Дроиды. Гелиотроп. Часть 3. Главы 21 и 22. Окончание

27 августа 2015 - Age Rise
article7225.jpg

03.21
– Карат Биг-Фазан… – Шаман поздоровался с противником полным именем.
Гармоничный, недалёкий хищник. Если б не Шамания, дорога ему – в латники.
Четверых знакомцев объединило правое крыло на короткое время. Четыре перепутанных интереса.
Карат рассчитывал на сближение по теме кибер-механики с девушками Архи-Сада. Наряду с Громом и Чумой – Большой Фазан теперь покровитель Суприори на правом крыле.
Для Грома и Шамана, враг шаманийки и галло Большой Фазан – отнюдь не забытая цель.
Шаман для Карата – навязчивая идея, мания.


Здравый смысл мог бы ему прошептать, как бы уникален он, Большой Пепельный Фазан, ни был...
«Сколько лет ты не выходил на бои? Всерьёз? А сколько времени парень провёл среди клинчей? Не на привязи держали его год. Год! Не артефактом стать, латником он надеялся среди них остаться! А про то, что шаманиец он, ты не забыл, Карат? У них, известно, бывают провальные фазы, зато в остальное время эти парни быстры на уровне разбойников Секундной Стрелки. Болевой порог у них… на верхней точке шкалы, не порог – поднятый мост откидной».
Мог бы, но здравый смысл не говорил Биг-Фазану ничего, плюнул здравый смысл на Большого Фазана, – не слушает!
Возможное поражение как ничтожнейшая вероятность отсутствовала в завтрашнем дне. Причина не самомнение, причина – одержимость. Шаман представлялся здоровым, сочным плодом. Шаман вернулся, чтоб стать законной добычей, пропитанной его, Карата, вожделением, как «зефирная-губка» пьяным сиропом. Год её пропитывают самыми разными водами, приготовляя для Соломенного Дня. А вечером этого дня режут подобно торту, надеясь, что обиды прошлого года прощены, что бай с Оу-Вау начинял её не ради спланированной мести, а ради примирения.


Семь дней Карат и Шаман дали друг другу погулять, размяться. Шаману – адаптироваться к гравитации континента и отсутствию лат.
Шёл уже шестой день, а Карат Биг-Фазан ни на ковёр борцовский, ни в какой шатёр борцовский не зашёл! Но и не уходил с правого крыла. Смотрел… Смотрел всё подряд. Ставки забывал делать. Его сжигала лихорадка. Метания раскачивали его, как маятник. Чем ближе условленный день, тем глубже уходил в себя. Столб какой-то обсидиановый, мертвей Суприори.
Гром изредка выходил на ковёр. Договаривался о поединках, не грозящих подопечному неприятностями. Таскал его на любой армрестлинг.
Карат сидел и смотрел.


Настал вечер седьмого дня.
Правое крыло живо затапливал туман. Почему-то самые злые тени норовили собраться там. Подобное к подобному?
В кругу сплошных костров к шипению прогоравшего сорбента перемешивались крики публики и бойцов. Смотрели сочетание кулачного боя с правом на единственный захват. У этих стилевых «кулачников» имелись манеры крика, свиста. Перед ударом, после. Эффекта добавляло. Можно спорить, помогало ли вложиться? Или отвлечение противника, вкупе с тратой сил? Но что касается ставок – помогало! Ходили на них чаще, ставили дороже. Одаривали фаворитов.
Шаман вышел против победителя, коренастого как тумбочка, быстрого, как смерчик на воде. Не сиделось Шаману.
Гром смотрел на Карата… Карат – на Шамана, который был откровенно страшен.
Всё такой же великолепный, презирающий одежду, бёдра обвязаны тряпкой алой, на тряпке цепи вытканы… Обалденно, декоративно… Его скорость и жестокость потрясали. С первых минут трудно сказать, живое ли тело отлетало под его кулаками на пружинящие стенки шатра. Захватом воспользовался, когда противник лежал на земле. Ну, как воспользовался, просто наступил на горло.


Слева от Грома, которого чуть не стошнило, сидел киборг Суприори с неподвижным лицом, справа – Карат с неподвижным. Два манекена, смотрящие на сатану!
«Куда я попал, что я тут делаю?»
Гром хотел каштан, хотел вкусной, дорогой воды Впечатлений, что-нибудь сладкое, чего и все шаманийцы. Продолжения борцовской карьеры не хотел. Он стал тоже жесток, но в отличие от Шамана, холоден. Как попытавшийся сбежать шаманиец, этот человек не нравился ему, не ощущался братом. Лунный круг наверняка изменил бы такое положение вещей, но пока его не случилось.
Тяготясь молчанием и завершившимся боем, – «Как всё-таки живучи наши тела, он цел, кулачник! Не завтра ли выйдет на поединок снова?» – Гром подумывал покинуть на ночь правое крыло. Собрался вставать, грядущим днём поинтересоваться, даст ли Карат поручительство для Суприори. Уж очень удобно на правом крыле существовать рядом с ним! Никаких забот и тревог, сплошное уважение.
Небрежно, нервно Карат отмахнулся:
– Да! Материально, да, я вас поддержу. В плане бороться, за или вместе, два на два, три на три, это в пролёте. Разок. Завтра мой разок. Разок и всё. Потом нет, нет и всё.
Он повторил «разок», повторил «и всё». Повторил ещё, и ещё раз...
А ведь Биг-Буро говорил ему: «Карат, хватит клянчить коктейли! Карат, хватит дурить! Прекрати. Ненормальная у тебя лихорадка! Чего у тебя на уме?»
Мимо… Не слышал и не слушал.


Гром – посторонний парень, ни с какой стороны не авторитет для Большого Фазана, услышав эти «разок» и «всё»… Нет, он даже не ухмыльнулся, не скривился презрительно… Но что-то жутко знакомое мелькнуло в его глазах...
Буро в редких случаях не способен помочь отравленным, но совсем недавно такое случилось. Была целая серия отравлений. Дурные! Ряд не поделили!.. Ради новоприбывших торговцев, небесных кочевников не потеснились, ну и… Аборигенов подвела не глупая беспечность, а глупая самонадеянность. Собутыльников кочевников – она же! Когда пришло время ответный подарок пригубить. И яд тот самый, вот демон-торговец нажился на обеих сторонах!..
Глупышек, новичков Южного Рынка Буро любил и обхаживал, как понимающие осведомлённые люди обхаживали его самого. Не обвинял их, за ошибки не заставлял расплачиваться. Ну, сжулил, против кого не надо, ну, зазевался, босой ногой наступил на ядовитый шип в тумане, какой с него спрос?
Эти мешали яд, пили сами.
Буро, в ярости и недоумении глядя на спины тех, кому вынужден был отказать, однако, этих эмоций вовсе не имел на лице… Смерть – имел. Пренебрежение живого к мёртвому. Жаль бы, да поздно жалеть. Не о ком уже, падаль, отбросы, мусор.
Так смотрел как Халиль сквозь очочки, когда собеседник исчезает для него, а происходящее в Арбе – появляется, как на пустое место...
Ещё вариант: так смотрит демон в океане, который что-то увидел за твоей спиной. Распахнутые створки придонного монстра… Колыхание цветков метаморфоз под ледяным течением из ада Морских Собак...


По Биг-Фазану громов мимолётный, брезгливый взгляд плевком стёк. Холодный душ. Пощёчина.
Ещё хуже: стесняясь публичной сцены, на дурака, на публичного дурака так смотрят. Так отворачиваются от распадающегося огоньками мёртвого тела.
На секунду задержался взгляд Грома, но Карат в нём прочитал годы и годы «разочков», «последних раз», в цепи оглушительных коктейлей между ними. Плавятся тела, исходят на воду, багровыми огоньками стучат в захвате, в боях, где шипованные плётки разрешены. Пот с губ, гранатовые, алые огоньки, последний выдох он глотает «последний раз», «ещё раз», «ещё разочек», и не может остановиться.
Бред.
Ад.
Бездна.
Пурпурный Лал померк.
С ослепительного завтрашнего Шамана ушли красные отблески.
Как человек случайно, чужой милостью избежавший смертельной опасности, Карат вдруг упал в слабость и холод до озноба, стыд и слабость. Зато его ноги коснулись дна: обратно не передумаю. Дно, баста.


Как шаманийке и как галло Меме полезен бы Карат живым… «Давно не виделись, месть не к спеху». Работающий, да, на её врагов, по этой самой причине неплохо знающий их, жуланов, технологии и повадки, Меме пригодится такой человек.
Честно признаться, что ты передумала? Для девушки, для галло? Латник, в плен захваченный, скорее откроет пред всем чужим кланом лицо, снимет доспехи и раскланяется на четыре стороны! Мема искала отмазку. А вот и она.
Поглядела Мема на Шамана… На клинчевские замашки в борьбе… И поняла, что завтра одним братом в лунном кругу станет меньше.
– Уступи мне бой...
– То есть как?
– Тебе трудно?
– Ни сколь, но ты же сама...
– Позволь, объясню на деле, выходи против меня.
– Как тебе угодно, мем-шамаш.
Безо всяких поддавков, Шаман проиграл хитрой, стремительной галло кулачный бой. Да, не те навыки… Публичное унижение не тронуло его, шаманийское братство важней. Гром заметил и оценил, потеплел к брату из лунного круга.


Шаман проиграл, как ставку, отложенный бой-кобры в Гусином шатре. Поединок с Биг-Фазаном за Пурпурный Лал теперь законное право Мемы. В чём могла она быть уверена: не получит его! Но если не хочет драться, пусть откупается Большой Фазан, пусть рассказывает про жуланов...
Карат согласился.
Удар.
– Каких ещё жуланов? Не знаю ни про каких жуланов.
Сощуренные полумесяцы глаз, и улыбочка.


Лёгкий, весёлый, гора с плеч, на следующий день Карат Биг-Фазан направлялся в заведение подкапюшонных боёв. Смеясь, сомневаясь, предвкушая. Тёмные страсти отступили от Карата.
«Придёт? Догадается? Галло же!.. Или проявит небрежность, без дополнительной разведки на риск пойдёт?»
Пришла.
На удивлённое и насмешливое лицо Густава Мема обратила внимание, уже стоя на пирамидке. На публику глянула и губу прикусила...
«А ещё галло! Мадлен совершила бы сепуку!»
– Ты в курсе, что специфика заведения немного изменилась? – прошептал Карат ей на ушко.
«Чёрт-чёрт-чёрт!..»
– Ты, кажется, разочарована? – продолжал насмешник. – Уверяю, Лал не изменился ничуть, и достанется тебе. Я по-прежнему не принимаю вызовов от девушек. Победи меня, Мем!..
«Чёрт-чёрт-чёрт!»
Карат подмигнул, взглядом обводя публику:
– Мема, время и место!.. Ну, неужели ты всерьёз собралась придушить меня? Разве плохой способ примириться? Пусть весь Южный узнает, что мы друзья! Мем?


Примирения он искал давно. Мема нравилась Фазану. Облачный рынок Гала-Галло интересовал его, Шамания и кибер-механика тоже. Но технарь и старый охотник понимал: тайно от жуланов вести дела с их противницей – худшее, что можно придумать.
Биг-Фазан взаимно нравился Меме, вражина упрямый, человек из стремительно пустеющего прошлого, вот и Докстри покинул лунный круг...
Их одиночество было сходного рода.


Хорошее заведение у Густава. Яркое, щедрое. Ему тоже не худо: с одного поединка такой доход и публика довольна!
– Однажды мы должны были подраться, – задумчиво рассуждал Карат, распростёртый на спине, между её смуглых колен, улыбающийся как чеширский кот, глядя в лицо, ожогом по скуле сбрызнутое. – Не думай, ты честно победила...
Говорил чистейшую правду! Знала бы Мема… Если б могла понять, насколько исчерпало, вымотало Большого Фазана по касательной скользнувшее искушение! Как нужна была ему яркая финальная точка.
«Мадлен меня на порог не пустит, если узнает… Когда узнает… Цаца...»
Мема ответила с хохотком:
– Фазан щипаный, я дам тебе шанс отыграться!
– Один?! Цокки-Мем, а вдруг я проиграю снова?



03.22

Победитель выглядел побеждённым, да и как ему было выглядеть, не редкость такое положение вещей.
Человек, не побоявшийся остаться с другом на безобманном поле Гранд Падре до конца цокки-бай, прощаясь, утешил Отто маленьким настоящим апельсином.
Плод отдавал отдавал вместе: цитрусом, муском и анисом. В другое время марбл-асс оценил бы ненарочито сложившееся сочетание, всё-таки полноправный член Арома-Лато… Не теперь. Силы, уверенность, всё покинуло разом. Даже удивление перед благородной справедливостью клинчей. Людей, чьих лиц не видим, мы склонны в чём-то подозревать, но разве клинчи не полудроиды, и разве благородство странно?
Даль прорезаема молниями, темна от ночных гроз и латников, не спешивших разлетаться. Чем возвращаться теперь верхом, лучше повременить.


Отто перелетел к нижнему Рынку Гранд, ступил на раму скользкую от дождя и вежливо постучался, оглядывая прихожую в шаг длинной. Вешалки пустые, картины-схемы между ними, устройство механизмов, красиво, загадочно. Прислушался, рассеянно подбрасывая и ловя апельсин, чуть не уронил в грозовую ночь.
Дверь распахнулась, напугав его, плавно, абсолютно бесшумно, без шагов, без скрипа петель, и слуга-хозяин Гранда в дверном проёме был внезапен как привидение… Его взгляд… Словно Отто удавкой напоказ играл, а не апельсином!
Извинившись за вторжение, ещё раз извинившись за дилетантский вопрос, марбл-асс осведомился:
– Господин, техно-бай, уважаемый, если легендарный модулятор ещё не включен ради следующей партии абсолютных птенцов, нельзя ли взглянуть на него в этот краткий промежуток времени?
«Ох, вероятно, господин принял обыкновенный плод за скрытую механику, за высокую ставку!» – подумал Отто.
– Увы, увы! – поспешил оговориться. – Очень признателен буду за краткую экскурсию, но оплатить мне её нечем, разве что уважаемый поверит мне в долг! Или согласиться на этот пустяк!
Отто подбросил апельсин снова и виновато улыбнулся.
– Вполне, вполне, – кивнул техно-бай в тон ему и повёл за собой.
Отлично, не все торгаши.


Гранд оказался самым миниатюрным из когда-либо посещённых Отто рынков. Вроде и милый, а неудачное расположение комнат. Так они не жилые, кладовки. Каждая похожа на цитрусовую дольку. Заходишь в сектор с рамы, с торца, сразу за прихожей комнатка сужается в угол. Справа и слева двери в подобные этой комнатки без окон. Левая – библиотека по марблс, правая – столик и подушки, стеллаж для бутылок, там слуга-хозяин принимал гостей. В помещении с модулятором, в самом деле, нежелательно посиделки устраивать, вибрация лишняя не требуется, чистота, напротив, требуется… Но сейчас модулятор отдыхал, сейчас можно. Они через правую комнатку прошли в зал размером с три противоположных.
Любопытный гость осмотрелся. Панорамное окно во всю стену… Ночь. Грозовая… Удивительно – совпадение с реальностью.
А вот и легендарная машина… Не так велик модулятор, оказывается!


Для марблс-мании священное место Рынка Гранд представлялось каким-то горнилом судеб, вроде кратера вулкана! Модулятор – цилиндр, чаша расправилась в покое, как идеальный спил невысокого пня с рисунком годовых колец. Он терялся на массивном столе среди прочих инструментов, заготовок в тисках и без.
Они сели на низкий подоконник и принялись молчать.
Настроения беседовать у обоих одинаково на нуле.
Хозяин откатил створку окна.
Отто воскликнул:
– Неужели область Сад? Туда можно вый… вылететь?
Хозяин пожал плечами утвердительно и неопределённо. Отто понял его, как можно. Чего сложного выпасть в окно, лететь и зависнуть. Зачем? На игровых рынках нашли бы применение, да ведь этот не игровой.
У окна кадка с засохшим деревцем. Свежий, росток жёлто-зелёной запятой пробивается от корня. Отто задумчиво, осторожно положил апельсин рядом с ним под сухой веткой… Странное место, загадочный человек рядом.


Вторжение было ошеломительно резким. Этому парню Отто когда-то в Арбе проиграл, но сейчас, от неожиданности, по росту, массе, бычьей шее сразу подумал на латника, завалившегося с претензией. Они ведь могли счесть, что сам Гранд Падре им чем-то обязан. Не, лицо открыто. Заносчивое, энергичное, с хитринкой.
Возникнув перед ними, парень требовательно щёлкнул пальцами и протянул руку ладонью вверх.
Вопросительная пауза...
Техно-бай кивнул на кадку...
Парень прищурился… И захохотал! Откинув голову, он рассмеялся клёкотом, басом, гулкими басовыми раскатами.
«Офигительно смешной натюрморт! Сплошные загадки. То ли меня носит среди чужих тайн постоянно, то ли мир в принципе состоит из чужих тайн?»


Хозяин Рынка Гранд извинился перед гостем:
– Обстоятельства...
– Конечно-конечно! Я побуду чуть-чуть и рассветом уйду, – пробормотал Отто.
– Сколько угодно. Запуск модулятора следующей ночью.
Оба: великан и хозяин лёгкими птичками скатились и канули за окно.
«Чтоб я хоть что-то понял! Целиком – из чужих тайн».


Белый лист пустого письма валялся под ногами, пах цедрой, маслами Цокки-Цокки и муском утешения. Воспоминание пробудилось. Отто рассеянно складывал бомбочку и вспоминал...
Как он искал утешения на Цокки-Цокки. Пол сезона впереди без Пажа! Для человека его темперамента… С тоской, изнывая, пришёл к своему цокки-баю, ближайшему другу после череды предательств обретённому.
Не меняются! Вот что приятно, что прекрасно в этом месте и этих людях: не меняются!
Телёнком башку на колено положил и высказал накопившееся:
– Анис, освободи ты меня! Я не тут, я весь не тут, не с вами, я знаю, что так – не путём!
– Ждёшь кого?
— Ага. Столько не ждут… А я – жду! Сог-цок, Анис-бай? Мне обняться нужно, не с пустотой, понимаешь?
Анис обнял и согласился, что не путём, но дал просимое, никакого отношения к желанному не имеющее. Замечательный, верный как дроид.
Отдыхали, перебирали струны горизонтальной арфы в четыре руки, путаясь и споря обрывками мелодий.
– Ноустопщик? – недоумённо, насмешливо приподняв бровь, переспросил Анис. – Они худшие любовники на свете!
Отто улыбнулся. Паж был жестковат, да, но есть разница между «как» и «с кем».
Две пользы дали ему объятия Анис-бая, маленькое утешение и большое понимание, что замены искать не имеет смысла, замены не найти. Что не помешало ему немедленно попытку повторить!
Обнявшись, накрепко сощурившись, упрекая себя в неблагодарности, – в которой никто и не помышлял упрекать его, – Отто захватывал и отдавал свои, его губы, повторяя безмолвно: «Замечательный, верный, лучший… Не тот, совсем не тот, не он, не ты».


В тоске и одиночестве Рынка Гранд, сидя на подоконнике, обнимаясь взглядом с облачной, грозовой пустотой, Отто ей повторял: «Освободи ты меня...»
Речитатив… Песня… Сам собою складывался из его жалоб поистине высший образец песен цокки. Полный страсти, горький как гибельный передоз. Слишком горький, чтобы оказаться смертельным.
Он обращался к Пажу-ныряльщику Великого Моря...
«Нырни и не выныривай! Уходит Синяя Скала синей дорогой в бездну. Нырок, ступи на неё. Упади под волну, под блик на волне, упади под глубокую тень. Синей дорогой иди сквозь Великое Море. Упругим телом направляйся вглубь. Смотри, я горячий источник. Источник боли, горя и страсти, заглохший на дне. Заглохший на самом дне, под холодным камнем. Нырни, я жду тебя. Освободи меня. Освободи мой горячий ключ. Под тяжёлым камнем он ждал тебя тысячу. Упругий нырок, столкни камень горя с ключа моей страсти. Дай свободно выплеснуться ему. Дай взорваться Морской Звездой. Лава застынет новой землёй. Обсидианом нашего континента. Так я люблю, так жду тебя там, в глубине. Мой нырок, я жду тебя, как жемчужина ловца, как актинья смерти, освободи меня».
Сог-цок песни издревле делятся на цокки и сокки песни по сюжету, так повелось. Сокки песни, накрепко связаны с девой, запертой где-то, и обыгрывают её положение в диапазоне от высокой лирики до откровенных непристойностей. Цокки песни связаны с тем, кто едет за девой. Отто с его мягким баритоном сочинил типичную сокки песню.


– Красивая майна… – незнакомый и ужасно знакомый голос...
Парень ударил хвостом об подоконник. Тогда Отто узнал своего Белого Дракона! В таком облике не видались.
За окном рассвет… Как реальное небо – белёсо-ясное, голубое...
– Почему майна? – возразил Отто. – Ни с кем не пел подобный вайолет.
– Ты делаешь паузы. Ты слушаешь чей-то голос.
– Правда? – Отто вздохнул. – Я позвал тебя, так понимаю?
Обычное дело – ездовому дракону отреагировать на песню.
– Позвал, эээ… Погоди...
Ездовой дроид – в рынке, возможно… Но дракон сидел снаружи на карнизе… «В области Сад? Я запутался...»
– Домой или полетаем, покувыркаемся? – как ни в чём не бывало, спросил дракон, кивая наружу.
Приподнявшееся светило едва-едва заслоняют редкие кучевые облака.
– Туда?.. Ты о чём вообще?!
– Садись и держись… – покровительственно фыркнул дроид, принимая общедраконью форму.
Жутко довольный. Некогда единственный, став милостью Уррса вторым, он не в восхищении пребывал по данному поводу. Теперь снова его время.
Перекувырнулся и унёс Отто в первое погожее утро эпохи высших дроидов, в рассветную лазурь...


Руки Фортуны сложили ткань времени, огромные ножницы чикнули, и улетел в прошлое лоскут от двух эпох. Люди снова летали на драконах по синему небу, где лишь солнечный диск неизбежно чуть притенён. Передать восторг, и не мечтавших об этом, всадников, удвоенный восторг их Белых Драконов, решительно невозможно.
Ойкумена встречала голубое небо, торговцы выходили из рынков, игроки прекращали партии, борцы поединки. Хозяева миров по наитию подходили к рамам, гонщики останавливали драконов. Чудовища Моря и даже тени поднимались к его поверхности, чтобы близоруко присмотреться, чутко принюхаться к переменам.


Выбор Уррса, его двухфазное устройство дракон изложил Отто, как мог, упрощая. Решил, что изложил. Отто решил, что понял. Огорчился, конечно.
Охватившее всех и каждого на континенте изумление пред голубым небом, для Отто весь день имело привкус удивления, напряжённого поиска. Первый погожий день эпохи он провёл верхом. Лазурь пытался прочитать, отклик услышать… Это ведь не прекращение дроида? Где он там, как он там, Уррс?..
Устал, направился домой. Облако его мира лежало к западу, там, где лазурь зеленела, просматривалась до какой-то невероятной глубины, темнеть не желая… Огуречной зелени, света.
Не хотел домой. Сел на раме. Передумал.
Тоска. Нет места покою, ни снаружи, ни в груди.


Полудроиды обделены передающими информацию, записывающими её устройствами. Отто, разумеется, не имел никакого изображения Пажа, ни фото, ни карандашного наброска от мазилы с Краснобая. Чем ближе ночь, тем нестерпимей желание увидеть это лицо. Его подхватило и понесло, к тем лицам, которые хранили присутствие друга, напоминали о нём, так что печальное известие Халилю принёс Отто.
– Расскажи мне что-нибудь! Про него, про вас… Поговори со мной! Или смешай оливку покрепче, чтобы одним глотком, чтоб из глотка не вынырнуть! Не везёт мне, Халиль, невезучий я какой-то...
Халиль снял очочки и потёр глаза, его тоже слегка подкосило. Расторопно делая три дела сразу, он прихватил Отто за локоть, бутылку за горлышко – в закуток погреба, голубя местного – в Арбу, Пачули предупредить, что сегодня он не помощник, Халиль увлёк гостя за собой.
Настоящий погреб: темно, глухо, сыро, но уютно. Обустроено. Ниши и полки под сосуды всех размеров, от бочек на земле, до пробирок в коллекциях. Бочки же и составлены диваном, покрыты жёстким, вытертым ковром. Халиль сел перед ним на отдельную бочку, на бочку-столик поставил пиалу на глоток, бутылку, наполнял и рассказывал, рассказывал и наполнял...


Так Отто узнал историю их знакомства, благородную, историю ныряльщика-Пажа, с чего началась, как расширялся круг его заказчиков, начиная с тех, которым нельзя было отказать, которые приказывали Пажу, как рыночному голубю, ловили на него как на живца других чудовищ, а приманка всё не погибала… Живучей оказалась приманка, сообразительной и памятливой.
Можно ли забыть волю и гордость, сломанные об колено, переламываемые день за днём… Яд, даруемый как милость… Принимаемый, как тошнотворное унижение… Свет каждого следующего утра, зеленоватый сквозь постоянно обожжённые глаза, означающий лишь новую пытку… Щупальца и стрекала, облеплявшие с ног до головы, отсекаемые не раньше, чем живого места не оставалось...
«Водоросли», Языки Зла лентами обвивали щиколотки, ноги, грудь, защищённую панцирем от удушья, шею… Они вызывали спазмы, метавшиеся по телу, как проглоченная змея, ломали кости, замедлялись под черепом: вправо-влево, вправо-влево, мятник, пробивающий виски. «Дроиды светлые, сердечное спасибо вам за нашу живучесть, горячий вам из Каменного Леса привет...» Эту мысль Паж помнил, а кроме неё ничего, боли тоже. Помнил, что до шеи надо ждать, неподвижно стоять на ветке каменного дерева и ждать, когда Чудовище Моря отломит её с Языками и наживкой вместе, швырнёт в горячий источник: «Воскресай! Распутывайся и поживее, а я пока ленточки соберу...»
Халиль рассказывал, как вдруг начал редеть круг заказчиков, как из него порывались бежать, но недалеко убежали. Над океаном морской голубь летал быстрей гонщиков, под водой плавал стремительно, как тень… Спустя некоторое время круг заказчиков снова начал расширяться, утверждаясь на других условиях...


Не знал и не мог рассказать Халиль лишь того, какими глазами Паж смотрел на заказчиков из числа людей. Нормальных, светлокожих без прозелени людей, которым, едва держась на ногах, представляя собой нечто среднее между ныряльщиком, прошитым актиньей, и актиньей, распоротой тенями ро, заодно и доставлял заказы… Огрызок человека.
Отлично известен был этим людям способ добычи ядов. Не дрогнув, брали кубики и пучки водорослей из его заледеневших рук, испещрённых шрамами ожогов, такими язвами, в которых, как в жерле вулкана бились, не утихая, огоньки регенерации, кипящие на вид, кроваво-красные на ощупь. Порой заказчик, снимая моток обезвреженных водорослей с худого плеча, сжимал его и задерживал руку...
Паж-демон тинистой плёнкой замутил глаза, хватит, насмотрелся.
Памятливый оказался голубь с клювом ястреба, с ястребиными когтями.


Вырвавшись на свободу из-под волн, Паж видеть не мог ни морских тварей, ни сухопутных.
Ноу Стоп приютил его: запретную воду пил жадно, как Чистую Воду забвения, пришлась она ему. Недавнее прошлое тонуло в истошных воплях запретного, его ад – в чужом аду. Ледышку под язык, и пропади все пропадом. Меткое, горькое выражение Биг-Буро тоже по душе пришлось: «С континента, Паж, чудовища попадают в океан. Свои настоящие лица обретут и выползают обратно».
Затем Шамания позвала.
Ловкость, уверенность ныряльщика Паж обрёл вместе с тягой на океанское дно, в области жуткие для несведущих, пугающие расстояниями бездны… Для него – чистые, беспамятные. Всё самое страшное Паж видел на суше, в нетронутых морем лицах, в дорогих шатрах, на глубине ему пугаться нечего.
Халиль не сгущал красок, перескакивал с темы на тему, шутил. Он снабжал рассказ пажескими анекдотами, эпизодами, специфическими, лишь демонам понятными шутками, невольно копируя и его косноязычность...


Хорошо иметь доверчивость, позволяющую непосредственно выражать просьбы и печали. Хорошо иметь при этом добрых и понятливых друзей. Отто нужно было, чтобы говорили-говорили… Это получил, и дремал-дремал… Он выиграл у клинча, он потерял друга и дракона, он жутко устал… Грусть Отто привычной тропинкой переходила в мечтательность, пожертвованная Халилем, вязкая ледышка за щекой не резала ностальгией, а успокаивала, в глубоководные фиолетовые мечты вела...
«Обычным человеком он был, и начал и смог, значит и я смогу… Безо всяких демонов… Завтра же, нырну, где большие волны подбрасывают, научусь ловить дракона за гриву… И узнаю морскую глубину… И каменный лес… Я стану не хуже!.. Кто упал, вытащу, кто замёрз, не хуже ныряльщиком стану… Найду горячий источник… Лёд вот такой же добуду… А может, и дроида повстречаю, которого некому проводить наверх...»
Тропинка мечтаний пропадала в дремоте. Отто казалось, что он излагает всё это своему дракону, занявшему шириной плеч весь проход лестницы, своему Белому Уррсу, сидящему, как Чёрный Дракон, по-человечьи...
«Хорошо, что ты есть… – думал Отто. — Голубое небо тоже неплохо… Но и зелёное неплохо… Хорошо… Уррс, хорошо, что он ошибся, ты по-прежнему есть, ты дракон, а не сплошная прозрачность… Зелёного взгляда, голубого неба… Хорошо...»


Огуречно-зелёный свет заката свернул с Краснобая на Марбл-стрит, зашёл в Арбу, следуя за голубем Арбы, направился в шатёр Халиля, стёк мягкими драконьими шагами в погреб и замедлился, не войдя.
Светоносная зелень драконьих глаз осветила найденного друга, рассыпалась брызгами чайных, коньячных последних лучей по стенам, бочкам, бутылкам, коллекциям… Отразилась в дымчатых, круглых стёклах очков на вороте изумлённого хозяина, его чёрные, звёздные очи превратила в зелёный, звёздный космос...
Жестом Халиль пригласил: проходи.
Дракон отрицательно качнул головой, сел на ступеньках. Он слушал бормотание спящего и подпевал ему:
– Я дневное небо… Я ночной дракон… Никогда доселе… Завтра испокон.
Сбился, да всё равно ерунда получается!
— Днём не обессудь, служба… Ох… Фрррах… Недраконье это слово… Ночью зато погоняемся!
Не просыпаясь, Отто кивнул: «Ещё как, ещё сколько ночей погоняемся… А днём я буду спасатель, ныряльщик, ага… Дело доброе, дело хорошее… Чудище поймало, я спас, я крут!" Бормотал, бормотал и закончил, как всегда: "Эх, жаль Паж не..."
Паж узнает.

Похожие статьи:

ФэнтезиДве Извилины

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главa 79.

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главы 73 и 74.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 1 и 2.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 3 и 4.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 296 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Профилактика для Горбатого
Профилактика для Горбатого
вчера в 20:33 - Kolyada - 0 - 7
Паденье, слёзы и пути начало
вчера в 17:47 - Алексантин - 0 - 14
Святки в лесу
Святки в лесу
вчера в 17:36 - nmtrkulova - 0 - 11
Нежить развлекается
Летаю птицею в мечтах
вчера в 17:25 - Алексантин - 0 - 6
На ризах мечты
На ризах мечты
вчера в 14:44 - Рина Сокол - 0 - 11
Испытание жизнью. Часть 1. Глава 7.
вчера в 13:59 - Иван Морозов - 0 - 13
Соловьиный плен
Соловьиный плен
вчера в 12:45 - Сергей Прилуцкий - 0 - 7
Местность спит вся до утра, А соловушка уже, Сделав трюк на вираже, Приземлился у берёзки  
Православный Алатырь
Православный Алатырь
вчера в 12:40 - Сергей Прилуцкий - 0 - 8
У сурского речного городка, На сорок два квадратных километра, Прекрасных храмов всюду купола Раскинулись, как блестки, незаметно.  
То веселюсь я, то страдаю
вчера в 09:52 - Алексантин - 0 - 9
Стихотворение о настроение
О личном
О личном
вчера в 07:44 - zakko2009 - 0 - 8
Асфальт
вчера в 06:02 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 9
Супружеский кредит
вчера в 06:02 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 7
Самомнение
вчера в 06:01 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 7
Есть номер почты полевой
23 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 7
Стихотворение о войне
В окопах пела нам гармонь
23 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 7
Стихотворение о войне
Испытание жизнью. Часть 1. Глава 6.
23 февраля 2018 - Иван Морозов - 0 - 19
Испытание жизнью. Часть 1. Глава 5.
23 февраля 2018 - Иван Морозов - 2 - 20
Саламандра
Саламандра
23 февраля 2018 - nmtrkulova - 0 - 8
Клубы
Рейтинг — 391235 10 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования