-начинки Астарты. Но отчасти запредельно высокая цена служила успокоению совести: парнишка наверняка не найдёт.
Отто усмехнулся, вынул кисет и протянул...
Вместо того чтоб обрадоваться, Суприори похолодел, став ещё мрачней. Преображённая Астарта и судьба, ждущая марбл-асса, предстали в одной картине. «Чёрт, на вираже попутный ветер встречного страшней!»
Взял. Рассмотрел пристально, удивления не скрывая.
– Цыпа-цыпа!.. – позвал их, стеклянно гремевшие в кисете. – Цыпа-днеш, беленькие!..
Кивнул. Обговорили день.
Взгляд Биг-Буро от входной рамы был тяжёл и тёмен, как обсидиан подземелий.


Зачем же Суприори, к Гранд Падре залетевшему случайно, не игроку, технарю комплект неприрученных цып, чья суть не легла доверчиво и окончательно в чью-то правую руку, не потратила её на установление нерушимой связи? Затем, что Астарта до сей поры, кого хотела – казнила, кого хотела – миловала, от инженера, воздвигшего стелу, её выбор не зависел никак… А инженер хотел, чтоб зависел. От его правой руки. Какие открываются перспективы...


Перспективы открылись.
Зачин… Было два богатея на Южном, что ссорились постоянно. И вдруг один из них на Астарте погиб… Ну, что, бывает… А Суприори, снова удивив рынок, купил у второго такое, что обычно не продают… У бессменного держателя места, купил его «уголок белых писем», откуда разлетались эти прощальные лепестки. Пустяшная, кажется точка… Однако прилежала к ней крупнейшая на Южном Рынке голубятня-сокки, и принадлежала ей, как точка, как земля, чей лабиринт простирался, охватывая сектор задворок, до самой рыночной стены. Дальняя голубятня от шатра Бутон-биг-Надира. Ближняя, элитная, стояла к нему почти вплотную и была невелика. А эта – к игровым рядам вплотную, между ними и правым борцовским крылом. Двух и даже трёхэтажные, тесно стоящие голубиные шатры, в которых не торгуют. «Салоны» по периметру, а вызвать птичку можно через «внутреннего голубя», хорошо знающего обитательниц.
Так Суприори стал тем, чем Буро предлагал заделаться Отто, впрочем, ненадолго...


Высоко над Синими Скалами, на пустой Турнирной Площади зеленоглазый дроид-конструктор крутил боевой шест в руке, между пальцами пропуская, улыбался Айну: сейчас притупим, нетерпеливые же почемучки эти уроборосы… – и рассеяно повторял юному дракону общеизвестное...
Зверодроиды – глупости, зверокиборги – человеческие глупости… Пёс был, да когда это было. Морская Звезда ещё не взорвалась, луна ещё светила.

Похожие статьи:

ФэнтезиДве Извилины

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 3 и 4.

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главa 79.

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главы 73 и 74.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 1 и 2.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 334 просмотра
Комментарии (0)
Новые публикации
На Ривьеру еду я...
вчера в 23:18 - Серж Хан - 0 - 12
Роль с монологом за тобою
вчера в 17:57 - Алексантин - 0 - 8
Стихотворение о разлуке
О людях сразу не сужу
вчера в 17:24 - Алексантин - 0 - 7
Мы живем не по писанию...
Мы живем не по писанию...
вчера в 16:28 - frensis - 0 - 8
Второклассница
Второклассница
вчера в 16:16 - zakko2009 - 0 - 5
Пиит, он и в Африке пиит
Пиит, он и в Африке пиит
вчера в 16:13 - zakko2009 - 0 - 6
Я не приемлю участи раба
вчера в 14:14 - Алексантин - 0 - 5
Стихотворное размышление
Загадки для детей 231 (географические каламбуры, о животных)
вчера в 11:56 - Антосыч - 0 - 12
Переначертанное
вчера в 10:51 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 5
Ночь воспоминаний
вчера в 10:50 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 6
Подарило солнце золотистый лучик
вчера в 10:50 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 6
Как поступить решай сама
вчера в 10:37 - Алексантин - 0 - 6
Стихотворение о разлуке
Шутить с костлявой не резон
вчера в 09:53 - Алексантин - 0 - 5
Стихотворение о жизни
Алика-фанатка Насти
10 декабря 2017 - Kolyada - 0 - 7
Хотя кого-то злю стихами
10 декабря 2017 - Алексантин - 0 - 7
Стихотворение о поэзии
Слегка помятые погоны
10 декабря 2017 - Алексантин - 0 - 7
Стихотворение о войне
Ублажение идеями и планами
10 декабря 2017 - Фейблер - 0 - 7
Обсуждение планов политических троллей и интриг
Дожди идут который день
10 декабря 2017 - Алексантин - 0 - 8
Клубы
Рейтинг — 99940 8 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования