Дроиды. Гелиотроп. Часть 2. Главы 9 и 10

1 августа 2015 - Age Rise
article7103.jpg


02.09
Время событийное, жизненное, а не то, которое в шестерёнках часов, сумасшедшее какое-то чередование представляет собой: взлёты, болота, скользкие горки… Вообще, телекинез: как я тут очутился? Тянулось-тянулось путешествие, круча над головой росла, бац, ты у подножия. А с планами, со всякими, дела обстоят ещё веселей, лучше и не загадывать. Поперёк долины узкая полоса… Ручеёк? Кустарник? Совсем не кустарник вблизи оказывается! Не то, чтобы и ручеёк… Разрезана долина. Шипит, шумит поток, видны лишь брызги и пена на дне пропасти. Поворачивай, другие горы тебя ждут. Закат прячут, манят: иди к нам.
Время – как ландшафт Жука, суровый, живописный и чокнутый...
Происходить всё важное начинает – вдруг, с не угадываемого тобою момента. Однако в отношении тебя – подгаданного идеально, так, чтоб не был готов! Смехотворно не готов, до отпавшей челюсти, до недоверчивого: «Шуточки?..» Ага – Фортуны.
Несерьёзен, несобран кто-то, кто заведует течением времени, занят увлекательным хобби, а не рутиной «тик-так». Ленится распределить события поравномерней. Ждёт, пока почта накопится, и вываливает всю, вытряхивает: разбирайся! Отвечать же на некоторые письма – крайние сроки подошли...
К Отто подошли, вовсе не ждавшему писем, смирившемуся с тем, что величественные пики – непокорённый мираж.


Отто проводил день за днём в Арбе и на безобманном поле Гранд Падре, прислушиваясь к нему, к рукам, подушечкам пальцев, к стеклу шариков. Как игрок серьёзнел и возрастал с каждым днём. В ряду восковых печатей он успел перекрыть даже тех, кого Паж собирался подкупить, расчищая путь своему человеку. Когда все печати игрока перекрыты, его вызов могут принимать или не принимать, как обязательный соперник — он выбыл. В этом году противник клинча рисковал не собой, а вовсе каким-то флаконом, ему неизвестным, так что желающих, кто б сомневался, прибавилось по сравнению с прежними годами… И резко убыло – стараниями Отто.


Паж имел одновременно твёрдую уверенность в том, что на последних, отборочных партиях чумные птенцы заставят отступить марбл-асса Отто… Выбьют его с Гранд Падре, как из гнезда канарейку… Одновременно имея и уверенность в том, что если судьба захочет пошутить, то птенчиками Отто она не промахнётся.
Отто становился помехой. Отто давно стал непреходящим, дурацким, незнакомым каким-то беспокойством… За него, дурака! Вроде и намекал: отойди ты! В сторонке постой!.. Ну и что, что твой флакон? Был твой, стал – общий! От всего континента. Вроде как, не слышит.
Паж решился бодаться с упрямым телёнком, торговаться за отступные. Несложно же это оказалось! Настолько, что встаёт вопрос: а по-дружески нельзя было попросить? Н-нет… Нет.
Дело не в том, сколько раз Паж отказывал ему. А в том, до какой степени запредельно странным представляется просить игрока: «Пропусти-ка ты поединок всей своей жизни!» С какого перепугу, спрашивается? Левая пятка твоя так захотела?


В чем Паж отказывал ему? Да во всём. Постоянно.
Узок мир демона моря при всей кажущейся широте. Со дна — до стрижиных «фьюить», через постоянный Ноу Стоп. Континентальные рынки пробегал с фляжкой в руке: переговорить, свести, развести людей. Лёд заказчикам отдать, экзотику глубоководную, если повезло, и обратно в Шаманию, фонариком по книге скользить, бесплодно, настойчиво. «Кому ты паж?» Кому?
Давно установившийся распорядок. Заказчиков много, все – серьёзные люди, богачи, борцы или полудемоны сами. Придонный, вяжущий лёд разных ядовитых градаций котировался  у любителей. Будучи штукой редкой и дорогой, он позволял добытчику не отказывать себе в нужном и понравившемся.


Отто звал, выспрашивал, набивался то туда, то сюда, Паж отнекивался. На Мелоди – ну, его, спеть вайолет – не умею. Ага-ага… В Шаманию – закрыли тему, и будь добр, при посторонних не произноси. На морские знакомства напрашивался – зачем тебе?
На Цокки-Цокки Отто его тоже зазывал. В неформальной увидеть обстановке полудемона, буку, молчуна. Опять отнекивался. И вдруг согласился. За отказ от игры против клинчей. Раскинув мозгами так...
«По-дружески телёнку сказать: «Отступи ты с поля Гранд-Падре?..»
Паж прокрутил ожидаемый диалог в уме:
– Чума? По какой причине он, а не я должен встать против латника на краю безобманного поля?
– Потому что они – клинчи, а ты нет! И ты – не шаманиец!
– Так делай! Что бы оно ни значило, сделай меня шаманийцем!
Тупик, приехали.
«Без вариантов… О чём там Отто упоминал, когда ещё Шамания не втемяшилась ему? О рынках цокки, например. Вчера, не далее как… Подходит, пусть… Завтра, когда будет хвастаться, кого на Цокки-Цокки обыграл, и на какое желание играли, тогда вплотную и обговорим, без виляний. Ну, типа, ему, чего он там хочет, мне – Гранд Падре».
Желания на рынках цокки вполне однотипные… Это не значит, что похвастаться нечем, наоборот!.. И марблс там катают, их не катали разве что по морскому дну! Но цокки — не игровые рынки.
Выбор Пажом предмета уступки, как самого недорого, походя сделанный выбор, оказался едва не легкомысленней поползновений самого Отто на визит к Гранд Падре. Отто по крайней мере достоверно знал область, в которую вторгается, марбл-ассом будучи, не расслаблялся, тренируясь каждый день. Решение Пажа говорило о том, лишь, как далёк был от… Как давно не...
Забыл про стрелы огненные ныряльщик холодного Великого Моря.


Обобщающее название «цокки» рынков происходит от манеры чокаться, выплёскивая и ловя, смешивая воду, от сог-цок, являясь именем собственным для наиболее обжитого и популярного Цокки-Цокки.
Синоним «сог-цок», произнесённого с солящим вверх, разбрызгивающим жестом щепоткой – синоним цокки.
Произносится название отрывисто, высоким, поднимающимся тоном, с ударением на все четыре слога. С улыбкой и с прищелкиванием языком! Цоканье языком само по себе говорящий жест. Однократно не в счёт, а дважды или больше — намёк, приглашение. Воспоминание: «Помнишь, как мы с тобой...» Вопрос: кто он тебе? Кто она тебе, ей, ему? Тот голубок продаёт себя? Горлица, смотри, что у меня есть, как насчёт?..
Цокки-Цокки – рынок наслаждений, уединений, лежбищ, плясок, игр, песен, торга и неторга, непрекращающегося Соломенного Дня. Воды в сосудах туда не приносили. Самый мирный из всех – рынок знакомств и наслаждений. И знакомств без наслаждений. И наслаждений без знакомств.


Рынки цокки хороши своей безопасностью, усовершенствованные с той целью, чтоб сделать невозможными похищения. Защищённость, а не желание уединиться – причина их существования. Повсюду рукотворная крыша, потолки натянутые. Обычно это рынки-дома. Области Сад если наличествуют, то в виде крытых двориков.
Как для земных торговых шатров, для рынков цокки характерны пологи на раме.
Это всё отлично, но психологически маловато. Обрезанный купол шатра и открытое небо вторичны, угрозой воспринимается пирамидка. Надо, чтоб пирамидку не поднять. В лидеры вышили те рынки цокки, устройство которых позволило залить их водой. Сначала её подкрашивали, ароматизировали эфирными маслами. Затем опытным путём обнаружили, что слой масла и слой воды, в смысле препятствования торговой подставке, не отличаются. Масло выигрывает по сумме условий, оно не должно как вода лежать озером или болотом, плёнки достаточно. А если озером и болотом, валяться в масле куда приятней, чем шлёпать по воде! Так эти рынки сделались сухими, но промасленными, где-то неощутимо, где-то до уровня мелководья.
Масла сближали столь разные сферы, как цокки и борцовскую, последнюю «дискредитируя» что ли… Предметом шуток сделав. Фазаны кичились, что масла не входят в их стиль, виры игнорировали насмешки, а на правом крыле – шути, если жизнь тебе не дорога.
Кто лишку темпераментный забыл найти крючок для одежды, обратно промасленный полетит верхом, виляя подальше от трассы и крупных облачных рынков. Или демонстративно не сторонясь! Встречая приветственные усмешки, раскланиваясь: жизнь удалась, чего и вам желаю!


Несколько слов о физиологии полудроидов.
Они чувствительны, податливы и выносливы много сверх людей прошлых эпох.
Не утратив специфику испокон веков доставляющих наслаждение мест тела, дроидская часть существа распространила его сплошь, без ограничений. Когда тугой клубок желания уже не имеет, куда сжиматься и как опутывать переплетённые тела, он вырывается насквозь через каждую пору тела.
Определяющий момент их цокки-радостей – полнейшая необусловленность желаний чем бы то ни было: возрастом, социальными предрассудками, временными циклами. Что сделало удовольствия разнообразней и – поверхностней. Сила наслаждения для полудроида зависит от силы воображения. От того, кто с кем. В гораздо меньшей степени от того, что именно они вытворяют. Торжество субъективности.
На рынки цокки заходят и ради тривиальных связей «сог-цок», и ради простых знакомств без оного, случайных ласк, что на эротику-то тянут едва, ради атмосферы цокки, подглядываний. Никому не мешает, напротив общее варево возможно лишь в таком котле.
Понятие фетиша в эпоху высших дроидов невозможно в принципе. Фетиш, старым языком – отклонение, более человеческим – специфика, а если близко к истине – сопровождающий момент. Для полудроидов нет вторичного, сопровождающего. Всё норма, всё служит наслаждению.
Пристрастие к рынкам цокки – рядовое коллекционерское пристрастие. Кто-то начинает и бросает коллекции, кто-то собирает и продаёт, кто-то всю жизнь одну собирает, чужим вовсе не показывая. Так можно посещать цокки лишь с другом и ради него. Ради определённого типа ласк, игр.
Коллекционерское цокки, пока не надоест. К любви и образованию пар, связанных в первой расе, имеет косвенное отношение, если вообще имеет. Если один из партнёров не дроид.


Обретший пару полудроид меняет не формальный, а фактический статус, преображается. Удовольствие, сопровождавшее его прежние цокки связи, ласки, поцелуи, как бы ушло из них, как аромат, отставив лишь послевкусие. Полудроид кожей распознаёт те действия, что разъединяют с любимым и избегает их так же естественно, как работают рефлексы самосохранения. Любовные треугольники невозможны в эпоху высших дроидов. Зато колючие многоугольники цокки – в преизбытке! Хотя эгоизм, собственничество не в почёте. Кто кого ревновать не станет, это влюблённая пара.
Для одиноких цокки рынки – вроде исследования новых, безграничных земель, жадное и увлекательное. А для тех кто, случись такое несчастье, утратил возлюбленного – пустой звук. Перенесшие утрату не ищут утешения на Цокки-Цокки, как изгнанники не поводят время за разглядыванием чужих рам и прихожих Собственных Миров, так они утешения не найдут.


На букву «ц» начинаются преимущественно мальчиковые рынки – «цокки». На «с», «сокки» – смешанные, хотя «сокки» — партнёрша. Девичьих нет. Почему? Да парни пролезут куда угодно! Кто же их станет гнать, когда они такие душки?! Парням на сокки – лафа… Настоящая же причина – просто из-за численности.
Девушек, пребывающих вне Собственных Миров ощутимо меньше. Где-то, среди торговцев, втрое меньше. Где-то в игровых рядах – в пять, в десять раз. Среди борцов в сотни.
По природе девушки Восходящие слишком уравновешенны и рассудительны, чтобы собрать неудобный облачный эскиз, непригодный для жизни. Слишком боязливы, чтоб покидать его, ради чего-то, кроме прогулок под ливнями. С дракона ступить на континент чистой хозяйке – подвиг, а тем более за раму незнакомого рынка.
Проявившие иной характер девушки, проявляют его лишку для выживания. Авантюристок губят и азартность, и физическая слабость, и неоправданная доверчивость, сокращая итоговое число. Так что танцовщица, зашедшая на Цокки-Цокки – почётный гость! Не шутка.


Что танцовщица, певица, чара будет радостно и уважительно принята на мальчишечьем и очень многолюдном Цокки-Цокки – не шутка дурного тона, чёрного цвета.
Что до плотских радостей, важнейшая черта полудроидского естества, – насилию ни в каком смысле нет места! Ни в какой форме и мере. Насилие пахнет иначе, дышит иначе. На дроидском эсперанто сказать: разные вектора.
Правое крыло, ряды целые и облачные рынки живут и дышат только им: борцы и клинчи, убеждённые охотники, те, кому нравится превращать, а результат превращения безразличен. Но эти сферы не пересекаются. Полудроид, борец, клинч, охотник, в цокки и любви не использует своё тело как оружие. Дроиды победили. Походя, исподволь, не подозревая о том.
Забавно, они так настойчиво стремятся изъять запретное… Окончательно, бесповоротно, и не получается! А куда более важная вещь сложилась сама собой.
Покупка же танца, песни или «сог-цок» для полудроидов обычная практика. Но разнообразие побеждает и тут, есть те, кто охотно продаются и покупают, и те, кто категорически не приемлет. Личное дело.


Исходно разные, повинуясь какому-то внутреннему закону, облачные рынки цокки сблизились в стиле.
Полумрак тёплых, золотисто-коричневых, сливово-коричных, багряных тонов… Светильники на подвесах. Мятниками раскачиваются, описывают широкие круги, вращаются, разбрасывая лучи и скользящие блики.
Примета цокки рынков – всякие качающиеся интерьерные штучки. От мебели: качелей, кресел-качалок, неудобных, в общем-то, для цокки, гамаков, до статуэток. Болванчики кивающие, украшения, функциональные для любви и нет… Всякое такое заполняет комнаты, картинки, вирту по теме. Местные украшения: кольца с камнем на подвижном штырьке, серьги-цепочки… Серьги каплями – отличительный знак бая цокки рынков. Отдельно подаренное что-то из таких вещей – намёк.
Сходная музыка звучит на цокки рынках. Какая музыка...


Струнные непопулярны в эпоху высших дроидов. На цокки же – сверхпопулярны! Причём – забытые, смычковые.
Их дополняли большие барабаны, повсеместная страсть. Огромные барабаны, с глухим, мягким «бумм...» Музыканты добивались ухода какой бы то ни было звонкости, и возрастания глубины звука. Их даже руками не касались, лишь меховыми, вспененными колотушками. Потрясающе, и всё-таки барабаны – сопровождение, а сок: «контрабасы», «виолончели»? Что-то на их основе сотворённое, громады фигуристые, лаковые, с глубоким, сочным тембром, пряным, пьяным и густым.
Мелодии приняты на рынках цокки с минимальным развитием темы, что не удивительно, средней скорости, и что уж совсем не удивительно — ритмичные.
Притушив, но, не утратив эротическую составляющую, буйные, быстрые пляски с Цокки-Цокки обрели второе дыхание на Мелоди. Да – капри! Козьи пляски оттуда пошли.
В иных областях рынки цокки не влиятельны, законодателями мод не стать им, по понятным причинам! Местом плетения интриг тоже, просто потому, что цокки-друг или подруга тем фактом вычёркиваются из списка людей, против которых легко и весело интриговать. Тем более сражаться. К примеру, на правом крыле цокки-друзья никогда не схлестнутся.


Насмешливо относящиеся к сильным страстям, продолжительным увлечениям, полудроиды так характеризуют человека, отдающего чему-либо много времени и труда: «Хочет в музыканты на цокки!» Настолько это положение завидно и желанно! И сложно.
Играть на контрабасе физически неестественно для полудроида: сидишь за ящиком, обнимешь его… Смычок – страннейшая вещь. Но – результат.
Инструменты делают всего несколько мастеров на Краснобае. Превращением левой руки по Впечатлению легче дворец создать целиком, от фундамента до шпиля и гераней в горшках, чем контрабас желанного звука! Обладающий им – богач, владеющий игрой – счастливчик! Кто откажется совместить приятное с приятным? И слава его, и все тридцать три удовольствия.
Музыканты «цокки-басы», «бумм-цокки» даже внешне отличаются. У них такая бархатная во взгляде, усталая, покровительственная лучистость… Взгляд как бы говорит, что не дроиды, а они, «басы» – жильцы горних сфер. Они даруют блаженство смычком и отложив смычок.


Есть легенда о двух братьях, связанная с контрабасом.
Будто они были изгнанники и друзья со дня утраты, настолько близкие, неразлучные в бедах и надеждах, что вернее назвать их братьями, а не побратимами. Но друг другу братья не были цокки.
Однажды изгнанники залетели на Цокки-Цокки. Их пленило веселье рынка, доброта. Открытый на вход, закрытый ото зла, большой общий дом… Пленило то, что должно было привлечь изгнанников, но особенно – голос басовых струн...
У одного музыканта учились, служили на рынках и между ними голубями, пытались нырять за ракушками, жемчугом и торговать. Получалось хило.
Изгнанники очень бедны. Выучившись, всем сердцем полюбив музыку наслаждений, не имея иного пристанища кроме Цокки-Цокки, братья поняли, что контрабаса им в жизни не заказать, не выменять.
Тогда они разыграли, кому стать инструментом, кому играть на нём. И воплотили решённое.
Так возник инструмент проникновенного, покоряющего звука...
С тех пор второй из братьев не прикоснулся ни к одному из посетителей рынка, желавших его, задаривших, соблазнявших. Он стал богат, и он – только играл. Имя его сохранилось как прозвище – Бас, стало комплиментом превосходной степени, составной частью музыкантских прозвищ, а имя брата не сохранилось.


Человек хоть единожды слышавший басовые струны, скажет, что легенда прозрачна донельзя, странно, если б она не появилась!
Низкие струнные стоны вливаются, в уши, как оливка в губы. Даже если человек на цокки – случайный визитёр, почта, и не планировал ничего такого, через три шага в полумраке запланирует и воплотит как миленький!.. Это точно, струны вытягивали изнутри всё подзабытое, спавшее поднимали… Запредельно живым, в полной боеготовности!


На что и рассчитывал Отто!
Надеялся в лице молчуна с Ноу Стоп увидеть ещё раз, повторявшийся многократно, триумф непобедимого Цокки-Цокки: преображение самых разных людей! Надеялся что, нигде не раскрывающийся, Паж под «бум… буммм… бу-бу-буммм...», под пьяные, лихо и негромко наяривающее струны, раскроется, наконец! Про Шаманию расскажет… Про майны свои… Споёт, пока отдыхают бумм-цокки...
Ой, как всё удалось ему! Ох, как не удалось!
    

02.10
Отто надеялся на атмосферу рынка. Знал силу её.
Басовые струны поманят вперед, за спиной упадёт тяжёлый полог, благоуханный и промасленный, как всё вокруг, упрямство Пажа останется за ним, и молчун раскроется на Цокки-Цокки с другой стороны. В принципе, раскроется. Отто звал, намекал, подначивал. Паж хмыкал и только, даже темы не переводил. А тут – бац! – и согласился… В обмен на отказ от визита к Гранд Падре – визит на Цокки-Цокки.


Отто немедленно начал искать подвох. Не нашёл.
Паж достался ему целиком, под красными зарницами метрономом качавшегося светильника, с бледной кожей демона моря, сине-зелёным отливом в чёрных волосах, крепкий и жилистый. Поперёк груди, выше солнечного сплетения белым кораллом след от ожога. Не замкнут под левой лопаткой. Едва не погиб тогда. Отто на фоне его – смуглей, чем топлёное молоко.
Как цокки, они оказались равными и достойными партнёрами. Пажа чутким сделал океан, Отто – птенцы марблс. А неутомимость чудовища, помноженная на юношеский темперамент, произвели впечатляющий результат!
И ведь о предстоящем не уславливались, визит, а дальше – как пойдёт...
Отто надеялся его разговорить, в крайнем случае, с разговорчивыми и опытными друзьями перезнакомить. И после выпытывать у них, его тайные тайны и секретные секреты… Паж надеялся зайти и выйти. Соломок заведения потаскать, вокруг поглазеть, отмолчаться и выйти… Ага… Хоть он и не помнил, и значения не придал, когда-то за котлом Ноу Стоп, брусочек в спину сопящих, телячьих губ отпечатался безвозвратно. Не ожог, не смахнуть.
Кончилось их приключение на Цокки-Цокки, верней, началось и закончилось спустя сутки, в утлом, отгороженном закутке. «Лодка черпнувшая» такие называются.


С драконов на раму сошли...
Окунулись в шоколадный полумрак за пологом рынка...
С кем-то здоровались...
Что-то вдыхали...
Соломки лакрицей запаянные...
Струны то ближе, то дальше...
В лабиринте ширм забрели в какой-то тупик...
– Лодочка… – констатировал Отто чужим, глуховатым голосом...
Пол заглублённый, масло плеснуло под ногами...
В закутке никого...
Красный светильник метроном качается с еле слышным стуком...
Упали в масло, далёким анисом отдающее, и не выходили уже. Ни на стук марблс, ни на ускорение струн и барабанов, призывавших плясать и бороться, звавшим наслаждения объединить, ни на чью-то тихую, высоким голосом выводимую песню...
Оба не ожидали.


Обоих ждал сюрприз.
Разные сюрпризы, объединённые самоочевидностью. Но цокки, когда неподдельный, не купленный, как брызги сог-цок, высоко над двумя чашками взлетает, из реальности конкретно выносит...
– Ааа!.. – сказал неразговорчивый, безэмоциональный Паж, едва пришли в себя и огляделись. – Чёртик анисовый, неугомонный, что ты наделал?!
Отто соломку допитую, отбросил, из прострации вышел… И на спину повалился, колени обхватив, хохоча, пока слёзы не потекли!
– Я не нарочно, – выговорил он, – прости! Я отдам тебе жилетку!..
Лохмотья Пажа не представлялось возможным надеть на живого, сохранившего хоть каплю достоинства человека. Их в масле-то найти, не собрать! Лоскутки, ленточки… Пояс остался, нашарил его. Продел, завернулся, застегнул… Отто слегка пижонист, юбка получилась с дырками по бокам, но так ничего, очень даже...
Вышли скромней некуда, по стеночкам, вдоль ширм. Где поворачивать забыли, и Отто забыл.
Лабиринт сменялся залами-лежбищами, где их приветствовали, показывая большой палец, приглашали заходить ещё. В другой раз общество вниманием не обделять требовали. Шебутные, беспокойные полудроиды и в Цокки-Цокки редко увлекались настолько, редко бывали так поглощены пусть приятным, но – делом!
Рама, свежий воздух облачных миров… Басовые струны остались за пологом, в анисовом полумраке...


Паж провожал Отто до его Собственного Мира, так как Отто сказал, что с дракона непременно свалится, и не проснётся, и дроид не поймает его, промасленного такого. Сказал и немедленно продемонстрировал! В шутку. Впрочем, его облачный мир кружил недалеко.
А сюрприз… Отто на прохладном свежем воздухе осознал прозрачную вещь: всё не началось, всё закончилось.
Сблизился он, с кем желал сблизиться… Ну и? Осталось лишь слово держать. Не выпытал тайны, на шаг к ней не продвинулся, не вытребовал на будущее визита ли, повествования о Шамании… Не разговаривали они! Гранд Падре в минус, итог. Огорчаться по-настоящему он пока что не мог, на расстройство сил не осталось. Мысли поверху масляной плёнкой текли, которая завтра не сдержит волн ревнивого, беспокойного моря. Завтра...
Долетели, Отто через раму перевалился, пробормотал:
– Как-нибудь повторим?..
Мельком, боясь «нет» в глазах своего цокки увидеть. И пропал за сквозной беседкой-прихожей...
Дом на пригорке. Ну, его. Рухнул носом в высокую траву. Не первый раз тут падал и ночевал, так что нос попал в забытую, девчачью игрушку, плюшевого медвежонка с галстуком-бабочкой. Торжественный, как дворецкий, медвежонок выслушал распоряжение:
– Меня нет дома.


Отто придуривался, верхом ему не усидеть, а Пажу, демону моря на самом деле все силы для того же понадобились. Что и оказалось сюрпризом.
Нет, он знал… Прекрасно понимал, каков он, ныряльщик, как устроен. Но чтобы – до полного исчерпания...
«Аут… Або, Аволь… Меня нету...»
Кому пожаловаться, кому похвастаться, кому рассказать? Ни медвежонка поблизости, ни телёнка… Дракон если слышал, то не обернулся.
Что делать, куда направиться-то?.. В Собственный Мир он никак не собирался, этот визит положение только ухудшит. В море в таком состоянии нельзя. Значит, на континент.
Дракон его быстр, к плавным разворотам не расположен. Ветер лицо Пажа, на спине чешуйчатой, белой ничком лежащего, порывами обдувал. И Паж целовал ветер.
«Теля… Губы мягкие, анисовые, как Аволь лакричные… Нет её лучше, но Аут найти нельзя, вот беда… Найти нельзя и зайти нельзя в Аут Аволь… В них можно, и – аут… Да, на этот раз, марбл-асс, сахарный чёртик, гнездо мы с тобой собрали… Ничья… Птенцы все в гнезде: и синички, и кукушата в лакричной Аволь… Прикатились, в мягкие губы Аволь приплыли, за двое ворот… За лунные белые, за лунные жёлтые… Спасибо, дурашка… Спасибо...»
Есть марбл-серии, когда цель «вдвоём собрать гнездо», то есть любую комбинацию строго вничью. Не сговариваясь. Их на двух полях играют: пара против пары, молча. Чтоб обеспечить честность, разыгрывают кто с кем, бумажки тащат. Этот вариант считается сложным и не популярен. Согласованность нужна, внимание большее, чем к противнику.


Над Краснобаем Белый Дракон снизился по привычке, указания не дождавшись, ближе ко входу на Марбл-стрит.
«Куда дальше? Марблс — Чума — шатёр чумных птенчиков… Годится. Сгоняет по-дружбе за ледяным глотком. Лишь бы у себя оказался».
Паж зашёл, щурясь со света, споткнулся о край рычажного, наклонного игрового стола… Стол, конечно, накренился… Дорогущие, заботливо Чумой разложенные, комплекты марблс покатились, поскакали...
– Ой, оу...
Хозяин шатра, склоняя колено, присел:
– Док-шамаш?..
– Оу, привет… – Паж опустился на угол стола, пытаясь поймать катящиеся марблс, и хуже рассыпал. – Ты будешь смеяться...
Над чем?.. С каждым днём пустело его лицо. Чума лишь квадратными от удивления глазами приметил капающее с угла жилетки масло. Меньше бы удивился, дроида в Шамании увидав.
– Эээ… Сгоняй до Халиля мне за кубиком? Он знает. И тряпку какую-нибудь на плечи… Полог прикрой, лады?
К вечеру Паж уже бродил рядами Южного Рынка, на вид такой, как всегда.


А не на вид? Как он устроен, ныряльщик, демон моря? Да весьма просто.
Он не оттаивал до конца, до нормы. Зачем? Редко случался перерыв в два-три дня, чтобы Паж не уходил в Великое Море на самую глубину. На берегу его ценят как поставщика, да и сам привык за щекой катать ледышку… Глубины для него больше, чем жадность и развлечение, среда обитания. Каждый раз, вынырнув, костерок разводить? Амиго звать, кого-то специального держать на подхвате? Ерунда, скука какая. Лишняя суета.


В тот нескладный день, когда Амиго вытащил Пажа, преследователь гнал ныряльщика с самого дна, не дал соблюсти траекторию минимального прогрева: мимо горячих источников, мимо ледяного ада Морских Собак. Преследователь хорош, спору нет: мощная тень, безголовая, из сплошных щупалец, монстр — не разорвётся при резкой смене глубины, не развалиться на скоростях, быстрое течение лишь обкорнает его. Хорошо, что подобные нечасты в Великом Море.
Тогда Амиго и огонь впрямь требовались Пажу.
Вынырнув, так хочется горяченького, хочется, как ача… Амиго ещё повезло, что Паж – это Паж. И дважды повезло, что с дракона не сверзился. Окажись он в щупальцах такой тени, секунда и уже щупальца – в нём, не успел бы в волнах побултыхаться. После чего ныряльщик с безголовым монстром его останки бы запросто поделили, через минуту – ошмётки одни, как при столкновении с косяком крошек-ро...
Паж солгал Отто на Ноу, на прямой вопрос солгал, имея в виду, что… Пажа угощали, он пил. Находя кое-что особенное в глубинах, этим пользовался… С тенями дрался за их добычу, это редко. У актиний отнимал. Но сам для себя не ловил, это — нет, это подразумевал, отвечая.


Выныривал Паж обычным человеком с прохладной, бледной кожей, внутри оставалось Великое Море.
Отсроченная, каждый раз отодвигаемая весна: пригрело – заморозки, потекло – наст. Он изнутри состоял не из гибких упругих потоков усвоения-испарения, а из этих потоков, текущих сквозь ледяную крупу, пласты ледышек… На самочувствии сказывалось ощутимо. Всё тормозилось, что в Великом Море не нужно: сложное мышление, речь, чувства… Всё без чего можно выжить там. И даже удобнее выживать.
Из теней Паж имел лишь мутную плёнку, защищающую глаза. Это не его муть, и не с Ноу, рынок запретного даёт обычную, сонную полуприкрытость взгляду.
Небольшая тень, но Паж её ценил, ибо трудно сделать тень настолько пассивной. Удалось. Способствовала поддержанию её нейтральных качеств та же глубоководная непрогретость, остававшаяся в нём.


Отто всё к чертям порушил! «Тёплый, мягкий, нежный телёнок. Цокки… Горячий, как молнии, бьющие в котёл Ноу Стоп… Отто виноват!»
Никто не виновен. Весна сама не может, чтоб – однажды и вдруг – целиком и полностью не свершиться. Тогда уже – вдруг и окончательно – бежит всеми ручьями со всех склонов. И ей не удержаться, и её не удержать.
Даже муть с глаз прикипела к векам изнутри, открыла радужки. Не утопай рынок наслаждений в полумраке, Отто заметил бы, что смотрит Пажу в настоящие глаза, светло-карие, как вторые сахарные врата Аволь… Мифические врата Аволь, которые, невесть почему, так легко представляет себе любой демон моря. Внешние врата, скорлупу сахарной Або Аут Аволь называют лакричными вратами, анисовыми, как весь Цокки-Цокки, как веки, которые целовал.


Подвести черту под самочувствием ныряльщика мог бы подобный ему. Хорошее, сложное ощущение, однако… Жизненный уклад сколь можно быстрей возвращается к исходному, либо меняется напрочь. Одно из двух.
Какое меняется? Приоритеты Пажа устаканились давным-давно, рынки цокки в них отсутствовали как явление. Так что подозрения Отто небезосновательны в частности и пессимизм обоснован в целом.
Ему приснился страшный сон.


Фиолетовая бездна морская, куда отродясь не нырял. Было пару раз предложено как развлечение: «Слушаться будешь, смогу гарантировать почти безопасность… Почти. А про Шаманию забудь». Не прельщало.
Сон сохранил воспоминания прошлого дня, пахло благовониями рыночными, лакрицей.
Во сне Отто влекло неимоверно сильным, глубоководным течением. Ужас состоял в том, что он, ныряльщик, обнаружен, целиком зрим. Начало ужаса.
Раскинув руки, выставив перед собой, летел над бездонным фиолетовым провалом. Заслонялся от света впереди, от пологих горных хребтов. Горы – как вытянутые в линию крылья, не кончающиеся ни вправо, ни влево… Над ними профиль орла… Нет, быка… Нет, орла… Над горами. Профиль медленно разворачивался… Смотрит… Сейчас взглянет в упор...
Белые отроги надвигались, сияли сквозь фиолетовую, глубоководную тьму и надвигались. Сквозь них пробивалось тихое солнце в ореоле...
Такое огромное образование, существо запредельных, невыразимых размеров, от которого не спрятаться, которое слишком велико, чтобы что-то… Чтобы… Что?.. Всё.
Отто умирал от страха. Его видят, и сейчас его увидят… Он замечен, и через миг...
Наяву силы кошмаров не объяснить.
Развязка насупила, когда понял резко и чётко, что это – не его руки, и это – не его ужас. Но вместо того, чтоб испытать облегчение, он почувствовал удар в сердце, как копьём в щиток в игровых рядах. Безвредный. Но притом означающий – ты выбыл, дружок. Но если он, это не он, то кто? Кто – выбыл?
Пажу ничего не снилось.


С утра, встряхнувшись, выпив и набрав простой воды, Отто залетел в Шафранный Парасоль, игнорируя клинчей, на него реагирующих как автоматические прожектора. Даром, что из разных кланов, кивали друг другу: вот он, арома-марбл-ойл.
Воду оставил своим. Пошутковал с Лаймом, забрал у него обещанную лимонную полынь, нюхнул… Нюхнули оба… – горькая!
– Чооорт!.. – покаялся Лайм — Клянусь, я не нарочно! Ну, просто не судьба. Другой раз.
В другой, так в другой. Если правила Арома-Лато соблюдать, а на них никто не настаивал, для Отто комбинация на апельсиновом масле – пара пустяков, может состряпать за минуту, до начала следующего лото. Захватил набор шариков, опрыскался мускусом и умчался.


Пажа на уличном марблс разыскав, Отто хлопнул по плечу, мускусный насквозь! От волос до пяток. Как мускусная свеча от теней, по легенде, ими не любимая. Запах лакрицы старался перебить после такого сна, истребить подчистую!
Не получилось… Лакрицей и сладостью пахли его губы, брусочек мягких губ. Паж вдохнул, целуя, эту лакрицу и мягкость прежде, чем услышал в своей, гудящей, пустующей голове: «Притормози-ка, демон, а? Дай телёнку его жизнь прожить, среди шариков стеклянных, среди нормальных людей».
Демон моря, Паж от мускуса фыркнул, кашлянул. Не на пустом месте легенды возникают. Положим, мускусная свеча тень и не высушит, но отпугнёт. Морским Чудовищам этот характерный тяжёлый запах, неприятен.
– Повторим? – начал Отто с той же фразы, которой закончил вчерашний день.
– Непременно… – Паж кивнул, бросая тройку птенцов вдоль дорожки.
Два сразу улетели к бортам. Чума смотрел, скрестив руки, с неподвижным лицом. Док-шамаш скверно играет, не новость.
– Когда?
– Как-нибудь...
– Хочешь закончить партию? Или у вас серия заходов оговорена?
– Эээ… Отто, когда-нибудь это значит...


Он не закончил партию. Ушли, и Паж получил всю бурю, неизбежную, накопившуюся за время неравного, неравновесного знакомства. И Грома Отто помянул первый раз вслух! Не удержался, хотя рядом с этим парнем Пажа раз только видел.
– Он лучше меня, да?! Цокки-лонги?!
Выражение, обозначающее такой удар чашечками сог-цок, когда вода высоко выплёскивается, длинный сог-цок. На жаргоне рынков цокки выражение комплиментарное чьим-то физическим данным, размерам...
– У вас там, в Шамании свои цокки, да?!
Вот что Пажу и в голову не приходило! Лунный круг не держится на парах. Круг есть круг, ему вредят любые углы.
Он шёл и мотал головой. Потом летели, и мотал головой. Потом обратно к Краснобаю спустились… Когда Отто выдохся, Паж попробовал объяснить...


Как мог, он объяснил он сухопутному, небесному существу, как это — наполовину принадлежать Великому Морю.
Но дело в том, что люди крепко ассоциируются с ролью, в которой пребывали на момент знакомства или единожды произвели фурор. Откровенные и логичные объяснения Пажа звучали чертовски неубедительно.
«Этот парень крепкий как железо может – раз в год?!» Ну, убедительно? Да ещё на разницу меж ними ссылаясь. «Какую разницу-то? Что я не ныряю? Так я не хочу нырять, и что? Ещё бы сказал, из-за того, что марблс криво катает, а я прямо!.. И что теперь? Через полных два сезона?!»
На том сошлись, «когда Гранд Падре, вот тогда»...
Насупленный Отто в сторону Рулетки умотал, а Паж кое-что вспомнил...
Уж вспомнил, так вспомнил. И вовремя-то как!
А именно: с чего ему вообще взбрело именно за Цокки-Цокки с телёнком поторговаться...

Похожие статьи:

ФэнтезиДве Извилины

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главы 73 и 74.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 3 и 4.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 1 и 2.

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главa 79.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 245 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Поместье
вчера в 15:53 - Рина Сокол - 0 - 2
Исповедь двухглавой черепахи из Флориды
вчера в 13:35 - Kolyada - 0 - 5
ЗА МОЛОДЫМИ
вчера в 13:34 - Хохлов Григорий - 0 - 4
Только точкой
вчера в 05:43 - Рина Сокол - 0 - 9
Спасибо за все!
Спасибо за все!
17 августа 2017 - Алевтина Гусева - 2 - 19
Когда не видишь лица
17 августа 2017 - Рина Сокол - 0 - 12
Кенгуру ударил по лицу школьника
17 августа 2017 - Kolyada - 0 - 9
Базар-вокзал...
16 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 3 - 45
Голубой пёс Мумбаи
16 августа 2017 - Kolyada - 0 - 9
Кто дружен...
16 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 5 - 29
Вахтовичка
16 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 0 - 27
Вперёд по курсу
16 августа 2017 - Рина Сокол - 0 - 12
Мой взор угаснет прежде...
15 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 7 - 34
Из удалённых публикаций...
15 августа 2017 - Валерий Цыбуленко - 4 - 26
В Ирландии козла избрали мэром
15 августа 2017 - Kolyada - 0 - 11
Власов, Резун и Мазепа
14 августа 2017 - Таманцев Алексей - 7 - 34
Лишь на миг
14 августа 2017 - Рина Сокол - 0 - 14
Матильда К. против Наташи П.
14 августа 2017 - Kolyada - 2 - 15
Клубы
Рейтинг — 143400 8 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования