Дроиды. Гелиотроп. Часть 3. Главы 7 и 8

20 августа 2015 - Age Rise
article7181.jpg

03.07
Внешность обманчива. Золотое солнышко, платиновая блондинка Рори, не хищница ни с какой стороны, потеря Чёрного Дракона не приснилась бы ей в страшном сне, инициировала и организовала крушение Суприори. Легко и просто, без колебаний. С холодным умом, не движимая, ни гуманностью, ни местью. Любопытством.
Для Селены вспомощестование – гуманность, да. Астарта её ужаснула, как отравленный шип сердце Южного Рынка, аттракцион чудовищный.


Селена близка с Муреной, Бестом, соответственно и с Биг-Буро. Она отлично понимала, что долго Бутон-биг-Надир терпеть такое безобразие, как Астарта, на Южном Рынке не будет. Зачем же суетиться, таясь от любимого, зачем сводить знакомство с монстрами вроде Ухо, не проще ли немного подождать? Именно что проще и надёжней! Но Селене было жаль того, кто вогнал шип в сердце горячего, азартного рынка. Того, кого Ауроруа возжелала исследовать, как в модуляторе микро-макро, как живой артефакт.
Закрытая, запретная тема – киборги. Чёрный Дракон Рори, совершал нарушение за нарушением ради неё. Громадный как холм ящер внутренне содрогался всякий раз, когда изгнанник какой-нибудь ворошил кострище и произносил слово «угли»! Дрожь пробегала по воронёной чешуе до кончика хвоста, так живо представал ему двоичный вход в У-Гли, тиски и ошейник, и клещи в руке Гелиотропа, мягкий, рассудительный выговор и мягкий акцент устаревшего эсперанто… Фррр!.. Нет!.. Дракон, однако, продолжал делиться с Ауроруа сведениями по кибер-механике.
Мелкие брызги, что он знал. Какие приблуды тайком производили на Техно Рынке и в мирах. Какие дроиды путают регенерацию, чтоб человека запутать, преувеличить опасность, внушить ему боязнь подобных вещей.
О медальоне Густава, брошенном в лабиринте, Селена рассказала.
Рори сожалела вместе с подругой об Астарте и жертвах безумия Суприори, но — холодно сожалела. О медальоне — горячо!.. Кибер-медальон!.. Отшибающий человеческое в столь сильной мере! Вот бы воспользоваться!.. Побыть машиной… Почувствовать, как мысли текут в едином ритме метронома...
Сколько ни объяснял Густав, что вот ни капельки интересного не было в том состоянии, любопытство Ауроруа лишь возрастало.


Благодаря накопленным познаниям, она живо разобралась с тем, что настигло Суприори. И… — восхитилась до глубины души! Он нужен был ей – человек с уникальным опытом, подопытное существо. Мыслила отстранённо, как Олив про своих рабов и жертв: «Не я их отравил? Ну, не всех я. Вот этих, этих не я. Почему бы не поэкспериментировать с исцелением?» Удачно ведь, честь по чести: Суприори надо освободиться от мучительного состояния, ей надо понять все аспекты этого состояния. Правда, плана у неё не было. Да и зачем, разумно сначала посмотреть на него, выслушать и его, и дракона, и Карата.
Опасаясь, что мнимого киборга, сокровищницу, желанную ей, Биг-Буро со дня на день отправит в лучший мир взмахом левой руки над пирамидкой торга, Ауроруа спешила.
Демон, – «… о, эффектный демон Ухо!» – должен был Суприори весьма впечатлить и настроить на нужный лад. В себе же Рори не сомневалась. Едва услышав, что есть на белом свете человек, понимающий его, страдалец не уйдёт от такого человека. Понимание, которого искал у Карата, он найдёт у изгнанницы.
В её план закралась непредвиденная ошибка.


Как Биг-Буро говорил про честность Морских Чудовищ, про враньё, что скривится, криво дальше пойдёт? Буро мудр, из глубины своей мудрости говорил.
Демон Ухо, как есть – Морское Чудовище. Он не был честен. Шла его жизнь вкривь, и вкось, и вразнос, с каждым днём всё кривее. Демон Рори солгал.
Он не собирался останавливаться в близлежащих пустотах земных, не намеревался отдать свою добычу. Он и девушек бы сожрал за милую душу, присутствие Пажа тормознуло естественный порыв. Как же он рад был его присутствию, когда услышал, что перламутровая блондинка – девушка Злого Господина, Злого Владыки Великого Моря! Ухо едва на изнанку не вывернулся от ужаса, что мог натворить! Его зубы бурильные так лязгнули – половину менять пришлось! А уж если Биг-Буро им покровитель… Этих девушек Ухо станет беречь как зеницу ока! Если что, из глазниц – в горсть и за пазуху! Чёрный Владыка и сам Надир, ужас какой… Но блюсти их интересы, беречь технаря с кибер-сдвигом он вовсе не обязан.
Судя по тому, что красавицы пришли сами, а Надир мог вызвать Ухо щелчком пальцев, обое господ, страшных ему, не в курсе дела, и не заинтересованы в этом технаре. Сожрать что-то необычное, не тень мелкую и не голубя посыльного, удачный поворот. Голуби злоупотребляют Чистой Водой забвения. Не по доброй воле. Их поят, заставляют пить много, чтоб не вздумали присвоить, что носят в бутылках, задарма насмотреться коллекционных Впечатлений. Голуби пустышки… Что-нибудь погуще сожрать… Надир не будет против. Скорее всего, Надир даже отблагодарит его… Прогулочка до Астарты обещала стать незабываемой.


Трус, как и все лжецы, лжец, как и все трусы, Ухо воспользовался планом и покровительством маленькой девушки, чтоб вдосталь погулять там, куда боялся заходить один!
Подобно тому, как Великое Море было отнюдь не велико для него, сужено до пары, тройки освоенных мелководий, Южный Рынок сужен до нескольких ночных часов и широких рядов, обычно безлюдных. Что днём, что вглубь он не совался. Опасался гнева Надира, сухости, разоблачения, кого не надо поймать, пирамидок, ловушек. Всего боялся. С Ауроруа и её друзьями они славно повеселились, водяной перестрелкой… А когда пришло время рассчитаться, Ухо кинул заказчицу. Напрасно Рори и Селена ждали монстра с пленником в обсидиановом подземелье. Напрасно прислушивались к далёкому скрежету.
Увлекая за собой обломки Астарты, демон рухнул вглубь, в самые бездны. Слепой летел, прошибал обсидиан, бурил, вынув и спрятав глаза. Не наспех сожрать, посмаковать, остановиться, рог наполнить для коллекции ача.
На счастье Суприори, грохот, скрежет, тьма, скорость не позволили ему разглядеть Ухо в объятиях подробно, ноги бы отнялись. А так он сбежал.
Откатился.
Затих.
Притаился.
Шары глаз были вставлены на место… Затем вынуты...
Как светят себе фонариком или чиркают искрой, так Ухо водил двумя глазными яблоками в одной руке между обсидиановых обломков… АдЪ.
Ещё страшней, когда разворачивался – ухом… Воронка в затылке сокращалась, дышала, пульсировала. Нюхала и слушала, втягивала воздух. Ад. Но не слышала воронка. Уже звучало, мешая ей, пианино кодировки.
Что не заметил Суприори в эти страшные минуты, что кибер-отрешённость напрочь куда-то делась! Он бежал, дрожал, отчаивался как самый обычный, сочный, съедобный, очень вкусный человек!


 Бежал изо всех сил. Затем из последних сил. Затем на втором дыхании, на третьем...
Вверх и вверх лестницами Клыка, стрижиными лестницами, убегая от монстра дьявольской силы, но и тяжести немыслимой. Монстр, конечно, нагонял… Суприори, конечно выдыхался… Необычные звуки саксофона и струн раздавались вверху, впереди, дрожали в стенах… Пока не зациклились и не затихли.
Сдох, последняя площадка, верхняя. Монстр за спиной.
– Суприори?! – воскликнул Отто.
Огромный колокол покачнулся у Докстри внутри: «Цокки-бай?.. Он?.. Здесь?..»
Чудовище уже высилось над людьми во весь рост.


Люди пятились. Ухо хмыкнул, намечается перемена блюд.
Гром шепнул Докстри:
–… привет с Архи-Сада. Я так и знал, что у Рори ничего не выйдет. Кусочка от киборга не оставит ей этот красавчик… Все бездны морские, как хорош...
Гром, по-честному, и смотрел-то в бок, опасаясь, что затошнит до припадка, как иголок соляных, от морды с вывернутыми бурами зубов.
–… что значит киборга? – прошептал Докстри.
–… технарь в лоб получил, решил им и остаться. Лечить! Рори планировала его лечить!..
– А! Так это он самый!..
«Паж, – с горечью воззвал Докстри к утерянному другу, – почему ж ты не дождался чуть-чуть, пока всё происходить начало! Как я понимаю её, девушку-технаря… Только это не надо лечить, надо дать ему успокоится… О чём я? Старая жужелица, просыпайся и действуй!..»
Ключ-резак мгновенно отпер ближайшую дверь и с той же стремительностью Докстри закрыл её между монстром и людьми. Эта дверь Ухо не по зубам. Во всяком случае – не сразу.
– Что делать будем? – спросил Гром.
Пианино кодировки тянулось через всю анфиладу.


– Нам нужно о-но, пиани-но… – задумчиво протянул Докстри. – Путь к панели задач должен открываться в обе стороны.
Исследователь, историк стрижиный! Какое отношение имеет включение пианино к требованию поднять наверх? Этому пианино то – не панель задач, движок лифта – с той стороны.
– А попробуй-ка ты, хех! – решил он, взглянув на беглеца.
«Вот и проверим заодно, фантазёр ты или бедняга».
Суприори стоял изваянием, белый. Эмоций не демонстрировал, хоть они бушевали как море. Кибер-транс вошёл обратно в силу. Страх и растерянность он воспринимал как киборг, констатировал и всё. Он хотел закричать и заплакать, хотел раскаяться перед Отто и проклинать его, но не мог. Констатировал и только.
Рука мнимого киборга легла на лучи струн… Его руку, полудроидскую плоть, струны поняли как кибер-плоть, ожили, не порезали. Полукиборгом Суприори был для себя, не праздным фантазёром. Пианино кодировки засвидетельствовало этот факт.
– Играй!
– Что… – спросил Суприори без выражения.
– Выход! Зови!
Что он сыграл? Что всякий полудроид! Что не могло струиться из вымышленного кибер-сердца, по чему так стосковался. Зов к Белому Дракону он сыграл! Из невообразимой подземной глубины!
И снова судьба срифмовала: Отто, его дроидской, регенерирующей руке, струны из-под пальцев киборга отозвались, руке Суприори – струны дроидских душ. Кодировка звуком не то же, что цветом на изразцовых дорожках Техно, звук – дорожка без предела, волна без прекращения. Суприори был услышан.


Белые драконы не могут – туда. Но это не значит, что они не слышат… Из-под земли, из-под толщи морской, из рынков они слышат зов. Но не могут!
Однако есть и те, что могут… Но не слышат. Есть Троп. Есть трёхфазного развития уроборос… Есть дружочек его – Амаль… Эти двое оказались тогда рядом с драконом Суприори, в клубке, куча мала драконов.
На грани жизни и смерти зов… Обычно так кричит зов из-под воды, из недр...
Дракон Суприори взвыл. Амаль отцепилась от его хвоста и дёрнула вопросительно всклокоченной бородкой: что такое? Кусаюсь хорошо?
– Нет… Он… О, Фавор!..
Оранжево-красные семь зрачков Амаль-Лун прокатились от уголка глаза к уголку и обратно, и она сказала:
– Не вижу ничего...
Айн же, сидевший невозмутимо на её спине всю игру, произнёс:
– А я вижу.
– Это значит, сссто он обречён?! – воскликнул Уррс.
Так же невозмутимо Айн ответил:
– Либо, что его уже нет.
– Как же зов?
– Как человека нет. С какого-то времени он уже не человек.



Чем была башка Ухо, как не кольцом? Сквозной дырой во время бурения. Фронтально – буровая коронка зубов, на реверсе – воронка уха. Насквозь пролетали осколки горных пород. Туловище проталкивалось в крошеве без труда, настолько тяжелей его, насколько свинец тяжелей пены морской.
Глядя и слушая, как содрогается дверь, Отто представлял что-то подобное… В таком потрясении он даже напуганным не выглядел. Но именно его, слегка раскрасневшийся, пятнами побледневший фейс навёл Докстри на мысль, что происходит непорядок. Шумно и надоело.
«Никогда не задумывался… Клык в каштанах сто раз видал, и соседние «резцы» и «резаки» стрижиных башен, ласточкиных… Не задумывался почему: везде, всюду, куда только можно впихнуть – двери, решётки, замки. Правда, распахнутые… Ход стрижам и слугам везде открыт. Но всё же, зачем? Это что, мания преследования? Предусмотрительность? Осталось с прежних времён?..»


Докстри повертел на пальце ключ с резаками, хмыкнул, кашлянул и кивнул притихшему у стенки обществу:
– Хех, прогуляюсь. Не скучайте без меня!
Гром, вскочивший на ноги, был облит гневным, ледяным презрением. Дурачок, жертвенностью тут и не пахло. Док снизошёл к его растерянности.
– Я жулан! – бросил Докстри холодно, оскорблено. – Шаманиец и жулан! Брысь в сторону, Гром-шамаш.
Улыбнулся:
– Гром, гляди...
Ремнём из его многокарманных, милитаристких штанов с кратким стрижиным «фьюить!..» была выдернута удавка, отдалённо напоминающая велосипедную цепь. Несколько восьмёрок Докстри ею покрутил, демонстрируя, а для пущей убедительности...
Он взмахнул, и цепь встала вертикально, как змея. Парни видели, как зыбко стоит она, как подвижны сочленения, не затянуты, как волны бегут по цепи, достающей до высокого, метра четыре, не ниже, потолка. Верхняя часть удавки образовала кольцо. Оно пошло вращаться, расширяя круги. Усатая лоза цветков-метаморфоз ищет опоры. Раздувшуюся кобру тоже напоминает. Чтоб латы корёжить, удавка. Чтоб врага прямо в латах удавить. Не континенте таких и не нюхали.
– Коброчкой назвал, – произнёс грозный жулан ласково, – в честь подкапюшонных боёв… Бывал на Южном? Прежде и на Центральном их устраивали. Ах, какие девчонки забредали под капюшон!.. На Южном-то Ярь одна, впрочем, малышка десяти стоит...
Он крутанул удавку. Сказать – резко? Но парни не увидели резко или нет. Сверкнула горизонтальная молния. Порыв ветра. Сквозняк. Серый, свистящий диск. Он сменил плоскость вращения, накренился и исчез. Удавка сложилась Докстри в руку.
– Жулан я, Гром. Раньше бы рассердился, на другого бы… Тебе прощаю. Нам думать надо, как выходить. Похоже, лифт наверх не идёт… А тут это грызётся, как тузик под дверью… Сосредоточится мешает.
Тузика помянул… Он да Мема, больше никто не мог с этим словом шутить.


Прежде чем исчезнуть за дверью, Докстри пугнул кто, кто за ней. Отогнал. Ударил клубком удавки. Металл громыхнул, грызенье затихло.
Докстри чикрнул вдоль замка резаками ключа. Пройдя над замочной скважиной, они распахнули створку, которая немедля захлопнулась у Докстри за спиной.


03.08

Тишина, глухая, невыносимая тишина. Гром вспоминал. Дока, кого ещё, дока за дверью.
Новый опыт был для него – повиниться. Случилось некоторое время назад, из-за боя на правом крыле… Гром едва не стал настоящим хищником, в схватке с протеже, как выяснилось, одного из шаманийцев. Приоритеты неверно расставил, надо – сначала общинные. Даже не так, сначала и потенциально общинные. Внимательней надо, развлечения, схватки и грабежи, личное на втором месте.
Станут отчитывать? Да только ли отчитывать?.. Изменение статуса, хароном не бывать? В лунный круг не заходить сколько-то дней, лет? Или совсем изгнание, изгнанник дважды?..
Для человека его психического склада и советы-то унизительны. Тем не менее, шёл, куда и когда назначено Докстри своими ногами, по ночной степи, оставив за спиной озерцо лунного света, держа указанное направление, и вскоре узрел в степном мраке отдельную низкую луну. Полумесяц. Бубен испорчен, оторван лоскут...
«Ба, так они всё же настоящие. Я думал, дроидская магия...»
Под полумесяцем личный тайничок Докстри и общий с Пажом.
Не сразу заметил дока, растянувшегося на земле, слившегося с ней. А как же свет полумесяца? Светлый пластик одежд и светлая кожа?
Матового, чёрного метала латы были на Докстри, маска закрывала лицо. Белый оскал клыков – угрожающей, ломаной молнией. При появлении Грома Докстри, тихо рассмеявшись, немедленно снял маску.
Вместо ожидаемого порицания и вероятного приговора Гром получил недолгую исповедь старого шаманийца, бывшего жулана. И она оказалась посильней...


Его собственные латы сделались Докстри настолько велики, что мог прятаться в них черепахой, голову-руки-ноги втянуть, через горловину змеёй вылезти. Что он и сделал.
– Примерить желаешь? Хех, не стесняйся.
Ну, и Грому наколенные щитки ниже стоп. Посмеялись. Жуланьи латы плотные, цельные. Душно в них зверски, давным-давно не смазанных ойл. Блаженство выбраться наружу. Третьим собеседником, бестелесным, Докстри оставил маску, прислонив к сухому стволу, зубами стиснутыми отсвечивать. В сиянии полумесяца перед ней валялось громадное, пустое тело жуланьих лат.


– Ты счастлив был бы, а, нынче, здесь, если б того мальчика не стало? – спросил Докстри без упрёка и вызова, безо всякого перехода. – Нет, я серьёзно. Представь, что его нет. Ты доволен?
Гром, латами заворожённый, как ребёнок игрушкой, смутился.
– Нет, док-шамаш. Не доволен.
– И ведь забыл?
– Да, уже забыл.
– А вспомнил бы – живым вспомнил. И потом бы он умер у тебя в голове. В руках. И так каждый раз, каждый раз, каждый раз! – тихий голос Докстри повысился, и он закашлялся, как обычно. – Гром-шамаш, если за первейшее условие счастья человек ставит иное, кроме как – чистую совесть… Я ему либо очень завидую, либо очень не завидую. Первейшее и достаточное… Я тебе, Гром-шамаш, сейчас кое-что про себя, жулана, расскажу.


Пообещав, Докстри полез доставать из тайничка коробку сластей и бутылки с водой.
Шаманийцы неприхотливы, он особенно аскетичен. Как утончённость, таким аскетом сделанные, запасы можно понимать. Вода – чистая из миров, без Впечатлений. Сласти – чистый сахар, без ароматов, без фруктовых кислинок. И Гром любил подобное, однако до конца повествования не взял ни кусочка, ни глотка. Горло перехватило.
– Я не был вполне честен, говоря, как остался при Шамаш. Каштаны – моё, хех, Шамаш прекрасна… Но она стала последней, а не первой каплей. Жулан я, как есть, жулан был… Как тебе гроб этот?
Гром удивлённо поднял брови.
– Гроб – ящик, в котором хоронили людей. Не всегда люди на огоньки рассыпались. В гробах их хоронили. Иногда заживо хоронили… Хех, жуланы – самих себя заживо. Знаешь, как мы спали? Не поверишь. В этой штукенции неудобно лежать, она ж для войны всё-таки, не воюют лёжа, хе-хех! Одевать по правилам её долго. На Сугилите приедешь с вахты, с разбоя, прислонишься спиной к стенке, или спиной к спине, глаза платком закроешь… И проваливаешься в бесконечные повторы: стычек, погонь… Что наяву, то и во сне. Сил, интересов ни на что больше не остаётся. Отдыхали раз в два, три… четыре дня. Когда мозги начинают вскипать. На драконе можно верхом… Не безопасно, но это получше будет...
Докстри отпил и оговорился:
– Хех, не к тому вообще. Вспомнилось. Ну, чтоб ты понял, латники ведь крутые, да? Круто смотрятся?.. Чтоб ты понял, как они промеж себя живут.
Отпил снова.


– Жужелицы, жуланы… Я среди жужелиц самый бешеный был. Из чужих лат всегда что-то ценное добыть можно. Ойл выжать, хоть каплю. Я на Сугилит без добычи вернуться, чтоб день хоть, раз хоть, я такого не мог себе позволить. А на нём самом особо не поживишься. Страху нагнали, не лезут клинчи на него, разве гамм занесёт. Так что, я не защищал, короче, гнездо родное, не сторожил. Нападал на чужие рынки. Ну, хех, нападая же готовиться надо?.. Хоть что-то продумать, разузнать. Мне темперамент не позволял и этого! Надо было всё и сразу. Облюбовал Жук. Киббайков на нём, хе-хе, у меня, как у белки хорошей, с дюжину было припрятано! Он же взбрыкивает постоянно, Жук! Один тайник раздавит, другой разбросает, третий не затронет… Я предпочитал простые кибы. Ездят быстро, но если что – бабах! Успевай спрыгнуть! Взрывались. От удара, от перегрева. Хех, зато дёшево и сердито! Мне нравилось, что рынок этот дурней меня. Нравилось, как он чокнутых уравнивает. Никому не ведомо, когда встряхнётся, покрывалом расправится, горами вздыбится, будто скомкали. А дурни вроде меня на Жуке имелись… Наши, жуланы тогда отступили, временно… Человеческая природа! Сколько прошло тысячелетий, а мне саднит такую ерунду вслух признать: наши, жуланы, иногда отступали!
– Наверное, потому что не наши наступали.
– Верно подметил! Гаммы гуляли на Жуке, на случайных гостей охотились. А ещё левые гости, бывало, ставили лагерь у входа… Ставили и снимали… С Центрального Рынка марблс-игроки серию партий взяли моду заканчивать на Жуке. Ну, мягко говоря, не умно. Смысл – у кого рука дрогнет. Азарт. Жук сам-то дрогнуть не дурак! На этих из клинчей никто не охотился. Лишь на другие кланы. Никогда не забуду одну погоню… Как мы на киббайках над их столом игровым пролетали! Надо сказать, тогда я отдал им должное, доиграли партию до конца! Мы не нарочно, мне самому некуда было деваться. Выход перекрыт, ущелья тоже. Вовремя жужелицы наши подоспели.


Докстри прервался, прислушался: ветер в степи. Сухой по сухой траве.
– А был тогда, Гром, в силе, ныне измельчавший, клан Колчанов. Колченогие они были. Регенерация, хех, хорошая вещь! Слишком хорошая. У них байки, как шарики! Я утрирую, конечно, но суть понятна, крутобокие такие кибы… Кто-то ноги себе переломал, а это на скалистых рынках как нефиг делать, кто-то просто беспрерывно в седле. Они ж исцеления верхом ждали! А байки низенькие, маневренные, всем хороши, только получился – колченогий народец! Нищие, Гром-шамаш!.. Сильные, но нищие. Даже и латы неполные носили, а накладки. Маски из двух частей, нижняя – накладка на подбородок. Шамкают, когда говорят, разрез рта двигается. Удивительно, что в подобной экипировке столько лет протянули! Но храбрые, этого не отнять...


– Ситуация сложилась… Я гонял одного колчана… Ну, то есть он-то решил, что это он меня гоняет! Но вскорости вышло наоборот… Хех, хе-хе!.. Кха-кха-кха… Шикарный, жирный колчан! Колёса киба ойлом на весь Жук воняют, о байках они заботились. Соблазнительная добыча! А потом я его как-то потерял… Меня ещё смущать начало, что по времени пора загудеть Жуку и встряхнуться. На нём, чем дольше затишье, тем страшней. Ношусь, озираюсь… Ущелья сменяются разветвлениями, чисто речными, впадают в горные долины… Ни колчана, ни перемены ландшафта… Затем с вершины я заметил его опять и одновременно, что не один его гоняю… Колчан вылетел на большую, удобную для обзора равнину, и явно выдохся. Он всё пытался взять направление к раме, а гаммы, я семерых насчитал, отсекали от неё. Гармошки их слышно с вершины. Что их семь, мне – апчхи! Чхать! Я как рявкнул, как рванули они – не разбирая дороги! Тут Жука и тряхнуло… О, как: я выкарабкивался час не меньше, байк искать — смысла нет. А расстояния там большие… Безводные. Я надеялся только, что уцелел хоть один из гамм верхом. Уж он-то мимо меня не промчит! Вот мне разом и байк, и добыча! Да, кое-кто уцелел...


– В толк не возьму, как, но лагерь случайных людей от рамы был переброшен в дальнюю часть рынка, считай, невредимым. Жук пошутил. Ты помнишь ещё, Гром-шамаш, какие они, люди ненашенские? Ровно киббайки колчанов! Кругленькие, махонькие, обтекаемые. Жалостно смотреть. Я с вешними не контактировал, не связывался с Техно Рынком, а тут вдруг целая группа над пенковым столом. Сбились вокруг него, смотрят затравленно, не рухнет ли что ещё. Но это фигня всё… Не в этом дело. Гаммы, они как охотятся? Когда ещё не взяли след? Они кругами, спиралями ездят, прочёсывают, и на гармошках переговариваются. Я прислушался… Уцелели пять из семи точно. Как и я, решили Жука прочесать… Где невысокие холмы образовались, на верхушку первый гамм взлетает — полный обзор ему. На угловую, свежую долину, на столовый матрас их дурацкий. На колчана… Колчан выжил...


– Он мчался, на крутых разворотах выпуская «закрылки». Такие штуки в районе задних колёс. Хех, колёс? Когда сам байк – колёса!.. В общем, чтоб бесшумно, спец-модифкация, стандарт – чтоб ещё скорее и на повороте не заносило. Это мне нравится в их байках, да, хех, да… Жаль, недокумекал, как на наши переставить… Мимо вешних чужаков он мчал, откуда не слышно гармошек гамм и, пролетая, зацепил закрылком одного из вешних. Бишь, секирой горизонтальной, вешнего зацепил. Ногу отрезал чисто, как фьюить!.. Тот даже не упал! Колчан – остановился… Спрыгнул с байка, подхватил его. Регенерация дело долгое, верно? Но если сразу приложить, может и не понадобиться. Он встал на одно колено перед раненым и приложил отрезанную голень. Вообрази… Марблсы вешние к своему бегут… Колчан нагрудником с ойл держит обеими руками голень, приложив на место. И гармошки гамм играют… Всё ближе и ближе… Ойл – вещь! Воды-то нет, вода б помогла, но ойл есть, он воды ещё лучше.


– Представь, Гром, открытое поле, с любого холма – насквозь. Вешние бегут, гармошки перекликаются, ближе-дальше, дальше-ближе… Ещё ближе… Колченогий в дрянных латах, как изваяние, не шелохнувшись, на одном колене перед вешним человеком, лица на нём нету, стоит и ждёт. Когда огоньки пропадут по резу. Морда, подбородок вперёд выставлен. Колченогий, убогий, стрёмный...
Докстри потянулся. Сухой, сипловатый голос поменял регистр...
– Я, Гром, до жуланства больше всего голубок любил. На Центральном Рынке одной не осталось, которую не попробовал бы. И любимицы имелись, но больше привлекал свежачок! А вот парней не выносил на дух. Не голубей, а вообще. К борцам ходил редко, потому что не нравилась мне моя злость. Обязательно вскипало что-то, мало победить, надо добить! Что на борцовском ковре, то и на гонках: догнать мало, надо подраться. Меня к жуланам не удивительно, что привело… Драки вдоволь, рожи не видно!
– А тут вдруг… Колчан, коленопреклонённый, как прорисованный на щите, как геральдика. Перед гладеньким, крохотным, испуганным человечком. Стоит на одном колене, подбородок выставив. Не шелохнётся… Я думаю, он меня не видел, пешего. Он слушал байки и гармошки, а я его видел, я… За всю свою жизнь я не видел ничего красивее!.. Ни голубки, ни танцовщицы прекрасней не видел!.. Чем этот убогий колчан… Крепкий, упрямый, абсолютно бесстрашный. В высоком небе имел небесных танцовщиц, но и они… Ничего в жизни красивей я не видел, чем этот клинч, замерший на одном колене! Ничего и никого! Он был прекрасен… Я испытал почтение к человеку. Если б у дроидов был царь царей… Я вдруг понял, Гром, что такое красота. Он не видел меня, а я смотрел и смотрел… Надеюсь, этот колчан жив по сию пору, надеюсь, с ним всё в порядке. Когда я людям без масок обратно привыкал, а они улыбались мне, я в их улыбках этого колчана, не морду его, не маску, а его — коленопреклонённым снова и снова видел...


– Как шип я был, Гром, хех, без преувеличения, ровно как ядовитый шип. Пока он на актинье сидит, и тот сложнее меня устроен! С какой-то соображалкой её связан, выстреливать может и возвращаться. Паж рассказывал мне. Может не весь яд выпускать, а я… Хех!.. Кхе-кхе-кхе...
Докстри закашлялся сквозь смех:
– Видел голубку и всё выпускал! Видел врага, а мне любой парень враг был, кто глаза не опустил сразу же, одно к одному, гнев выплёскивался как яд. На правом борцовском меня невзлюбили, да и самому противно. Думаю, кому, сколько от природы дано буйства, над этим человек не властен. Я из рядов, где сокки-голубки порхают, не выходил вообще, редко – на правое крыло размяться. И вкуса к ним не утратил! Мне нравились всякие разные. Я всяких ценил, но особо тех, которые про наготу. Что мне их тряпки! Вырядиться и парень может, тааакие гуляют порой! Ха-ха, Вяхирь из них, из них, хе-хе, который ойл первым унюхал! Тааакие!.. Плечики узкие, бёдрами крутит, мордаха прикрыта, свернёшь да и плюнешь: тьфу, парень! Ни цокки, ни в морду дать, никакого удовольствия! А голубки, что любят нагими летать, да ещё танцевать, да ещё целой стайкой, ооо!.. Честно, я устал, не телом, устал не от ласк, а от выбора! Всё боялся пропустить, не успеть! Как будто меня гнало что-то! Как будто я каждую обязан попробовать! От неистощимого разнообразия, от новой голубки, мерещившейся за всяким поворотом. Измотался, отцепись уже, как бешеный. Сколько можно. И богат-то особо не был, спустя годы, не понимаю, чем я-то им нравился? Хех, не понимаю, чем!..


– Теперь смотри, Гром, как ценитель, бывало: сезон подряд пред глазами ничего, кроме голых тел. Очень, очень недурных тел! Совершенных, исключительно девичьих. И вдруг в другой жизни — клинч. Колченогий, латы – дрянь дрянная! Челюсть дальше носа выпирает – лучше б ведро одел на башку! Как монумент коленопреклонённый… Голубки нагие мои перед ним, как настоящие голубки. Ничто, птички. Ну, вьются вокруг, а он Коронованный… Что голубицы перед ним?.. Ничто… Мне казалось, он сиял. Казалось, гармошки гамм его хвалят, он мне дроидом показался… Тогда я сказал внутри, что тебе сейчас сказал, что опротивел себе в свирепости. Противен стал, мерзок. Не отдавал отчёта, пока не с чем было сравнить, смотрел не в ту сторону. Когда через минуту я дрался за него с гаммами, этого колченого я не жалел, я его боготворил. На кланы, эмблемы, интересы, на гордость кланов мне было чхать. Апчхи. Почтение, вот, не жалость, я испытал почтение… Бесило раньше, меня всё бесило в парнях, и гордость и трусость вдвойне, и униженность и гонор, но вот это… На одном колене… Вот оно, хех, вот… Хех… Надеюсь, он жив и в порядке.


Докстри вдруг показалось, что самое главное не высказал, не донёс. Он взял Грома за голову, за лицо и повторил горячо:
– Нет, не было! В том, что колчан этот сделал, не имелось такой уж отчаянной необходимости! Вешние марблс-дурилки не бросили бы своего! На киббайке пассажира не подвезёшь, но гаммы вполне могли привезти им воды и направить к горному озеру! Правда, и Жук мог встряхнуться снова, непредсказуемо… Хех, так это опасно равно всем, кто и с ногой, кто и без ноги! Лютой необходимости не было! Добро всегда неуместно, хех… В иных обстоятельствах оно называется нормой… Колчан не его ногу, не его вылечил, он меня вылечил.


– И ты хочешь сказать, – спросил Гром, – что прямо-таки от ношения масок люди утрачивают дроидские черты?
– Не утрачивают. Проявиться им негде. Жизнь – война… Слишком регламентированы. Скажи, тебе доводилось пить запретное?
– Вроде как, нет...
– Но ты в общих чертах представляешь что там?
– Естественно. Ничего особенного. Как если бы будни правого крыла Южного Рынка во Впечатлениях влаги...
– Хех, ага, угу… Тогда послушай, что расскажу… Хех, ты, в общем, и правильно, и неправильно понимаешь. Паж звал, я летал с ним на Ноу… Ноу Стоп… Ну, что сказать, мне из котла, котёл шикарный, досталась, – Паж фыркнул, – ерундовина. Недроидская война. Эпохи до дроидов. Ему, может и ерундовина, а меня вряд ли что могло поразить больше! Чем скажу, хех, скажу. Ничего общего с нами. Бомбу представляешь? Нет? Ясно… Ну, представь охапку брошенных ножей. Связку отододи брошенных в толпу.
– Зачем?
– Чтобы стало понятно.
– Нет, зачем брошенных?
– Потому что, где-то там враг. Возможно. Представь, кто-то летит на драконе в высоком небе со связкой медянок отододи в руке. Каждая способна задушить не одного человека, а столько их, сколько бывает на главных рядах Южного Рынка в Соломенный День. Кто-то летит и сверху бросает их на, по-нашему, по-клинчевски, на вражеский рынок, на континент. И попадает в него, а не в море. Представь, что он делает так много раз за день. На следующий день то же самое. Как пекарь сластей просыпается и идёт вытягивать сахарные нити, так небесный клинч набирает с утра медянок и взлетает, чтобы днём сбрасывать вниз. Не видя куда, не видя на кого. Хех, не узнает, отнюдь не узнает, не поинтересуется, на кого.
– Такого не могло быть. При всём уважении, док.
– Гром, я это видел в запретном Впечатлении.
– При всём уважении, док-шамаш, в такое трудно поверить. И Паж пьёт их?
– Угу, хех.
– А ты его спрашивал, зачем? Чего привлекает?
– Спрашивал. Острота. Привычка, без острого неуютно становится. Ноустопщика по фляжке и на Южном узнаешь.
– Факт, замечал.


– Док-шамаш, и чем всё закончилось там, на Жуке?
– Я тихонько ушёл. Живо расценил, откуда ворвутся в долину гаммы. Хотел сделать так, чтоб они даже не потревожили их. Сделал! Я же ненормальный! Двое тогда ушли от меня. Смогли убежать. А троих я сделал! Пеший! На Сугилит я вернулся с тремя латами! И с тремя киббайками гамм!.. Хе-хе!.. Представляешь, как меня встретили?! Впервые я дрался не за себя, не развлечения ради. Но почему-то… Три эти, которых… Когда мы в лица взаимно… Без масок им когда в лица глядел… Они все предпочли смерть… На Сугилите я латы сбросил, вообще задушился, не мог уже в них. Рухнул и заснул… Доооовольный… Собою довольный!.. Жук видел во сне, но вешних не было… Не было колчанов, а только гаммы. Столько гамм, что задавили бы меня. Они сходились… И опускались на одно колено… Жук вздрагивал и крушил их, давил, проглатывал, но не меня. Меня обходил. Я вздрагивал, и сон повторялся...


– После того я стал никчёмной жужелицей! Плохо экипированные клинчи стали напоминать мне колчанов. Я не мог охотится на них. На гамм не мог… И вдруг в Шамании...
– Вы сражались в ней?
– Ну, да. Уходить-то мне было некуда, я не собирался из жуланов уходить… Таким, как я, на континенте и в небе пресно. Всё пресно: происходящее, выпитое… Опа… – лик Шамаш!.. Я ведь не помнил про того колчана, в смысле не думал о нём нарочно. Обратно я к тому времени изголодался по голубкам! Когда лунный свет Шамаш увидел… Смутный, перевёрнутый лик, меня как торкнуло. Вслух, вырвалось просто, как сейчас помню: «Невозможная, я видел человека превосходней тебя...» И она улыбнулась!.. Наверное, кто-то уронил каштан, но она – улыбнулась, клянусь! Шамаш кивнула мне! Вот так, Гром, на самом деле я остался в Шамании. Каштаны идеально подошли! Ни риска, ни мук совести, и во сто раз острей! Фьить, фьюить!.. С той поры я не забрал ничьей жизни. Но я – докстри… Из тех, что забирают свою, кончают с собой… Гром, как дорого я дал бы, чтобы понять: что заставило покончить с собой моих предшественников? Ведь которое подталкивает меня, есть такое дело, подталкивает, оно не имеет отношения к Шамании! К моему прошлому относится… Интересно, как было у них?


– В Шамании, в лунном кругу я увидел и этот жест, коленопреклонения, внезапно, будто указатель на пути. У нас, жужелиц и клинчей, вообще такое не принято, такого не бывает. И я сначала не понял, кто тут король, хех. Кто основной самый. А оказывается для каждого свой док, а больше никто. Ты сильный, Гром, ты после первого каштана быстро околемался. Но чаще бывает так: когда лунный круг уже вывел танцора, конвульсии прекратились, пена из рта… Человека надо как можно скорее поднять, причём на ноги. Усадить, хех, и скоро поднять. Это как бы с распространением сил связано. От Огненного Круга после каштана силы не хотят отдаляться. Голова проясняется – туда дотекают. В руки, да, они ближе. А в ноги нет, если не поставить на них. Так и выходит, что человека ставят хотя бы на одно колено, чтоб стопа на земле, потом на обе стопы. А кто ставит, скорей всего тот, кто и будет док ему, хех, получается… Мне этот жест за указатель стал как бы.
– Док-шамаш, прости мою небрежность. Такое больше не повториться.


В откровенной исповеди, чуждой приукрашивания и стыда, Докстри опустил момент действительно вторичный, к делу не относящийся, к тому же из относительно недавних времён, когда ради голубок-сокки Докстри ещё покидал изредка Шаманию. Однако момент нарушал категоричность его бессчётных «всегда, никогда». И возымел последствия.
Из любопытства он побывал некогда на мальчиковом, большом Цокки-Цокки. Не понравилось. Партнёра не выбрал, чего хорошего в парнях, как партнёрах, в упор не понял. Но запомнил путь. А поскольку сокки и танцовщицы там всё же бывают, однажды он проследовал за крошкой, направлявшейся с Мелоди в сторону сладкого анисового рынка. Во всяком случае, ему так показалось. Когда мозги набекрень, мысли в одном направлении текут. Туда или не туда летела танцовщица, выяснить Докстри было не суждено.
Он попал за пологом в анисовую, масляную тьму, на вечеринку без света, под стоны наслаждения контрабасов, виолончелей и людей, где не видели, кто – кто, кто с кем, где на ощупь, где единственно узнаваемые цокки-басы часто сбивались, а то и вовсе откладывали смычки, где прерывались низкие барабаны, и снова возобновляли ритм.
Что не сокки, а парень захватил его в плен, Докстри мог понять без труда, но вот чего не смог – отказаться.
Его рот был исключителен, его рот был воплощённым блаженством. Ни одна голубка не отдавалась нежней, ни сверху, ни снизу не доставляла большего наслаждения. Голубки, по крайней мере, с Докстри, они отдавались, а этот парень, он любил, он присваивал. Каждым движением признавался в любви. Его руки хотели от Докстри так же много, как его губы, цокки забирал его, лаская. Докстри поклялся бы, что это человек, давно и страстно влюблённый, дорвавшийся...
Покинутый на скате блаженства, не успевший шепнуть спасибо, он услышал имя виртуозного цокки-бая. Хвалебное прозвище. Кто-то, с кем явно перемещались в связке, потянул его в масляный, анисовый мрак, мурлыкнув еле слышно, с придыханием: «Суприори...» Человека с таким прозвищем Докстри не знал. Выяснять? Разыскивать? Ему?..
 

Похожие статьи:

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главы 73 и 74.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 1 и 2.

ФэнтезиДве Извилины

ФэнтезиЧистый хозяин Собственного Мира. Главa 79.

ФэнтезиИзгнанники.Часть 1.Главы 3 и 4.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 314 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Дневник
сегодня в 07:16 - Александр Асмолов - 0 - 4
притча «Два художника»
притча «Два художника»
вчера в 19:55 - zakko2009 - 0 - 7
притча в стихах
Кража в замке Чимниз
Кража в замке Чимниз
вчера в 19:12 - nmerkulova - 2 - 13
Детективная история в курятнике
Совратительница
вчера в 10:41 - Ивушка - 5 - 29
– Надолго ль упекли? – вернул ее в реальность женский голос. Повернула голову. К ней обращалась подруга по несчастью, лежащая на противоположной через проход полке. Вспомнила! Да ведь она...
Невольный свидетель.
вчера в 10:24 - Иван Морозов - 4 - 16
Ответ пессимизму
22 мая 2018 - flocken - 1 - 23
Розы - цвета крови
22 мая 2018 - natalia reshetkova - 0 - 11
Говориска для Дениски о пирамидке
22 мая 2018 - Антосыч - 0 - 9
СИМВОЛЫ РОССИИ
21 мая 2018 - Неверович Игорь - 0 - 13
Ушанка для Хиллари
21 мая 2018 - Kolyada - 0 - 10
Обида
21 мая 2018 - Татьяна - 1 - 25
Не в размере суть
21 мая 2018 - ШАХТЕР - 1 - 21
Автобус
Автобус
20 мая 2018 - nmerkulova - 0 - 15
Вы когда-нибудь ждали автобус? Прочитайте, это для вас.
В плену весенней кутерьмы
В плену весенней кутерьмы
20 мая 2018 - Лариса Тарасова - 13 - 73
Настя сравнила себя с Матильдой Кшесинской
20 мая 2018 - Kolyada - 0 - 14
Ах, вы сани, мои сани ...
Ах, вы сани, мои сани ...
20 мая 2018 - nmerkulova - 0 - 16
Робот-юрист ругается матом
19 мая 2018 - Kolyada - 0 - 11
Метод воспитания.
19 мая 2018 - Иван Морозов - 0 - 15
Клубы
Рейтинг — 391235 11 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования