Памятник дурочке работы не Церетели

27 декабря 2015 -

 

Часть 1

            В коридоре института как обычно было шумно. Хаотичное мельтешение пёстрых нарядов складывалось в картинку огромного яркого калейдоскопа. Факультет всегда считался  «женским». Ребят на потоке училось  совсем мало. Если быть точнее, всего два. Один – инвалид по слуху, второй – парнишка с какими-то проблемами с ногами. Остальные девчонки. И не удивительно. В библиотеках всегда работали женщины. Работали, работают и будут работать. Впрочем, существование в будущем библиотек в том виде, в каком они обретаются сейчас, у многих скептиков вызывает сомнение. Поэтому  постигать профессию библиотекаря шли, в основном, книжные фанатики, любители  печатных книг. Таких было большинство. Плюс, явные неудачники и случайные люди в институте. Но таких были единицы. Поэтому не стоило удивляться тому, что в перерывах между занятиями у многих студенток в руках можно было увидеть книгу. Обыкновенную книгу.

            Инна Владимировна, преподаватель библиотековедения и куратор группы, пробежалась глазами по молодым симпатичным лицам и громко произнесла:

-Девочки, вы Лизу Николаеву не видели?

-Да вон она сидит, спит, — раздался девичий голос из толпы.

            Лизка сидела на подоконнике, прислонившись к боковине окна, и, несмотря на шум, дремала. В её левой руке была зажата начатая пачка печенья. Студенческая привычка засыпать при любом шуме, лишь бы было тепло. За окном моросил  дождь, и деревья, на которых только начинали набухать почки,   зябко дрожали под порывами небольшого ветерка.

            Инна Владимировна осторожно потрогала её за плечо.

-Лиза, Лиза, проснись. Сейчас звонок будет.  Ты мне нужна.

            Лизка открыла глаза, зевнула, спрыгнула с подоконника, убрала  в карман жилетки печенье и уставилась на преподавателя слегка заспанными глазами.

-Ты что, не выспалась? – поинтересовалась Инна Владимировна.

-Да, нет, всё нормально. Это, наверное, погода такая, спать хочется, — доложила Лиза и опять зевнула, впрочем, успев прикрыть ладонью рот. –Извините.

-Лиза, я слышала, ты работу искала. Нашла?

-Пока нет. Я с Леной Семёновой ходила в ночной клуб. Это недалеко от общежития. Там ночные посудницы нужны были. Ну, меня не устроила работа. Завтра поеду на книжный склад  на Московской. Может, там что есть.

            Конечно, Лизка сказала Инне Владимировне не всё. Она действительно сходила в этот ночной клуб. Пошла с Леной, одна побоялась. Она вообще по жизни относила себя к трусишкам. Как сказала Лена:

— Я буду твоим бодигардом. –

Лена Семёнова  считалась «домашней». Жила с папой, мамой и сестрёнкой Соней, ездила на красненькой Ниссан-Микро, занималась в секции какой-то борьбы и была выше Лизки почти на голову. В ночном клубе их принял сам хозяин. Испуганно покосившись на Лену, он уставился масляными глазками на Лизку, пропел что-то про то, что она в посудницах «не задержится», он обещает, что «переведёт её в администраторы», и вообще по всем вопросам она пусть обращается сразу к нему. Такое обещание стремительного карьерного роста  навело Лизку на правильное мышление, и она, пообещав «подумать», ушла.

-Козёл, — дала  характеристику  хозяину злачного заведения Лена, когда они вышли на улицу, — я еле удержалась от желания врезать ему ногой по яйцам.

            Закончив фразу, Лена  прямо на тротуаре сделала быстрое движение ногой куда-то в пространство, отчего два проходивших мимо смуглых парня шарахнулись в сторону, будто у Лены, вдобавок к её бойцовским достоинствам, имелась красная жилетка с надписью «ФМС России».

-Не езди никуда. Я тебе работу нашла, — Инна Владимировна улыбнулась.

-Какую?

-Хорошую. Ты животных любишь?

-Люблю. Я в приюте, на Тихой,  иногда помогаю,  если свободное время есть. В качестве волонтёра. А что?

            Инна Владимировна засмеялась.

-Я тебе работу няни нашла. Няня для собаки.

            В этот момент зазвенел звонок, и все потянулись в аудиторию. Прозвучало так смешно. «Няня для собаки», и Лизка засмеялась.

-Я слышала про такую работу, но мало что о ней знаю.

-Иди на лекцию, а после лекции  подойдёшь ко мне.

            Лизка сидела на лекции, но преподавателя совсем не слушала. Интересно, няня для собаки. Вот это работа! Животных она любила. Постоянно подкармливала собак, живущих рядом с общежитием, пристраивала подобранных котят и щенков. Если не удавалось пристроить их сразу, отвозила в приют. В приюте её знали. В свободное время она работала там в качестве волонтёра. Сказать по правде, в своей любви к животным она не впадала в крайности. В первую очередь ею двигала жалость и сожаление о том, насколько жестоки люди, обрекающие домашних животных  на лишения и страдания. Предложение, конечно, заманчивое. Но без подробностей трудно говорить о том, устроит оно её или нет. Может, собака бойцовской породы. Тогда она, конечно, пас. Или хозяева не понравятся. Впрочем, выбирать только то, что ей нравилось, в своей жизни Лизка особо не практиковала. Конечно, она была вполне уверена, что Инна Владимировна плохую работу ей не предложит. Куратора в группе любили и по-доброму сравнивали её в курицей – наседкой для цыплят. Энергичная, моложавая, общительная, Инна Владимировна уже несколько лет занималась кураторством групп, несмотря на хлопотность работы. То она ездила в далёкую деревню искать бросившую учёбу студентку, то выбивала для кого-то стипендию, а для другого – общежитие. Она знала даты дней рождений всех своих студентов, и каждому дарила к этой дате хотя и не дорогую, но обязательно нужную вещь. Никто не обижался, что среди студентов у неё были «любимчики», которым она уделяла внимания больше, нежели другим.  К «любимчикам» относилась и Лизка.           Когда Лизка училась на первом курсе, Инна Владимировна выхлопотала для неё довольно хорошую материальную помощь. Девчонки потом рассказали Лизке, что Инна Владимировна устроила целый скандал, когда делили материальную помощь. На всю жизнь Лизка запомнила её слова, переданные ей девчонками:

-Что же она теперь, из-за этих пятнадцати минут страдать больше других должна.  За несколько минут она потеряла в жизни всё и всех.

            Выхлопотанной тогда, благодаря Инне Владимировне, материальной помощи хватило, чтобы купить кое-какие тёплые вещи и неплохой пуховик. Конечно, побывавший в употреблении, но, благодаря  аккуратности прежней хозяйки, выглядевший почти новым.

            Поэтому Лизка могла полностью довериться своему куратору. После лекции все побежали в гардероб, а она зашла на кафедру.Инна Владимировна развернула кресло от  стола в сторону Лизки и неожиданно спросила:

-Как жизнь?

-Хорошо, — неопределённо ответила Лизка.

-У тебя всегда хорошо. Хорошо и нормально. Давай попробуем сделать её ещё лучше. В общем, рассказываю тебе всё по порядку. Моя подруга с мужем уезжают на полтора месяца в отпуск. Далеко. У них есть собака.  Довольно старый пёс. Ну, не совсем старый, а по человеческим меркам, вроде, как только вышедший на пенсию мужчина. В собачью гостиницу они его не хотят отдавать категорически, он очень привязан к дому. С собой его взять, конечно, не могут. Ну, а их знакомые, какими бы они хорошими не были, брать на себя ответственность за животное, не хотят. Тем более, что его надо выгуливать три раза в день. У него что-то там с почками. И ноги у него больные, ходит медленно. Сразу скажу  плюсы этой работы. Во-первых, хорошо заплатят, люди они не жадные. Во-вторых, это совсем рядом. В-третьих, будешь жить в их  прекрасной квартире, продуктами тебя обеспечат. Три комнаты, огромный телевизор. Даже три. Один в зале, второй в их спальне, третий – на кухне. Со своей спальни они телевизор в комнату перенесут, где ты будешь жить. Плюс интернет, две лоджии, в одной даже зимний сад создали, ванна, душевая кабинка. Пёс спокойный, воспитанный. Живут они на третьем этаже. В доме лифт. Рядом с домом площадка для выгула собак.

            Лизка слушала рассказ Инны Владимировны и не верила ушам. Звучало заманчиво, сказочно и от этого совсем неправдоподобно. Но Инна Владимировна ничего не придумывала.

 -Просили найти серьёзную ответственную девушку, и я предложила тебя. Одним из условий было никого не водить. Никого! Ни подружек, ни молодого человека. Их, конечно, понять можно. Да и псу мелькание посторонних людей без надобности. Ну, я им сказала, что молодого человека у тебя нет. А подруги…  За эти три года я заметила, что ты ровно ко всем девочкам относишься, никого не выделяешь. Ну, разве что, Лену Семёнову. Или я ошиблась!

-Инна Владимировна, спасибо Вам, что обо мне заботитесь. Я сразу спрошу. Когда мне  идти туда. А-а-а! И как собаку зовут? Какой он породы?

— Собаку зовут Боцман. Обычная дворняга. Они его на крыльце ресторана «Морской» подобрали щенком десять лет тому назад. Вот и назвали Боцманом. Я тебе могу предложить поехать познакомиться с ними прямо сейчас. Я свободна. У тебя занятия закончились. У них отпуск уже начался, они через два дня собирались ехать. Билеты забронировали на самолёт, но ещё не взяли. Из-за собаки и  в отпуск в этом году могут не поехать. Рассчитывали, что сыновья за ней смотреть будут, но мальчишки сейчас на практике, далеко. Вот такие люди. Конечно, можно было обратиться в специализированную фирму, но оттуда пришлют человека, которого они совсем не знают. А я с Людмилой дружу с молодости, тебя хорошо знаю. Так что, давай их в отпуск отправим? – Инна Владимировна по-молодому хитро подмигнула Лизе.

-Давайте, отправим! – засмеялась Лиза.

-Иди, одевайся, а я им позвоню, предупрежу и обрадую.

            Она дождалась Инны Владимировны около гардероба. Та оглядела её и сказала:

-Выглядишь  хорошо. Серьёзная симпатичная девушка. В общем, сделаем так. Сейчас к тебе в общежитие заедем, соберёшь с собой то, что тебе на вечер и на ночь понадобится. Они предложили остаться у них ночевать. Хотят, чтобы ты осмотрелась в квартире, познакомят тебя с собакой, посмотрят, как она к тебе отнесётся, вечером сходишь вместе с ними выгуляешь его,  утром ещё раз сводишь его, а потом в институт пойдёшь. Накормят, напоят. Места у них много. Поехали?

-Ну, если накормят и напоят,  тогда поехали!

            Уже в машине Лиза спросила:

-А как зовут хозяев Боцмана?

-Людмила Ивановна и Сергей Петрович. Томилины. Кстати, мой муж дружит с  Сергеем. Они вместе служат, даже в военно-морском училище вместе учились. Так что мы дружим семьями. Не подведи меня!

-Что Вы, Инна Владимировна, даже не  сомневайтесь. Если сказать честно, я немного растерялась. Даже и не немного. Так заманчиво и хорошо, просто как в сказке. Вы мне ещё что-нибудь расскажите о них. А где Людмила Ивановна работает? А где дети учатся?

-Людмила – врач-анестезиолог.  Работает в госпитале. У них два сына, близнецы, учатся в военно-морском училище, сейчас в плавании, что-то типа практики. Так что познакомить тебя с ними не удастся. Дом хороший. Домофон плюс консьерж. На входе чужих не пропускают без разрешения пригласивших. Двор огорожен. Так что, будешь, как в банковском сейфе. – Она опять засмеялась. За эту не наигранную жизнерадостность её и любили студенты.

            В общежитии Лизка собралась быстро, взяла зубную пасту, щётку, полотенце, тапочки, пёструю футболку и  спортивные штаны, смену белья, учебники, тетради. Сразу  объяснила соседкам по комнате, что ночевать не будет.

            Ира и Наташа, соседки по комнате, переглянулись и даже посмеялись:

-Мужика нашла?!

-Ну, да, — тоже засмеялась Лиза. – Тот ещё кобель. Но старый, с больными почками и ногами, так что не завидуйте.

            Дом Лизке понравился. Старинной постройки, красивый, с какими-то барельефами, башенками, Но со стеклопакетами на окнах и лоджиях, кондиционерами.  Пятиэтажный, но высокий и огромный, он произвёл на неё внушительное впечатление, как и консьерж, встретивший их внизу. Похоже было, что это  вовсе и не консьерж, а охранник. Совсем не старый, ещё крепкий мужчина, явно предупреждённый об их визите и знающий Инну Владимировну, поздоровался с ними и никакого любопытства в форме вопросов или комплиментов не проявил.

             Пешком они не пошли, поднялись на третий этаж в старинном красивом и чистом лифте с  зеркалами на стенах. Квартир на лестничной площадке оказалось три, и все с высокими старинными двустворчатыми дверьми. Инна Владимировна нажала кнопку звонка, и за дверью раздался негромкий лай.

-Боцман, это я! – засмеявшись, произнесла она.

            За дверью радостно заскулили, потом слегка поскреблись, и дверь распахнулась.

            В прихожей гостей встречали хозяева и Боцман.  Среднего размера  чистопородный дворянин.  Его рыжая с чёрными проблесками   шерсть резко контрастировала с добродушными голубыми глазами пса.  Родители Боцмана, по всей видимости, тоже были очень породистыми дворянами.  При виде вошедших он, как и положено умному сторожу, сразу обратил внимание на не знакомую ему Лизку, последовательно обнюхал её ноги,  брюки, подол плаща, после чего сел рядом и уставился на неё добрыми и мудрыми глазами.

            Лиза присела на корточки и безбоязненно протянула ему руку:

-Привет, Боцман. Меня зовут Лиза. Давай знакомиться.

            Пёс, будто застеснявшись, отвернул морду в сторону, но лапу, странное дело, подал. Лизка осторожно потрясла её:

-Очень приятно.

            Хозяева Боцмана оказались очень доброжелательными и милыми  людьми.  Как успела рассказать Лизе по дороге Инна Владимировна, хозяевам чуть за сорок.  В действительности выглядели они моложе, оба подтянутые, спортивные, подвижные и очень жизнерадостные. Не верилось, что у них есть взрослые сыновья.

            Сначала все перезнакомились.

-Ну, и как к нашей мисс Поппинс обращаться будем, на «вы» или на «ты», — засмеялся Сергей Петрович. – Наши мальчишки, вроде как,  ровесники нашей спасительнице.

-Конечно, на «ты», — легко и покладисто согласилась Лизка. И ей сразу стало легче, будто она давно знает новых знакомых. Впрочем, у Инны Владимировны  друзья просто обязательно должны были быть именно такими, как и она. Жизнерадостными и весёлыми.

            Людмила Ивановна провела Лизку по квартире, показала, где что. Потом показала уютную  комнату и сказала, что та может занимать её на предстоящую ночь и на полтора месяца. Инна Владимировна, расцеловавшись на прощание с хозяйкой, и получив шутливый поцелуй хозяина в щёку,  почти сразу ушла. Оказалось, что у неё гостит старшая сестра, приехавшая из Иркутска, и они вечером идут в театр. Поэтому она торопливо распрощалась с хозяевами, Боцманом и Лизкой и ушла, сказав своей протеже на прощание:

-Передаю тебя в хорошие и добрые руки. Пока!

-Серёженька, надо это дело отметить, — весело предложила Людмила Ивановна, проводив Инну Владимировну. — И поводов много. Во-первых, знакомство с такой милой девушкой. Во-вторых, просто чудесное решение нашей проблемы. Ну, и, в-третьих,  посидим все вместе «на дорожку». Завтра будет не день, а сплошная беготня, послезавтра рано  уже в аэропорту надо быть. Сейчас мы накроем стол, наедимся  и даже немного напьёмся.

            И, уже обращаясь к Лизе, предложила:

-Переодеться взяла? Иди, переодевайся.

 Через пять минут Лизка оказалась вовлечена в столь приятную работу, как подготовка почти праздничного ужина.   В процессе  работы она, успевая отправить в рот тот или иной вкусный кусочек, задавала хозяевам массу вопросов, получая на них массу ответов по поводу ухода за Боцманом и его привычек.

            Лизку интересовало всё. В определённое время выгуливать Боцмана, или можно быть немного неточной? В наморднике его выгуливать или без? Отпускать его с поводка или выгуливать только на поводке? Где пакетики и совочек, чтобы убирать за ним на площадке? Сколько раз его кормить? Чем кормить? Можно ли давать ему пищу, которую она будет есть сама? Есть ли у него предпочтения в еде? Можно ли  ему давать куски со стола во время еды? Что из еды ему вообще запрещено есть? Что делать, если он заболеет? Запрещено ли ему лежать на диване? Нет ли в доме агрессивных собак, которых стоит бояться на площадке для выгула?

            Хозяев явно удивили её столь  обстоятельные вопросы. По всей видимости, она им тоже весьма понравилась. И, несомненно,   понравилась Боцману.

            Судя по ответам хозяев, Боцман попал в собачье царство. Кормили его хорошо, разрешали лежать на диване и не только на диване, поскольку особенно не ругали, когда утром обнаруживалось, что он спал  в кровати  в ногах у хозяев. Намордником не мучили, а собаки Баскервилей в доме не водились.

            Странно, но Лизке совсем не задавали обычных для знакомства вопросов. Про  её семью, про родителей, про учёбу. Будто это была запретная тема. Впрочем, Инна Владимировна могла рассказать о ней подруге ровно столько информации, что её хватило, чтобы  составить полное представление о собачьей няньке. Впрочем, Лизку они всё-таки расспрашивали. Что она любит есть, какая музыка ей нравится, какие  фильмы смотрит. Людмила Ивановна очень удивилась, узнав, что Лиза не любит мелодрамы. Ну, за исключением некоторых, всемирно известных, типа «Поющие в терновнике». И музыкальные предпочтения собачьей няньки удивили Томилиных.

            Боцман сидел в кухне около стула, на котором расположилась Лизка, и, не отрываясь,  смотрел на неё. Потом сходил в комнату, принёс сначала одну игрушку, «гантельку», аккуратно положил ей на колени и пошёл за мячиком, который также положил Лизке на колени. Все засмеялись.

-Понравилась,  самые любимые игрушки тебе отдал, — засмеялся Сергей Петрович. – Ну, считай, испытательный срок прошла. Сейчас отметим это дело и закрепим столь приятное и полезное знакомство.

            И тут же, обратившись к Людмиле Ивановне, сказал:

-Люда, Олег сегодня должен приехать. Сходи, узнай, дома он или нет. Он телефон, я думаю, выключил, чтобы отдыхать не мешали. Если дома, скажи, чтобы к восьми часам приходил. Посидит с нами, поужинает. Его месяц дома не было, опять всухомятку будет ужинать.

            Людмила Ивановна вышла из кухни.  Хозяин, продолжая резать свежие помидоры в салат, на вопросительный взгляд Лизы  разъяснил:

-Сосед наш, Олег Полянский. Мы с ним вместе служим. Правда, он немного моложе меня. Из командировки должен вернуться. Один живёт. Ты не против? – неожиданно спросил он Лизу.

            Та  растерялась и даже смутилась:

-Что Вы! Вы хозяева, сами решайте, — Её спросили, с ней считались. Этот дом и его хозяева нравились ей больше и больше.

-Понятно! – обрадовался Сергей Николаевич.

-Нет его дома, не отвечает на звонок, — доложила вернувшаяся Людмила Ивановна. -Может, спать уже лёг?

-Да ну что ты, Люда! Его Боцман сразу учуял бы, — засмеялся Сергей Петрович и, обращаясь к Лизе, пояснил: — Боцман его любит. Он всегда ему  лакомства привозит. Мы тогда втроём в ресторане были, когда Боцмана нашли. Олег нас и уговорил его забрать себе.  Наши мальчишки тогда в школе учились, собаку просили завести. Вот мы и завели. За всё время, что собака у нас, мы ни разу не пожалели, что его принесли в дом. С отпуском, правда, напряжёнка почти всегда. Но, что поделать, приручили, теперь отвечаем за него.

-Серёжа, я с Лизой схожу, Боцмана  прогуляю. Сейчас внизу пересменка у дежурных, покажу её, пусть запоминают. А позже ты его сам перед сном  выведешь. Может, он и не захочет идти. Парень он умный. Не захочет, не пойдёт.

-Идите, идите, я без вас управлюсь.

            Увидев поводок в руках Людмилы Ивановны, Боцман привычно  засуетился. В лифте пёс явно не любил  кататься и сразу потянул Людмилу Ивановну вниз по лестнице. Неуклюжая походка выдавала больные лапы пса.  Они спускались уже со второго этажа, когда на третьем этаже остановился лифт, и из него кто-то вышел. Людмила Ивановна остановилась, придержала Боцмана и, обратив лицо кверху, крикнула:

-Олег, это ты?

-Я, Люда! Здравствуй! Гулять пошли? – Соседу Томилиных по имени Олег принадлежал бархатно звучащий баритон.

            Боцман, услышав голос соседа, заскулил и попытался побежать наверх.

-Подожди, дорогой, — удержала его около себя Людмила Ивановна и крикнула: — Олег, приходи к нам минут через сорок, обязательно!

            Сверху послышался звук открываемой двери, и тот же голос произнёс:

-Что-то срочное? Я  спать хотел завалиться!

-Срочное, срочное! Мы ужин на дорожку организуем! Приходи, компанию Сергею составишь! А то он заскучает, – она подмигнула Лизе и тихо добавила: — а у нас с тобой своя компания будет, они нам не помешают.

-Хорошо! Сейчас только в порядок себя приведу, — ответил невидимый сосед, явно соглашаясь на предложение Людмилы Ивановны, и дверь на третьем этаже закрылась.

            Хорошо оборудованная площадка для выгула собак оказалась почти рядом с домом. Пожилую сухонькую женщину выгуливал белоснежный шпиц. Красавчика – блондина звали Бодо.  Лиза познакомилась с  ним и его хозяйкой – Валентиной Марковной, поводила Боцмана, не спуская поводка, по площадке, и пёс запросился домой.

-Нагулялся, — констатировала Людмила Ивановна. – Он тебе сразу даст знать, если больше гулять не захочет. Он хитрый, знает, что ему Олег угощение приготовил, вот и торопится обратно.

            И они пошли домой. Наверх поднимались на лифте. На выходе из лифта Боцман, забыв про больные ноги, рванулся вовсе не в свою квартиру, а к соседней двери.

-Нет, ты посмотри, как он по соседу соскучился, — засмеялась Людмила Ивановна, — вот, что значит, баловать. Иди, иди домой, дружок! Сейчас твой кумир к нам придёт.

            В квартире Томилиных Людмила Ивановна показала Лизке, как мыть Боцману лапы после прогулки, и они опять пошли на кухню. В кухне что-то аппетитно булькало в кастрюле на плитке, в духовке тоже готовилось нечто вкусное, судя по запаху, мясное.

-Где разместимся? – спросила Людмила Ивановна.

-Да давайте на кухне, — предложил Сергей Николаевич. – На кухне как-то уютней, по-домашнему. Да и миски туда-сюда таскать не надо, всё под руками.

            Как только Лиза опять  уселась на стул около стола, к ней подошёл Боцман, положил морду на колени и замер, уставившись на неё умными собачьими глазами.

-Погладь его. Ишь, ласки захотел. Понравилась ты ему, — засмеялась Людмила Ивановна и тут же предложила: — Если хочешь, можешь в душ идти. А после ужина сразу спать ляжешь. Мы пока с хозяином на кухне разберёмся и на стол накроем. Нечего тебя сегодня в работу впрягать, ещё полтора месяца хозяйствовать будешь. Пойдём, я тебе покажу,  что и где в ванной.

            Через пять минут Лиза лежала в заполненной душистой пеной ванне и блаженствовала. О такой перемене в её жизни, пусть и временной, она и мечтать не могла. Это случайное везение, но, как ей казалось, вполне заслуженное. Должно же, наконец, положительное и радостное случиться в её жизни. Уже вытираясь полотенцем, глядя в зеркало на счастливое, раскрасневшееся лицо, она сказала шёпотом сама себе:

-Тебя ждут полтора месяца жизни в раю с кобелём мореманом.

            Фена в ванной не оказалось, и она, встряхнув золотые кудри, уже взялась за ручку, чтобы выйти из ванной, как с той стороны двери послышался шум. Сначала затрезвонил дверной звонок, затем радостно заскулил Боцман, послышались весёлые голоса хозяев квартиры, и уже знакомый ей бархатный баритон произнёс:

 -Всем привет! А я чуть спать не завалился! Боже, какие ароматы! Сразу почувствовал, как проголодался!  Иди сюда, мореплаватель! Дай я тебя потискаю! Я тебе тут подарочек привёз. Обрадовался, обрадовался! Надоели тебе хозяева. Гони их в отпуск. Кстати,  мне телефончик дали, там бабуля какая-то, по виду, говорят,  сущая старушка Шапокляк, а по сути — добрейшая душа, очень даже может помочь вам на эти полтора месяца.

            Разговаривали прямо под дверью ванной, и Лизка слышала каждое слово.

-Ну, насчёт старушки Шапокляк не знаю, сейчас разберёмся, — засмеялся Сергей Петрович. – Пошли на кухню. Мы решили на кухне устроиться, по-домашнему. Да и тебе на кухне у нас больше нравится обретаться. Мы с тобой потом и посидеть вдвоём можем, никто мешать не будет.

            Голоса и их владельцы удалились в кухню. Лизка приложила ухо к двери и прислушалась. В коридоре никто не остался. Можно было и выйти, но она сразу не решилась. Сколько она простояла бы у порога,  решаясь, а точнее, не решаясь, выйти, неизвестно, но из-за двери раздался быстрый негромкий стук и Людмила Ивановна вполголоса произнесла:

-Лиза, выходи, мы тебя ждём на кухне!

            Она ещё раз глянула на себя в зеркало, встряхнула уже подсыхающей шевелюрой и открыла дверь. В коридоре, дожидаясь её, стояла Людмила Ивановна.

-Пошли, — категорически сказала она, мотнув головой в сторону кухни, и направилась в сторону кухни. Лиза пошла следом.

            Сергей Петрович и сосед уже сидели за столом напротив друг друга. Олег Полянский сидел спиной ко входу, и, размахивая руками,  что-то оживленно, со смехом, рассказывал. Людмила Ивановна прошла в центр кухни, обернулась, и, обращаясь к Лизке, произнесла:

-Проходи, проходи!

            Полянский, не договорив фразу, замолчал, уставился на Людмилу Ивановну и, поймав её взгляд, резко обернулся. Обнаружив стоявшую на пороге Лизку, он поднялся, несколько мгновений смотрел на неё, оглядев с ног до головы, потом, улыбнувшись просто голливудской улыбкой,  повернувшись в сторону хозяев, произнёс:

-Ну, вы, Томилины, обнаглели! Зовёте к себе и не предупреждаете, что в вас гости! Ну, знакомьте нас!

-Вообще-то это не гость. Это мисс Поппинс для нашего Боцмана. Так что нам твоя старушка Шапокляк без надобности. Забирай её себе. У нас теперь Лиза есть. Знакомься. Лиза Николаева. Она будет присматривать за нашим Боцманом  полтора месяца. — Людмила Ивановна засмеялась.

            Лизка смотрела на стоявшего перед ней мужчину и каким-то подсознанием понимала, что влюбилась. Влюбилась так, как  только может влюбиться девушка её возраста с правильно развитыми мозгами. Это девчонки – соседки по комнате в общежитии называли её «девушка с правильно развитыми мозгами». Это была вовсе не шутка, а констатация факта, что Лизка – девушка очень серьёзная.  Впрочем, удивительного в этом не было ровным счётом ничего. Каждая девушка рано или поздно влюбляется. Некоторые и не раз. А некоторые вообще часто.

-Не красней и не бледней, — подала она сама себе мысленную команду, но, скорее всего, с ней не справилась, поскольку  просто почувствовала, что её лицо почти болезненно скукожилось в попытке изобразить некую доброжелательную гримаску.

            Она не разбиралась в возрасте мужчин, но соседу Томилиных было где-то между 30 и 40 годами. Ну, 35 ему было точно. Высокого роста, широкоплечий, плотный, подтянутый, он был одет почти как хозяин квартиры, в домашние тёмно-серые брюки и чёрную футболку с коротким рукавом и  откинутым на спину капюшоном на шнурке. В тёмных волосах под ярким светом кухонного светильника ещё искрились капельки воды, скорее всего, после душа он не успел их просушить. Прямой нос, крепкие скулы, резко очерченный массивный подбородок с неожиданной ямочкой, красиво изогнутые брови. И глаза. Весёлые серые глаза. Широкая белозубая улыбка и весёлые серые глаза делали его намного моложе.

-Очень приятно, Лиза, а меня зовут Олег, — тут он сделал паузу и добавил: — Олег Николаевич. Я сосед этих отпускников, которые так удачно отказались от старушки Шапокляк.

            И тут он, неожиданно ухватив руку растерявшейся Лизки, по всем правилам поцеловал её, закончив это действо словами:

-Мне очень приятно.

-И мне тоже, — произнесла Лиза, пытаясь сохранить остатки воли. Аромат его туалетной воды просто сшибал с ног. Нет, он не был слишком густым или резким. В своё время она занималась сетевым маркетингом, распространяла парфюмерию, в том числе и мужскую туалетную воду. Аромат его туалетной воды полностью соответствовал ёмкому определению «чувственный магнетизм силы и мужественности».

-Прошу, — засуетился Полянский, будто кто-то  посторонний мог заявить свои права на Лизку, — я думаю, никто не будет против, если нянька нашего всеми любимого Боцмана займёт местечко рядом со мной.

-Бабник, — вынесла приговор соседу Лизка. И чувство влюблённости, согласившись с ней, спряталось на задворки разумных мозгов. Впрочем, как впоследствии  оказалось, спряталось до поры до времени.

            Как истинный кавалер сосед усадил Лизку на стул около стены, усевшись на другой, справа от неё.            Само собой разумеется, никто  не воспротивился  предложенному им варианту, и хозяева уселись напротив.      Сергей Петрович достал из пакета, явно принесённого гостем,  красивую бутылку красного вина и не менее красивую бутылку водки в подарочной упаковке.

-Ну-ка, посмотрим, как ты о нас позаботился!  Молодец! Я давно такую хотел попробовать, с гусями! Гуси-гуси, га-га-га! – восхитился Томилин, рассматривая бутылку водки. – А  нашим дамам какое вино? Людочка, твоё любимое! Ну, дамский угодник, молодец. Лиза, надеюсь, ты не откажешься с нами за компанию выпить вина?

-Лиза, оно совсем лёгонькое, не отказывайся, — голосом доброго змея-искусителя предложила Людмила Ивановна.

-Можно! – улыбнулась Лизка. Столько хороших событий за эти полдня. Скорее всего, это всё ей снилось. Как и её сосед по столу. Пусть он и бабник, и дамский угодник. Она чуть не засмеялась. Сосед Томилиных оказался и её соседом. Правда, только по столу, но всё-таки.

-Кстати, я совсем забыл про Боцмана! Извини,  дружище!

            Олег достал из пакета две упаковки. Лизка вытянула шею. Бисквиты для собак и хрустящие косточки.

            Сосед явно любил питомца Томилиных. Боцману положили в его тарелочку немного лакомства, съев которое, он, из каких-то, только ему понятных,  собачьих соображений,   улёгся под стулом, на котором сидела Лизка, и сделал вид, что спит, положив  голову на вытянутые лапы.

-Так, давай, Сергей, разливай нам водочку, а я за дамами поухаживаю, — произнёс Полянский, повернувшись к Лизе. Весело подмигнул ей и стал открывать бутылку вина.

 Она сидела в уютной кухне в красивой квартире с удивительно приятными и милыми хозяевами, пила вкусное вино, поглощала вкусные вещи, и ей это нравилось. Ещё больше ей нравилось сидеть рядом с соседом хозяев по имени Олег, по фамилии Полянский. О котором она не знала ровным счётом ничего, за исключением того, что он бабник и дамский угодник, любит Боцмана, а тот обожает его. Да, и ещё он  намного старше её. Насколько, неизвестно, поскольку Лизка в возрасте мужчин разбиралась плохо. Что именно настроило её на столь добродушный, если не сказать, лирический лад, она сама не могла точно определить. Может, выпитое вкусное вино. Или то, что она попала в этот рай и нашла работу, за которую ей хорошо заплатят. Или то, что она будет жить целых полтора месяца в раю. Или то, что рядом с ней сидит интересный и красивый мужчина, к голосу которого она прислушивается. И, чем больше она прислушивается к его голосу, тем больше понимает, что влюбилась в него так, как никогда и ни в кого не влюблялась. Влюбилась, хотя он и бабник. И правильно развитые мозги ей не помогут. А ещё она почувствовала, что хочет спать.

 Предыдущей ночью она почти не спала. До часу занималась в холле, готовилась к двум трудным семинарам. От  результатов семинаров зависело, получит ли она автоматические зачёты по двум предметам.  Спать пошла тогда, когда глаза уже ничего не хотели видеть, кроме любимой подушки. В комнате они обитали вчетвером. Света, Ира, Наташа и она. Ира и Наташа  днём уехали в Сертолово, праздновать день рождения двоюродной сестры  Иры, где и остались ночевать. А Светка притащила ночью очередного провожатого. Лиза уже засыпала, когда они притащились. Ладно бы, тихо пришли, нет, не могли тихо, поэтому их приход в комнату напоминал вторжение агрессивных инопланетян. Масса звуков, шум, сдавленный смех. И полная уверенность, что Лизка спит беспробудным сном. Ну, она, конечно, сделала вид, что крепко спит. Собственно, и спящий вид не было необходимости делать. Темнота в комнате, какой тут вид. Ничего не видно. Но слышно всё. И когда Светка с очередным воздыхателем перешли к исполнению «обязательной программы», то есть того, ради чего Светка и притащила очередного парнишу к себе в постель, вот тут уж Лизка схватилась за голову. В буквальном смысле слова. Сначала зажала ладонями уши, потом накрылась своей подушкой. Утром, собираясь в институт, спросила у Светки, «рисовавшей лицо»:

-Света, ты хоть имена их запоминаешь?

-Зачем? – удивилась Светка, находившаяся на стадии «рисования глаз». – вдруг, не тем именем назову в ответственный момент!

-А как же ты вот так, без имени, — растерялась Лизка.

-А я их всех одинаково зову. Зайчик. Им нравится.

            Конечно, Светка проституткой не была. Во-первых, потому, что не получала за своё усердие денежного вознаграждения. Хотя от подарков очередного воздыхателя не отказывалась. Во-вторых, поведение её можно было объяснить исключительно страстностью, а вовсе не необходимостью заработать деньги. Так она и говорила девчонкам:

-Что поделать, если моей страсти для одного мужчины слишком много!

            Поэтому Лизка и не выспалась. И даже подремала на перемене, сидя на любимом месте, на подоконнике в коридоре. Поэтому, поглощая вкусные вещи, блаженствовала, предвкушая, как завалится спать и непременно выспится. За  столом все ухаживали за ней, подкладывали ей на тарелочку новые порции вкусностей, и она всё это ела и ела, кстати, припомнив, что так и не пообедала сегодня, а за завтраком съела два печенья из той пачки, из которой потом съела ещё полпачки, в обед. Но не будешь же считать это обедом. И вот наступил момент, когда она поняла, что в неё не влезет больше ничего. Впрочем, глоточек удивительно вкусного вина она ещё сделала, после чего поставила пустой фужер на стол и бессильно уронила руки на колени. В отличие от желудка, в голове стало легко и пусто, во всём теле разлилась какая-то бестелесная благодать, и ей показалось, что она сидит на  красивом лугу,  под огромным деревом, похожим на гибрид берёзы и баобаба, привалившись к его стволу, и ей так хорошо, что ни о чём не хочется думать. Откуда-то доносились голоса,  вряд ли имеющие к ней отношение, так ей было хорошо.

-Она спит, смотри, она уснула, — тихо говорила женщина.

-Я её отнесу, куда нести, — деловито произнёс бархатный баритон.

-Подожди, Олег, не двигайся, сейчас я ей постелю,  смотри, чтобы она не упала, — голос женщины добрый и мягкий, звучал где-то рядом, на лугу.

-С вашего позволения я её обниму, ну, не могу же я позволить ей свалиться под стол. Тогда наши посиделки будут выглядеть, как пьянка или оргия, — бархатистый мужской голос звучал рядом, совсем рядом, где-то за баобабом. То есть за берёзой.

            Чья-то сильная и горячая рука обхватила её за талию, и Лизка проснулась. Проснулась оттого, что рука была  сильная и горячая. И бок, к которому её эта рука просто по-хозяйски прижала её, тоже был горячий, это чувствовалось даже через фирменную футболку с капюшоном, в которую хозяин этого бока был облачён. И ощущать горячее чужое тело рядом с собой было так непривычно, что она проснулась.

            Хозяин квартиры сидел за столом напротив, смотрел на неё и пытался спрятать улыбку. Она попробовала пошевелиться, но горячая сильная рука не отпускала её.  Лизка  довольно грубо дёрнулась, вырвалась из соблазнительного плена и, закрывая ладонью зевающий рот, глядя в тарелку, стоявшую перед собой, произнесла:

-Извините, я уснула. Я пойду спать. Спасибо за ужин. Мне очень понравилось у вас. И я сразу влюбилась тут у вас. – Она опять зевнула и продолжила: — В  Боцмана.

            Все засмеялись, а Лизка встала,  показав тем самым, что уходит. В сторону соседа она даже смотреть не решалась, будто боялась, что и взгляд у него будет, как его рука, горячий и хозяйский.

-Пошли, Лизонька, — как спасательный круг, донёсся из-за спины голос Людмилы Ивановны.

            Впрочем, сосед успел всё-таки ухватиться за её руку, обольстительно поцеловать на прощание, пожелать спокойной ночи, и она ушла.

            Уснула она почти сразу. В голове, убаюканной хорошим вином, круговертью мельтешили хозяева квартиры, Боцман, салатницы с вкусными салатами, красивый фужер с вином, масса горшков с цветами на лоджии, гибрид берёзы и баобаба. И сосед. Белозубая улыбка – это было последнее, что мелькнуло перед её глазами.  

 ХХХ

            Домой он пришёл практически трезвый. Бутылка осталась недопитой. И водка была хорошая, и на двоих при хорошей закуске бутылку опорожнили бы, ну, не литр, конечно, по крайней мере, половину. Но это был, как говорится, не тот случай. Целый месяц он был в командировке. Подобные поездки для него были совсем не утомительными, ему даже нравились такие разъезды. Он побывал везде, от Камчатки до Балтики, от Баренцева моря до Чёрного.

Дома его никто не ждал. Родители жили в Мурманске, и он наездами бывал у них, они приезжали к нему чаще. Отец, военный моряк на пенсии. Мать ещё работала. Как опытный кардиохирург она была востребована, и в новом кардиоцентре занимала должность заведующей отделением.  На 8 марта Олег ездил к ним в гости. Праздник, само собой разумеется, и повидаться. И его там чуть не женили. Вовремя смылся, хотя  дама, вроде, приличная оказалась. И внешние данные неплохие. Конечно, не 90-60-90, но очень даже неплохо и аппетитно. И имя чудненькое. Алиса. Закончила консерваторию, пиликала где-то на скрипке. Нет, музыку он любил, и классическую, в том числе. В детстве даже походил в музыкальную школу, поучился играть на пианино и баяне. Вот именно, «походил» и «поучился». Потом бросил это нелюбимое дело и вплотную занялся спортом. Музыка его будущей профессии военного моряка вроде как не особо соответствовала. Вот спорт – это другое дело. Почему сбежал от кандидата в спутницы жизни по имени Алиса? Сам не мог себе объяснить. Впрочем, отцу он попытался объяснить. Алиса ему «не подходила». Его к ней «не тянуло». Именно это он и сказал отцу. И добавил:

-Ну, я и она, — это то же самое, что если бы я, военный моряк в четвёртом поколении, вышел на  торжественный парад в полной парадной форме, с кортиком, а вместо форменных  штанов у меня, извини, белые колготки в обтяжку, какие мужики в балете носят. Вот такая несуразица. И я вместе с ней – такая же несуразица.

            Нет, существования женщин, как особ  другого пола, скрашивающих жизнь холостяка, он не отрицал. Даже один раз женился. Прожил в такой же несуразице пять лет, развёлся и подумал: -А что это было?- Хорошо, хоть детей не завели. Впрочем, он всегда хотел детей. Мальчика и девочку. Мальчика учил бы ловить рыбу, вместе с ним возился с машиной. И носил его на плечах, как его, маленького, носил отец. А девочка! А вот насчёт девочки он не мог определиться. Точнее, в некоторой мере он определился с тем, что касалось дочери. Во-первых, она должна быть похожа на свою маму. То есть, на его любимую женщину. Во-вторых… А вот, «во-вторых», он ничего больше и не мог придумать. Всё заканчивалось на «во-первых». Жена детьми обзаводиться не торопилась. Сначала росла, как специалист, и её очень ценили. Но аудитор, пусть и опытный, в семье ему был особо и не нужен. Он это понял, как понял и то, что она и дети это какие-то две, пусть и не параллели, а кривые линии, которые могут вообще и не пересекаться при всей их  математической кривизне. Именно поэтому он пятый год  после развода один. Нет, ну не совсем один. Он же не монах. И природа требует своего. Но женщина, похожая на его будущую дочь, ему пока не встретилась. Родителей это напрягало, а его напрягало то, что это напрягало их. Работа являлась той отдушиной, которая нейтрализовала эти все напряги. Ну, и общение с друзьями, конечно. Друзья, — это как поляна среди густого леса, на которой усталый заблудившийся человек отдыхал. Они дружили семьями. Как в фильме «Москва слезам не верит». Инна и Степан, Людмила и Сергей, и он. «Неполная семья» в его единственном лице. Можно даже сказать, неблагополучная семья. Конечно, он им завидовал. У них были семьи, у них были дети. А у него пустая  огромная квартира. В которой тоже могли бы бегать и шуметь дети, что-то разбиваться, что-то теряться, что-то убегать из кастрюли на плитку. А по квартире ходила бы любимая женщина и смотрела на него таким взглядом,  от которого хотелось бросить работу и не выходить из дома даже в булочную.

            Вот такой аудит собственной жизни он проводил часто. И в этот раз, вернувшись из командировки, собираясь к Томилиным, подверг себя аудиторской проверке. Собрался в душ и пошёл на лоджию за полотенцем, любимым полотенцем, которое преданно  и терпеливо висело на верёвке месяц, ожидая его возвращения из командировки.  Людмила гуляла с Боцманом. На площадке суетился наглый и чванливый блондин Бодо с Валентиной Марковной. С Людмилой кто-то пришёл. Судя по фигуре, точнее, по покрою плаща, это была молодая женщина. Поднятый капюшон не позволял рассмотреть лицо. Хотя, кто его разберёт,  такой плащ мог носить кто угодно. И бабушки и девушки. Скорее всего, это был кто-то из соседей. Олег забрал полотенце и пошёл в душ. Казалось, вместе с водой в сток в душевой кабинке убежала накопившаяся усталость. Побрился, плеснул туалетной воды, любимой, которой месяц не пользовался, и почувствовал себя готовым к походу в гости. Забрал пакет с подарками и пошёл к Томилиным.

            В квартире пахло едой, семьёй и счастьем. Ещё в прихожей все переобнимались и  перецеловались. Он потрепал Боцмана по радостной мордахе и обрадовал Томилиных, что нашёл вариант устройства Боцмана на время их отпуска.  Но свою проблему они, как он понял по теме приглашения, уже решили.

            Ему нравились посиделки у Томилиных на кухне. Уютно, камерно, можно поговорить и, при необходимости, по-мужски поплакаться. Плакался он им и в этот раз, рассказывая,  как его чуть не женили.

-Правильно, что смылся, — конструктивно заметил Сергей, разом отметая доводы Людмилы, что «уже и о семье надо подумать».

             Он беглым взглядом охватил застольное изобилие, ещё раз глубоко вдохнул сытые ароматы и уселся на своё место. Людмила вышла, а он принялся негромко чисто мужским слогом рассказывать Сергею историю очередного дорожного знакомства с некой болтливой дамочкой, кстати, тоже внешне очень даже неплохо выглядевшей, которая не давала ему спать ровно полночи. Все его деликатные и сдержанные попытки угомонить её свелись к  упрёкам в его адрес, что она впервые видит такого «невоспитанного офицера». Когда же она произнесла фразу, что «ничего другого она не ожидала от лейтенанта», он повернулся на другой бок и крепко уснул. Дамочка явно не разбиралась в званиях морских офицеров и, кроме того, явно имела проблемы со зрением, не рассмотрев размера звёзд на его форме.

            По этому поводу он и Сергей посмеялись. Но тут вернулась Людмила. И кого-то позвала. Этот кто-то находился за его спиной. Олег обернулся и увидел этого кого-то. И понял, на кого будет похожа его будущая дочь. Вот просто взял и понял. И ещё понял, что 35 лет своей жизни он прожил зря, коли не встретил её раньше. Но в этом рассуждении был дефект. Он не мог её встретить раньше. Ну, не совсем раньше, а намного раньше. Она выглядела слишком молодо, хотя вряд ли ей было меньше 20. Её возраст выдавали глаза. Серьёзные и спокойные глаза. Впрочем, в её глазах он прочитал именно  то, что давно искал. То, отчего хотелось бросить работу и не ходить в булочную. Это была его женщина. Она была предназначена ему. Нужно было прожить 35 лет, чтобы найти её.

            Их познакомили. Лиза Николаева. Мисс Поппинс Лиза Николаева. Она явно смутилась. И он смутился, но виду не подал. Он даже руку её поцеловал, почувствовав, как напряглась её ладонь. Кстати, он где-то читал, что в ладони 40 тысяч нервных окончаний. И все нервные окончания  на его ладони явно обрадовались, встретившись с её нервными окончаниями, на её ладошке. Потом он засуетился, усадил её рядом с собой, под стеночку, специально, чтобы она не могла выйти. Мисс Лиза Поппинс оказалась совсем не болтливой. Можно даже сказать, молчала всё время, даже после того, как выпила немного вина. Он смотрел, как она пьёт из красивого фужера красивое бордовое вино, опустив глаза и глядя внутрь фужера, и от увиденного его бросило в жар. Такое с ним случилось впервые. Она аккуратно ела то, что он ей старательно накладывал в тарелочку, говорила «спасибо» и молчала. Что-то говорили Людмила и Сергей, что-то говорил он, но слышал он только её молчание. Потом она положила вилку на тарелочку перед собой, отпила ещё немного вина из фужера, уронила руки на колени и уснула. Минуты две она сидела с закрытыми глазами, ровно выпрямив спину, слегка наклонив голову. Он смотрел на тень от её ресниц, на то, как размеренно, в такт её дыханию, колышется футболка у неё на груди, и ему так хотелось, чтобы время замерло. Всё замерло, но остались тень от её ресниц и мерное колыхание лёгкой ткани на её груди. Людмила и Сергей смотрели на неё, на него, улыбались и молчали.

-Она сейчас упадёт, — еле слышно прошептала Людмила.

            Он не позволил ей упасть. Придвинулся к ней, и она невольно прислонилась к нему. На всякий случай ещё и правой рукой к себе прижал. Впрочем, сделал это зря. Она сразу проснулась  и просто вырвалась из его объятия:

-Извините, я уснула. Я пойду спать. Спасибо за ужин. Мне очень понравилось у вас. И я сразу влюбилась тут у вас. В  Боцмана.

            И даже не посмотрела на него. Тут пришла Людмила и увела её. Но он всё-таки успел поцеловать ей руку, а после её ухода сидел за столом и молчал. Молчал и Сергей. Потом Томилин налил ему и себе и сказал:

-Давай выпьем. А за что – сам знаешь.

            И они выпили. Они давно вместе служили и дружили, поэтому понимали друг друга не  только с полуслова. Иной раз понятно было даже молчание. Но тут вернулась Людмила, села за стол  и сказала:

-Ну, рассказывайте, о чём сплетничаете?

-Люда, давай-ка, выкладывай нам всё про эту мисс Лизу Поппинс, — Сергей налил жене вина и заботливо подвинул бокал поближе.

-Сказать честно, ребята, я о ней совсем ничего и не знаю. Сегодня днём позвонила Инна, протараторила, что у неё в группе, где она куратором, есть очаровательная девочка, умничка, трудолюбивая, любит животных. И предложила сосватать её на эту работу. Сказала, что очень серьёзная, порядочная, честная. Вот. И я предложила ей привезти эту мисс Поппинс к нам с ночёвкой, чтобы присмотреться к ней, ввести её в курс житья-бытья в нашей квартире, ну и, самое главное, посмотреть, как к ней Боцман отнесётся. Испытание она выдержала на «отлично». Боцман в неё влюбился. Вот и всё.

            Людмила отпила из бокала вина, отставила его в сторону, уставилась на Олега и сказала с улыбкой:

-Только не говорите, что, кроме Боцмана, у нас здесь на неё кто-то ещё запал! Ну, не слышу ответа!

-Понятно, — произнесла она, услышав дружный смех.

-Ну, это всё понятно. Молоденькая. Хорошая и пригожая. А конкретные факты? Кто, что, откуда родом, родители. Ты отдел кадров, принимала на работу эту мисс Лизу Поппинс. Выкладывай, — не предложил, а приказал Олег.

-Хм, — задумалась Людмила. – А вот тут, ребята, я вам ничего и не скажу, потому что не знаю. 20 лет, учится на библиотечном, живёт в общежитии. И всё. Ну, Инна торопилась, к ней сестра приехала, они лет семь не виделись. И мне она совсем немного про эту девочку рассказала. А-а-а, вспомнила, она сказала, чтобы не лезли к ней с вопросами о семье. Я спросила, почему, Инна рукой так махнула, потом, дескать, расскажет. И всё.

-Куда это он? – вдруг спросил Сергей.

            Боцман  поднялся и потрусил в сторону коридора, но совсем не в сторону, где находилась его подстилка. Подойдя к двери комнаты, в которой теперь обреталась его нянька, он толкнул лапой дверь,  ловко проскользнул вовнутрь, и дверь плавно закрылась за ним. Людмила осторожно заглянула в комнату. Нянька спала на диване, укрытая до шеи одеялом. Золотоволосая голова лежала на подушке, затылком в сторону двери. Боцман покрутился около дивана, выбирая себе место, по его мнению, более удобное, потом со вздохом рухнул на палас и затих.

-Ну, ребята, теперь  ваша нянька под надёжной охраной, не поухаживаешь, цапнет сторож сразу и не посмотрит, что гостинцы приносил, — тихо засмеялся Олег над плечом Людмилы.

            Людмила прикрыла дверь, и они вернулись в кухню. Олег ушёл через два часа. Всё, что сообщил Томилиным, уложилось в короткий пересказ. Скоро  у него отпуск. Хочет съездить к родителям. За нянькой присмотрит. Присмотрит, окажет помощь, при необходимости пожалеет, при возможности полюбит. Смех, смехом, а перед уходом он осторожно заглянул в комнату  няньки. Боцман поднял голову, но, странное дело, не подскочил и не вышел. Нянька так и лежала, как и два часа тому назад.

-Спасибо, ребята за приглашение и ужин. Завтра к вам загляну после работы. Собирайтесь. Послезавтра, точнее, уже завтра,  в аэропорт  отвезу. Завидую Боцману, попал в хорошие руки. Лучше бы я вашей собакой был. И половичёк свой принёс бы.

            И со смехом ушёл.

-Сергей, как ты думаешь, он шутил или серьёзно говорил? – Людмила мыла посуду и разговаривала с мужем, который сидел за столом и разбирал свои рыболовные снасти. Собирался в поездку.

-Люда, вот ты врач, как считаешь. Такая разница в возрасте, это много? Ну, ты понимаешь, о чём я? – Сергей не ответил на вопрос жены.

            Людмила поставила последнюю тарелку на сушилку, вытерла руки полотенцем, села напротив мужа за стол, по-бабьи подставила согнутую в локте руку под голову и после некоторой паузы сказала:

-Знаешь, Серёжа. При чём тут возраст? Да и разница в возрасте не такая большая, я думаю. Он мужик здоровый, с детства спортом занимается. Сейчас у молодых такое здоровье не у всех.  У него это семейное. Вспомни, его отца, деда. Нарожает она ему здоровеньких деток, вот ему и счастье. Между ними искра уже проскочила. Я думаю, мы вернёмся, а у них всё и сладится к тому времени. Жалко будет, если не получится и достанется она какому-нибудь алкашу или пустозвону. Ладно, пошли спать, она сказала, завтра сама с утра прогуляет Боцмана. Ответственная, пусть привыкает.

ХХХ

            В семь часов мелодичная мелодия будильника в телефоне  разбудила её. Джорджио Мародер. «Полюби меня в танце». Ей нравилась не очень известная инструментальная музыка. Хорошая инструментальная музыка и песни Ваенги, повести Виктории Токаревой и детективы  Фредерика Форсайта. Во, разброс привязанностей!

А ещё она любила стихи.  Вероники Тушновой, Иосифа Бродского, Бориса Пастернака. Ёмкие, крепкие, категоричные, как основа жизни.  Ну, и другие стихи, конечно, любила. Но больше всего обожала стихотворение Кати Яровой «Любить тебя». Выучила его, ещё будучи школьницей. Никого не любила, а выучила. Будто сначала хотела понять, что такое страдать и любить, точнее, наоборот, любить и страдать, будто готовилась к любви. А любви-то и не было. Она никого не любила. Впрочем, её тоже никто не любил. Девчонки вокруг были ярче, проще, раскованней. Кое-кто даже замужем побывал. А она сама по себе, одна и никем не любимая. А вчера будто ожили слова любимого стихотворения. «Воистину тебя любить – непозволительная роскошь». Вот те на! Влюбилась! А он намного старше. И это безнадёжно. И женщин у него, наверное, полно, если холостой. И все такие супер-пупер! Красотки! Почему-то она решила, что он холостой. Действительно, почему она так решила? То, что он был вчера один в квартире, не значило ровным счётом ничего. Жена могла быть на работе, в командировке, на курорте. Или к родителям уехала. Его родителям или своим. Странно, но про его жену тогда спросили бы, обязательно, за столом. А никто не спросил. И про детей не спросили. Значит, детей у него нет. И жены, наверное, нет. Чёрт! Как она могла забыть! Томилин сказал про соседа, что он один живёт. А-а-а-а! Обрадовалась! Рано обрадовалась! Может, он с женой в ссоре. Поссорились, потом помирятся. И ещё крепче любить будут друг друга. Вон, одна преподавательница в институте. Три раза с одним и тем же мужем разводилась, и всё равно четвёртый раз за него замуж вышла. И четвёртую свадьбу с ним сыграли. Её и его родители уже, наверное, привыкли к этим бесконечным свадьбам. Вот это любовь! А разводы в подобном случае, это как приправа острая к любви, как горчичка к холодцу или салу.

Она представила кусочек холодца, намазанный горчицей, а рядом ломоть серого или чёрного хлеба. И слюнки побежали! И тут же представила сало. Бело-розовенькое, с прослоечками, тоже горчицей намазаное. А рядышком тоже ломоть хлебушка. И вообще чуть слюной не подавилась. Голодная, что ли? Вчера, будто, не наелась. Столько сожрала вчера вечером! Всё такое вкусное! А сосед-то этот, Дон-Жуан хренов, всё ей кусочки подкладывал, подкладывал, вино подливал. Спаивал. Думал, поди, что она напьётся, болтать примется, а то и танцульки затеет. И всё время таращился на неё. И взгляд у него такой!  Как у ребёнка, который с сачком за бабочками бегает. Заинтересованный, даже можно сказать, азартный взгляд. Вот что она терпеть не могла, так это, когда дети бабочек ловили. Сачками или голыми руками. Зачем? Пусть бабочки летают, порхают, хоть им в жизни легко, летают и порхают. Та-а-а-а-к, отвлеклась!

Размышляя, Лизка встала с дивана, едва не наступив на Боцмана, спавшего на полу в её комнате. То ли тот сторожил хозяев от неё, то ли уже налаживал с ней дружеские отношения. Скорее всего, второе, потому что, приподняв голову, он дружелюбно помахал Лизке хвостом.В квартире стояла тишина, дверь в спальню хозяев была прикрыта.

 Она чистила зубы, смотрела в зеркало и выстраивала себе жизненную платформу, чтобы не попасть соседу в гербарий. Или как там называется коллекция бабочек.  Да какая там платформа! Нужна она ему, как же!

Потом оделась, нашла поводок.  Боцман уже крутился рядом с ней.

-Пошли, — шёпотом позвала Лизка. Ключи висели в прихожей на условленном месте. Они тихо прошуршали шестью ногами по лестнице. Вернее, двумя ногами и четырьмя лапами.

            В тихом чистеньком вестибюле на первом этаже консьерж  поливал цветы на окне.

-Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Лиза.

-Здравствуйте, Лиза, — ответил  мужчина, которого она видела накануне вечером.

            Лёгкая утренняя прохлада бодрила. Облачка цеплялись друг за друга, обещая непогоду. В стороне, на заливе скандально галдели чайки. Со стороны переулка раздавался приглушённый шум машин, а около дома было ещё довольно тихо. Площадка для выгула собак пустовала. Она спустила Боцмана с поводка, и он побродил минут пятнадцать по площадке, потом подошёл к ней и послушно подставил голову. Надевая ему на шею поводок, она взялась ладонями за его мордочку, заглянула в умные собачьи глаза и произнесла шёпотом:

-Боцман, я тебя люблю. Мне с тобой хорошо.

            И они пошли домой. В лифт Боцман не зашёл, потянул её на лестницу. Поднимались они медленно, жалея больные лапы Боцмана, как и говорила Людмила Ивановна. Они поднялись уже на площадку второго этажа, когда за спиной послышались быстрые шаги. Кто-то, перепрыгивая через несколько ступенек, догонял их. Судя по одежде, в которой преобладал спортивный стиль, сосед совершал пробежку.

-Доброе утро, Лиза Поппинс! А вы что так рано? – Полянский явно настроился пообщаться, замедлил ход, пристроился к неуклюжему шагу Боцмана и стал медленно  подниматься за ними.

-Приучаю себя. На занятия к половине восьмого. Как раз, собаку прогулять, самой собраться и спокойно дойти.

-Я могу Вас утром подвозить. Мне на работу по пути. С неделю я ещё поработаю, потом в отпуск иду.

            Отчитался, называется. Или, как у моряков говорят, отрапортовал.

-Спасибо. Здесь рядом. – Конечно, она отказалась, хотя так хотелось согласиться. Приятно, конечно, когда такой мужчина приглашает подвезти. Впрочем, он мог предложить просто из чувства воспитанности, а она уши развесила.  На всякий случай отказалась. Тоже проявила воспитанность.

            Лизка тихо открыла дверь квартиры Томилиных, зашла следом за Боцманом, и только тогда сосед зашёл к себе.

-Подвозить предложил. Смотри-ка, ухажёр у меня объявился, — тихо шептала она Боцману, пока мыла ему лапы в ванной. С чистыми лапами Боцман сразу шмыгнул на кухню. А она уставилась в зеркало в ванной, будто за время прогулки с собакой  она кардинально изменилась в лучшую сторону. Ушла обычная, каких десятки, сотни и тысячи по улице ходят, а вернулась прямо Джина Лоллобриджида в молодые годы. Она видела фотографии этой итальянской актрисы. И не могла даже представить, кто из современных актрис может с ней сравниться красотой.

-Да, ты не Джина! – с сожалением сказала она шёпотом своему отражению в зеркале и задумалась. Хотелось что-нибудь съесть из остатков вчерашнего ужина, но это казалось ей верхом наглости и беспардонности. Впрочем, ей было не привыкать утром не завтракать.

            Но до комнаты она не дошла. На кухне кто-то возился. Она вытянула шею, открывая дверь в кухню.

-Лиза, доброе утро! Садись, я тебе завтрак приготовила.

            Она страшно растерялась. Растерялась и смутилась. И это смущение и растерянность отразились на её лице. Конечно, отразились. Она никогда не могла скрывать свои чувства. И иногда выглядела, как дурочка. Даже не дурочка, а памятник дурочке. Даже и не иногда, а часто. Не могла контролировать свои чувства, и всё на ней сразу отображалось.

-Людмила Ивановна! Зачем вы поднялись. Вам завтра рано вставать, сегодня хоть выспитесь с утра.

-Садись, садись, не скандаль.  Я привыкла рано вставать. Когда у вас занятия сегодня заканчиваются?

-В половине четвёртого. Идти двадцать минут. К четырём я приду. И сама Боцмана прогуляю днём.

-Ну, вот придёшь днём, и мы обо всём поговорим, как тебе эти полтора месяца жить.

            На первом этаже находились два консьержа. Один передавал смену, второй, не знакомый Лизке,  принимал. На приветствие Лизки принимавший смену консьерж произнёс:

-Здравствуйте, Лиза!

            Она чуть не засмеялась, о ней уже знали в доме. Так, со счастливым лицом и вышла на крыльцо. Оп-п-па! Напротив выезда со двора около чёрного внедорожника стоял сосед. В форме военного моряка. В воинских званиях Лизка не разбиралась. Две звезды на его погонах ни о чём ей не говорили. Её попытка придать лицу безразличный вид успехом не увенчалась. Лицом завладели гримаски, какие именно, пониманию не поддавалось.

-Я Вас жду, — доложил Полянский. Сомлела, конечно, сомлела, но в машину она уселась, хотя ехать-то было сущий пустяк. Ну, не совсем сущий пустяк, но ведь уселась и поехала. Бабочка для коллекции-гербария. Приятно, когда за тобой ухаживают.        Даже бабочке для коллекции.

Напротив  входа в институт стояли её «сожительницы» по комнате. Они так и называли друг друга – «сожительницы». Вместе же живут. И в этом не было никакого пошлого смысла. Кто привык всё опошлять, пусть тот и заморачивается.

-Кто это, — одинаково хором спросили девчонки, как только машина отъехала.

-Сосед. Сосед моих хозяев.

-Женатый? – такой вопрос могли бы задать все, но, как самая заинтересованная,  первая спросила Светка. Никак излишки страсти не растратит.

-Не знаю. Наверное, женат. Не интересовалась.

-Кольца нет, значит, холостой. – Ишь, Светка, глазастая, рассмотрела.

-Светка, отстань. Не твой уровень Ты у нас специалист по пацанам. А этот  военмор в круг твоих интересов в принципе входить не может. – Наташка всегда отличалась трезвостью и правильностью суждений. Наверное, потому, что её отец работал заместителем прокурора района.

-Лиз, как его зовут? – подала голос Ирка.

-Олег Николаевич.

            Ирка, а следом и Наташка со Светкой рассмеялись.

-Ты что, его так и зовёшь, Олег Николаевич? А он тебя Елизавета Дмитриевна? – как ответ на вопрос Наташки засмеялись все четверо.

            К ним подошла Лена.

-Самое интересное пропустила, — доложила ей Ира. – Нашу Елизавету Дмитриевну военмор привёз. Капитан второго ранга. Олег Николаевич. Серьёзный мужчина. Не молоденький, но такой симпатичный. Эдакий мачо в военной форме.

            Все опять засмеялись.

            Пока шли в аудиторию, дискутировали по поводу последнего события в жизни Лизки. Нет, вовсе не о работе собачьей няней. О её соседе. Прикололись, посмеялись и пошли на лекцию.

            На лекциях Лизка помечтала. Нет, не о соседе. Пусть тот с сачком за другими бабочками бегает. Она чуть не захихикала, представив, как он с огромным сачком в руках вылавливает красоток на цветущем лугу. Впрочем, бог с ними, с красотками.  Она старалась быть прагматичной, хотя это у неё не всегда получалось. Лизка   пофантазировала относительно размера ожидаемого гонорара. На перемене она поговорила с Леной,  та покопалась в интернете и сообщила, что 12 тысяч в месяц за работу собачьей няни достаточно хорошая сумма. Но необходимо учитывать, что она будет проживать в чужой квартире со всеми благами, плюс, как обещала Инна Владимировна, её обеспечат продуктами. Поэтому размер гонорара  конкретике не подлежал. Впрочем, для Лизки любая сумма являлась манной небесной. На её карточке  уже два дня лежала одна и та же сумма. Тридцать один рубль. За лето нужно было заработать на одежду и обувь на зиму. Осенью она ещё побегает в том, в чём ходила весной. О новом ноутбуке и мечтать не стоило. Старый, купленный с рук, судя по цене, был продан хозяином по причине его полной выработки срока эксплуатации. Скорее всего, хозяину было стыдно отдавать его даром. Даром отдают только помоечный хлам. Поэтому он, явно сгорая от стыда, и запросил за него некую символическую цену. Настолько символическую, что Лизке  подумалось, что, вероятно, от этой цены отвалился нолик  в конце ряда чисел. На лекции Лизка  смотрела в окно и почти не слышала преподавателя, нудно, монотонно и совсем не интересно читавшего лекцию. Инна Владимировна на три дня отпросилась в связи с приездом родственников, поэтому у неё ничего нельзя было узнать. Например, о хозяевах.

-Интересно, если бы я её спросила о соседе Томилиных, что бы она подумала? – Лизка хмыкнула. Впрочем,  молодая девушка могла позволить себе думать о ком угодно.

            На обед они сходили в институтскую  столовую. За неё заплатила Лена. Лизка запомнила  пробитую на кассе сумму. Она не любила жить в долг. По этому, основному, принципу она и строила свою жизнь. Какие-то немотивированные послабления в денежном плане со стороны подруг она относила к проявлениям жалости к себе. А жалости к себе она терпеть не могла. И все об этом знали. Поэтому, когда она, в подобной ситуации, отдавала деньги, за обед, например, или какую-то покупку, то девчонки не спорили с ней.

            К четырём часам она уже звонила в дверь квартиры Томилиных. За дверью заскулил Боцман. Лизка сразу надела на него поводок, и они пошли  гулять. На площадке  не знакомый  мужчина выгуливал лохматую собаку не известной Лизке породы. На вежливое Лизкино «Здравствуйте» он не ответил, нахмурил брови и отвернулся, из чего она сделала вывод, что люди в доме живут самые разные. Впрочем, собака приветливо помахала Боцману и Лизке хвостом. И на том спасибо. Собаке, не хозяину.

            Боцман бродил по площадке минут тридцать. Сначала Лизка посидела на лавочке, не сводя с него глаз, потом поднялась, огляделась и принялась рассматривать дом и двор. Окна квартиры Томилиных выходили на эту сторону. Она сразу их узнала. На одной лоджии был зимний сад. Ну, может, не совсем зимний сад. Просто лоджию слегка утеплили, и на неё вынесли все домашние растения. Рассмотрела она их вчера мельком. Понравилось. А справа от этой лоджии, как она поняла, располагались окна соседей. И растерялась. На лоджии с открытым окном, соседней с лоджией Томилиных, стоял   Полянский.   Москитная сетка на окне отсутствовала. Облокотившись о подоконник, он смотрел в сторону площадки. Лизка отвела глаза в сторону и отвернулась, хотя с такого расстояния он вряд ли смог рассмотреть, куда она смотрит.

-Он, оказывается, уже дома, — подумала она и тут же сделала себе внушение. Не глазеть так пристально.

            В квартире Томилиных с  дорожными хлопотами  суетились хозяева. Вроде и собрались заранее, но, как обычно при сборах в дорогу,  всплывало то одно, то другое. Впрочем, как только на пороге появились Лиза и Боцман, хозяева перенесли всё своё внимание на неё. Её усадили обедать. Второй раз за день. Впрочем, обед в институтской столовой второму обеду не препятствовал. Чтобы  Лизка не чувствовала себя скованной, хозяева с радостью составили ей компанию. А чтобы им всем было ещё веселей, они позвали соседа. Тот явился, не запылился, сразу, как только ему позвонила Людмила. Будто держал телефон перед глазами и, увидев, кто звонит, сломя голову, помчался к Томилиным. Красивая тёмная рубашка, джинсы, просто пижон. Почти мачо. Немного небритости, и будет совсем мачо.

            Лизка  оказалась права,  пытаясь угадать, где он усядется за столом.             Пообедала она привычно быстро, хотя еды на столе было несравнимо больше, чем во время обеда в институтской столовой. Сосед ел мало, в основном, развлекал сидевших за столом рассказами из жизни. И хотя все истории были очень интересными и в большинстве своём, смешными, у Лизки зародилось подозрение, что всё это шоу имеет одного зрителя. Конечно, её. Не могли же Томилины ранее не слышать эти забавные истории.

            Потом она ушла к себе в комнату, хотела почитать учебник, но передумала. Сытость располагала к покою. Она лежала на диване и разглядывала комнату. Скорее всего, хозяева убрали перед её вселением в комнату всё лишнее, а оставили то, что, несомненно, радовало её глаз. На стене висела фотография двух симпатичных, абсолютно одинаковых,  курсантов мореходки. Егор и Тимофей. На стеллаже  стояли модели парусников, и там же возлежала огромная раковина рапана. Не удивительно. Семья моряков. Не матрёшки же должны украшать комнату будущих военных моряков, у которых отец тоже военный моряк.

            Лизка поднялась с дивана, взяла со стеллажа раковину и завалилась обратно на диван. Приложила правое ухо к раковине и стала слушать шум. Она всегда хотела иметь такую же. Приложить её к уху и слушать шум. Мечтая, что это шум моря. Кстати, море она могла видеть каждый день. Но это было совсем другое.

            Она даже не услышала тихий стук в дверь.

-Лиза-а-а! – громким шёпотом произнесла Людмила Ивановна, — ты что, спишь?

-Нет, вот слушаю!

-Я думала, разбудила тебя. Хорошо, что не уснула. Собирайся. Тебя Олег в общежитие свозит, вещи заберёшь. Я совсем забыла. На полтора месяца переезжаешь. Он поможет тебе сумку привезти. А Серёжа в банк поехал, там света нет, задержался. Так что, езжай с Олегом. И сразу скажи, тебе деньги наличными дать, или на карточку перевести?

            Лизка села на диван и вспомнила о коллекции бабочек.   Вздохнула и перешла к вопросу о деньгах. Бабочки бабочками, а деньги важней.

-Мне наличными. Меня недавно чуть не ограбили, когда я в банкомате стипендию с карточки снимала. Хорошо, что мимо машина полиции проезжала, и мужик этот убежал.

-Хорошо, я Серёже позвоню, он сейчас для тебя деньги снимет. Ну, собирайся.

Сосед стоял  в коридоре квартиры Томилиных, уже одетый. Выглядел он, как ловец бабочек. Точнее, охотник на тех самых бабочек. Для гербария-коллекции. Джинсики, курточка, из-под которой выглядывала уже виденная ею модная рубашечка. Всё стильненько. И не скажешь, что военмор. Просто франт.

 Интересно, сколько ему лет? Выглядел он на тридцать с хвостиком. Наверное, не пьёт, не курит, спортом занимается. Опять в голову полезла  тема подруг соседа. Ну, это тоже для здоровья полезно.  Она даже захихикала от такого экскурса в личную жизнь соседа.  Уже в машине сидела, а всё от смеха отойти не могла. Боялась, что он спросит: — Что смеёшься?

Не спросил. Только косился на неё. Ей даже показалось, что он на дорогу смотрел меньше, чем на неё. Кстати, водил он машину классно. Ровно. «Чувствовал дорогу». Это Лена говорила. « Надо  уметь дорогу чувствовать».

 У дверей общежития она хотела сказать ему, что сама сходит за вещами. Не успела. Он так ловко пристроился к её шагу,  так лихо распахнул перед ней тяжёлую дверь, что она не стала его притормаживать. Впрочем, ей было приятно его внимание. Она даже заподозрила себя в том, что ей хочется почувствовать себя бабочкой в его гербарии.

            На вахте в общежитии сидела самая противная дежурная. Лариса Евгеньевна. 40 лет, разведена, оболтус сын-старшеклассник. Без проверки документов она пропускала только полицейских в форме, и то,  некоторых, постарше и без обручального кольца, просила показать удостоверение. Наверное, искала очередного кандидата в мужья – страдальца от её вредного характера. А подбирала по красивой фамилии. От прежнего мужа ей, кроме сыночка-оболтуса досталась и фамилия. Бляхер. По этому поводу даже спорили и говорили, что, в целом, фамилия, состоящая из двух почти ругательных слов, выглядит настолько приличной, что даже в паспорте ошибок не сделали при её написании.  

            Документы у Полянского она не попросила. То ли решила, что он – полицейский в штатском, то ли побоялась посягнуть на Лизкину «собственность». Ну, это Лизке так показалось.

            Девчонки, предупреждённые ею по телефону, приготовились к визиту военмора. Глядя на лицо Светки, можно было подумать, что она собрала всю косметику по общежитию. И не только в своём общежитии, а ещё и сбегала в соседнее. А одежду, шорты и майку, надела ту, которая ей была мала размера на три, не меньше. А пахло как в комнате! Девчонки нарушили принцип «единого запаха», установленный в комнате. Ну, это когда все «сожительницы» брызгаются одной туалетной водой. В этот раз в комнате пахло  смесью из разных флаконов. Это всё равно, что в ведро налить шампанского, тройного одеколона, портвейна «777» и хорошего коньяка. Ах, да! И добавить немного «Белизны». Потом всё это размешать и понюхать. Только понюхать, потому что пробовать опасно для жизни.

            Лизка  превратилась в памятник дурочке, когда Понянский, войдя следом за ней в комнату, поздоровался и  представился.

-Олег.

            Именно так. Не Олег Николаевич, а Олег. Поцеловал каждой руку и повторил имя каждой очаровательницы. И это ещё не всё. Каждой  Лизкиной «сожительнице» он выдал по шоколадке. Нехилой такой шоколадке, доставая их  одну за другой из кармана куртки. Прямо-таки фокусник! Лизке хотелось подойти, оттянуть карман его куртки и заглянуть туда, чтобы проверить, что там ещё есть.  Ушастый кролик, или связанные в гирлянду платочки. Как в цирке показывают.

            Пока Лизка собирала вещи в сумку, девчонки, сладенько улыбаясь,  рассматривали Полянского. Странно, но его совсем не смущали нагло-пристальные взгляды девчонок. Он  прошёл к стеллажу с книгами, спросил:

-Можно посмотреть? – и перебрал книги на полках, попутно задавая им вопросы про общежитское житьё, про учёбу. Обычные вопросы. Как отец родной поинтересовался. Как   питаются, в общепите или сами готовят? Как складываются? Большая ли стипендия? Помогают ли родители? Кто какие книги любит? Ходят ли в кино, театр, на концерты? Есть ли женихи? Последний вопрос всех оживил.

-Господи, да где в наше время нормальных мужчин найдёшь? – Судя по горестному восклицанию Светки, ночами она приводила только ненормальных, не иначе.

            Но тут Лизка закончила собирать вещи, и тема про женихов закрылась. На вахте, кроме Ларисы Евгеньевны сидели воспитатель Зиночка и уборщица Лида. Группа поддержки подтянулась. Губы у всех троих были накрашены яркой помадой одного цвета.

-Вот и ещё одна замуж вышла, — радостно произнесла Лида, когда Полянский с Лизкой и сумкой  проходили мимо. – Счастья вам и деток побольше!

            Остальные из группы поддержки согласно замахали головами. И тоже заулыбались  одинаково ужасно в спешке накрашенными ртами.

-Само собой, — чарующим голосом произнёс Полянский, свободной рукой по-хозяйски ухватил Лизку за талию   и устремился с ней к выходу. И в дверях они застряли. Полянскому не хотелось выпускать из рук талию Лизки, поэтому он не пропустил её вперёд, как кавалеру положено пропускать даму. Плюс сумка. Поняв, что Боливар двоих не выдержит, он отпустил Лизку, хотя в данной ситуации, лучше бросил бы сумку.

            Лизку повеселили все. И Светка, и Лида, и Полянский. А больше, что уж тут скрывать, порадовало то, что сегодня ей дадут денег. Какая это могла быть сумма, она не предполагала. До стипендии было далеко. Возможность работы в другом месте сорвалась, впрочем, в этом уже и не было никакой необходимости. Ночью работать она не могла, поскольку не решалась бы оставлять пса одного. Если же работать вечером, то не оставалось бы времени на подготовку к занятиям. Приближалась зачётная неделя, то есть две недели, плюс нужно было готовиться к экзаменам.

            В лифте Полянский не поставил сумку на пол, а так и держал её в руке. Лизке казалось, что он сверлил взглядом её макушку. А ближе к третьему этажу  она почему-то заподозрила его в том, что он обнюхивает её волосы. Но поворачиваться в его сторону не решилась, боясь, что поймает его на этом самом обнюхивании. Впрочем, шампунь, которым она мыла голову, ей самой очень нравился.

            Дома их встретили радостно прыгающий, несмотря на больные конечности, Боцман, почему-то тоже очень обрадовавшиеся их приходу хозяева. И накрытый  на кухне стол.

-Почаёвничаем, — сказала Людмила Ивановна. Спиртного на столе не было.  Зато было много всякой и разной вкусной еды. Сосел притащился почти сразу. По поводу. Принёс хозяину какие-то особые рыболовные снасти. Лизку опять посадили в уголок, к стене. Она пила чай, ела вкусные вещи и смотрела, как хозяин с соседом разбирают всякие непонятные ей крючки и мормышки. Сосед оказался не только любителем бабочек, но и рыбок. Лизка сразу вспомнила одну из своих любимых песен из репертуара Ваенги. «Рыбка золотая».

            Полянский   пару раз локтем заехал Лизке в бок. Впрочем, не сильно. И не потому, что  увлёкся рыболовными  гаджетами, хотя и это присутствовало в его поведении. Просто он сел очень близко к ней. Ей показалось, что он с каждым разом садится всё ближе и ближе к ней, и скоро ей придётся на стенку лезть.  Оба раза он испуганно смотрел на неё и говорил:

-Извини, ради бога! Сильно толкнул?

            Лизка с набитым ртом отрицательно махала головой, боясь, что он захочет посмотреть, куда именно ткнул её. Потом  она опять наелась,  осоловела от еды, и Людмила Ивановна сказала:

-Лиза, пойдём, пошепчемся.

            Лизка поднялась. Полянский подскочил, ухватил её за руку, будто она не могла без него выйти из-за стола. Пропуская Лизку, он махнул рукой по краю стола,  на котором лежали разобранные по кучкам рыболовные штучки-дрючки, и те со звоном разной тональности посыпались на пол.

-Уй, — завопил Томилин, — ты что наделал! Теперь собирай всё! Хорошо, что мушек я уже спрятал!!

-Про каких мушек он говорил, — на всякий случай спросила Лизка Людмилу Ивановну по пути в «свою» комнату.

-А-а-а! Это приманку для рыбы делают, на крючок разные ниточки, волосики привязывают. Ювелирная работа. Они как-то вечером  такую мушку делали, а потом на пол уронили. Часа два ползали по кухне, искали,  поругались, думала, подерутся. В два часа ночи Сергей тогда её всё-таки нашёл, Олегу позвонил, и тот  прибежал, проверить, не врёт ли. Рыбаки – это диагноз.

            Хозяйка Боцмана выдала Лизке 50 тысяч. Разными купюрами. Лизка столько денег в жизни в руках не держала. Она растерялась. Растерялась так, что боялась смотреть на Людмилу Ивановну, боялась, что та увидит, как дрожат Лизкины губы.

-Лиза, это тебе за Боцмана. И ещё. Собака в доме, нужен определённый уход. Пропылесосить лишний раз, помыть пол. И за цветами присмотри. Полить, сухие листья собрать. Там я листочек положила, с напоминаниями, как за какими цветами ухаживать. Какие вообще не поливать, какие обязательно увлажнять. Да ты, возможно, сама многое о цветах знаешь.  Цветы на добрые руки отзывчивы. Так у нас все  растения ухоженные, беспроблемные. Цереус только обижается, наверное, не хочет цвести. Десять лет ему уже. И возраст серьёзный. А нас ещё ни разу не порадовал цветами.

            Они ещё поговорили, и Людмила Ивановна вышла, оставив Лизку одну. За окном уже стемнело. И ей вдруг стало так хорошо, как никогда в жизни не было хорошо. Хорошо и спокойно. Она даже читать не стала ничего. Задремала в этой спокойной тёплой благости.  И тут будильник в телефоне зазвонил. Боцмана выгуливать!

            Хозяева и сосед сидели на кухне. Она зашла, сонно моргая, и все разом замолчали. Потом уже она  подумала, что, наверное, о ней говорили.

-Я Боцмана прогулять свожу, — начала Лизка.

-Лиза, его уже Сергей и Олегом прогуляли. Нас утром, в шесть часов,  Олег в Пулково отвезёт. А перед уходом я Боцмана прогуляю. И ещё. Вот, это я тебе наши телефоны и телефон Олега записала. На всякий случай. Если какие-то вопросы будут, обращайся к нему. И ключ у него будет запасной от нашей квартиры, чтобы ты знала. Иди, спи.

            Лизка взяла листок в руки. Посмотрела на  записанные номера, подняла голову и наткнулась взглядом на Полянского. Уверенный, серьёзный взгляд взрослого, очень даже взрослого мужчины. Хорошо знающего, что именно ему нужно в жизни и от жизни. Совсем не похожий на  ловца бабочек или рыбок.

            Засыпая, она прижимала к уху ракопину и мечтала. Нет, не о том, как будет расходовать такую ненормально огромную сумму денег. Вовсе не об этом.

ХХХ

            И опять он не мог сразу уснуть. Вспоминал утреннюю встречу с ней на лестнице, совместную поездку в машине. Потом этот поход в общежитие. Её соседки по комнате наболтали ему много, отвечая на вопросы. Но ничего нового про неё он не узнал. Ничего. Будто они не знали ничего об её жизни, что  было совсем маловероятным. Либо сознательно не хотели говорить при ней о том, что касалось её лично. Больше всего его насмешили эти дамы на входе в общежитие. «Счастья вам и деток побольше!». Лиза смутилась, он это заметил. А, когда поднимались в лифте, он уловил запах её волос. Не шампуня, нет. Искусственный, даже самый хороший запах шампуня, не мог так пахнуть, как пахли её волосы. Он вдохнул этот запах и чуть не попался. И опять он сидел у Томилиных на кухне. А Лиза сидела рядом. Он специально сел, ближе к ней. И два раза даже задел её. Потом она ушла, а он сходил с Сергеем погулять с Боцманом. И Сергей его спросил:

-Чего ты боишься?

            Чего он боялся? Он боялся того, что она моложе его на пятнадцать лет.  Боялся и понимал, что никогда  не сможет забыть её, если у них ничего не получится. А «как» и «что» должно «получиться», он не знал. Растерялся, как молодой пацан, влюбившийся по уши.

            Так и заснул   с растрёпанными мыслями о счастье. Пока недосягаемом счастье.

ХХХ

            Утром Людмила Ивановна зашла к Лизке в комнату, погладила по голове, попрощалась и ушла.

            А потом началось дежавю.  

-Здравствуйте, Лиза! – сказал  внизу совсем не знакомый ей консьерж.

            И опять сосед стоял у въезда во двор около своей машины и ждал её. В форме. И всё повторилось. И опять около института стояли девчонки. Стояли, молчали, а лица у них были такие, будто они сейчас лопнут от смеха. Или, по крайней мере, захохочут.

-Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна, — хором продекламировали они и захохотали.

-Опять вас, милейшая, Олег Николаевич подвёз. Просто сосед, и ничего личного! — торжественно произнесла Ирка, когда все засмеялись. Опять все захохотали. И Лизка тоже засмеялась.

            Перед сном Лизка вывела Боцмана погулять. На хорошо освещённой площадке гулял мужчина средних лет с овчаркой в наморднике. Увидев друг друга, овчарка и Боцман обнюхались и радостно и приветливо помахали  хвостиками.

-Здравствуйте, — сказал мужчина, -  дружок твой, Майли, пришёл. А вот ещё один идёт.

            Уже знакомая Лизке пожилая женщина привела на площадку шпица. На голове шпица красовался голубой бантик, явно произведение дизайнерского труда. Боцман сразу бросился обнюхивать бантик. Шпиц недовольно зарычал, и Боцман деликатно отошёл в сторону.

            Лизке стало его жалко. У Боцмана был красивый ошейник, но, видимо, собакам свойственны те же чувства и переживания, что и людям.

            Она уселась на лавочку, отцепила Боцмана от поводка и, не сдержав зевоту, отвернулась. На фоне освещённого окна кухни соседа виднелся  мужской силуэт.   Она отвернулась, но через некоторое время украдкой всё-таки оглянулась. На кухне соседа свет не горел. Олег стоял на лоджии. Хотя света в зале не было, отблески городского света отражались на неосвещённых стёклах лоджии и высвечивали его силуэт.

-Воздухом дышит, — подумала Лиза, позвала Боцмана, нацепила поводок и повела его домой. Следом, беседуя, шли мужчина со старушкой, уводя своих питомцев. Наверх Лиза с Боцманом поднимались по лестнице.  Поднимаясь по ступенькам, Лиза считала вполголоса:

-До-мой, до-мой, до-мой!

            Так она считала в детстве, когда поднималась на второй этаж своего дома. А вот это и не надо было вспоминать. И она притворилась для себя, что не вспоминала ничего о доме.

            Казалось, Боцман подлаживается не только под её шаги, но и под считалку. И тут она вспомнила встречу на площадке:

-Не переживай, Боцман, я тебе тоже кое-что сделаю завтра. Пусть он своим пошлым бантиком не хвалится. Никогда никому не завидуй. Оно того не стоит. С соблазнами даже бороться не стоит, их просто не надо замечать, — она не договорила фразу, но вовсе не потому, что они поднялись на   площадку. Сосед стоял около своей открытой двери и явно поджидал их. И, скорее всего, слышал Лизку. По крайней мере, вторую часть разговора.

-Привет, — сказал он, потрепал метнувшегося к нему Боцмана и добавил: — Пригласите меня завтра с вами погулять вечером.

            Он не шутил. Сказал довольно категорическим, даже чуть нахальным, тоном, и стал ждать ответ. Лизка растерялась.

-Интересно, он о Боцмане заботится или, — подумала она и почти сразу ответила:

-Пожалуйста. Когда пойдём гулять, Вам постучим.

            Она так и сказала «постучим», вместо «позвоним».

-Договорились, — весёлым голосом произнёс Олег, но к себе не зашёл, дождался, пока они зашли  к себе в квартиру.

            Лизка сразу приложила ухо к двери. Услышав звук захлопнувшейся двери соседа, отпрянула и сказала:

-Пошли ножки мыть, Боцман. Можешь меня поздравить. По-моему, за мной кто-то хочет приударить от нечего делать. Не за тобой же он хочет поухаживать? Если  это было бы так, то он просто пригласил бы одного тебя, сводил погулять, а меня и не взял. Будем держать ушки на макушке, правда же? Нам такие мачо не нужны. Пусть других бабочек ловит.

            Она помыла лапы Боцману, потом сама залезла в душ. Пока мылась, вспоминала соседа. Его голос и весёлые глаза.

-Ну и что? Это ничего не значит. Он просто вежливый человек. Он старше тебя почти в два раза. У него, наверняка, есть красивые  подруги. А ты, так, просто соседка, на которой он тренирует свою воспитанность.

            Потом она и Боцман ужинали. Он ел свой корм, а она, осмотрев содержимое холодильника, достала  с заставленных полок  сыр, колбасу, сделала себе большую чашку кофе с молоком, нарезала серого хлеба и с аппетитом принялась есть, глядя в тёмный переплёт кухонного окна. Она не любила, когда шторы загораживали кухонное окно, поэтому убирала их в сторону. У Томилиных на кухне были жалюзи, и она их просто подняла наверх. Город сверкал яркими жизнерадостными огнями, и ей захотелось, чтобы это ощущение покоя и уюта никогда не закончилось. Даже тогда, когда она уйдёт из этой квартиры.

            Она  постелила диван, легла, укрылась   лёгким одеялом, хотя в комнате было тепло, и сказала вслух:

-Вот твой первый  рабочий день и закончился, нянька Лиза Поппинс.

            Услышав её голос, в комнату зашёл Боцман, шлёпая старыми лапами по полу, прошёл к дивану и остановился около него, положив морду поверх одеяла.

-Залезай, животина, тебе, вроде спать разрешали с хозяевами. Сторожи меня, — миролюбиво произнесла Лизка.

            Умный пёс деликатно разместился в ногах на краю дивана. Через пять минут в квартире все  спали.

            На следующий день с утра она специально раньше выгуляла Боцмана, быстро позавтракала и побежала в институт. Сосед встретился ей на лестничной площадке второго этажа. Перепрыгивая через ступеньки, он почти бегом поднимался наверх.  Перестав прыгать, как галопирующая по лестнице скаковая лошадка, она задержалась ровно на мгновение, чтобы ответить на приветствие.

-Доброе утро, Лиза Поппинс! А почему так рано? Я хотел тебя подвезти!

-Здравствуйте, Олег Николаевич,  мне пораньше сегодня надо. — И побежала вниз. Интересно, догадается он, что она соврала?

            Занятия закончились в 16 часов. Домой Лизка попала не сразу. Нашла за углом лоток с дешёвой бижутерией и копеечными украшениями, покопалась в изобилии дизайнерских подделок и обнаружила нужное.

-К Вашим глазам и волосам лучше подойдёт вот это, — продавец показала на такое же изделие, только чёрного цвета.

-Я перекраситься хочу, в чёрно-рыжий цвет, — объяснила свой выбор Лизка.

-А не жалко? Такие волосы красивые, и стрижка Вам  к таким волосам подходит идеально, -  в голосе продавца звучало искреннее сожаление.

            Придя домой, она выгуляла Боцмана, сварила себе лёгкий супчик, накормила подопечного, поела сама, бросая взгляд на экран кухонного телевизора, потом нашла нитки и иголки и принялась за работу. Боцман лежал рядом, у её ног и внимательно наблюдал за тем, что она делает. Истыкав пальцы, поскольку никогда не могла пользоваться напёрстком, Лизка завершила работу, оглядела творение своих не очень талантливых на рукоделие рук и осталась довольной. Остаток дня она готовилась к завтрашнему семинару и читала конспекты.

            Около десяти часов вечера, чуть поколебавшись, она позвонила  в дверь соседней квартиры.

            Олег вышел, надевая на ходу куртку, будто ждал звонка в дверь.

            Уже привычно прозвучало: — Добрый вечер, Лиза Поппинс!- и ответное: -Добрый вечер, Олег Николаевич!-

-А это что такое? – засмеялся он,  уставившись на Боцмана.

            Шею Боцмана обхватывала узкая бархатная ленточка тёмно-синего цвета, а сбоку, под правым ухом, красовался бант из такой же ткани. Небольшой, аккуратный бантик, украшенный блестящими камушками.

-Сваровски? – не дождавшись ответа, спросил Олег и опять засмеялся.

-Ну, может, и не совсем Сваровски, но тоже красиво, — довольным голосом произнесла Лизка. – Чтобы в комплексах не заморачивался и не завидовал. Некоторым.

-Понятно! – засмеялся Полянский, взял из её рук собачий поводок и сказал: — Ну, пошли!

            На площадке гулял красавчик Бодо с пошлым бантиком на макушке. Увидев Боцмана, он бросился к нему, пытаясь осмотреть и обнюхать его обновку, но, услышав недовольное рычание пса, отошёл к хозяйке, уселся около её ног и стал с завистью глазеть на Боцмана. Пока  спущенный с поводка Боцман бродил по площадке, Лизка  и Полянский сидели на лавочке. Рядышком.

-Как догадалась? – неожиданно спросил Олег, махнув головой в сторону Боцмана.

-О чём? – не поняла Лизка.

-О бантике, — уточнил он и засмеялся. Его смех, жизнерадостный и лёгкий, немного расслабил её.

-А что тут догадываться. Собаки, как люди. То же мышление, те же страсти. Только понять их надо.

            Минут десять они сидели молча. Бодо с хозяйкой ушли, и они остались на площадке втроём. Лизка, Олег и мыслящий по-человечески Боцман. Нагулявшись, пёс подошёл к лавочке, сел напротив пары и стал внимательно рассматривать их, переводя взгляд с лица Лизки на Олега.

-Нагулялся? – засмеялся Олег. –Погуляй ещё. Мы ещё не нагулялись. – прозвучало довольно неожиданно. Почти весело.

            Домой поднимались в лифте. Лизка держала поводок в руках, Боцман сидел около её ног, а Олег, возвышаясь над ней, стоял рядом, совсем рядом, хотя в лифте было довольно просторно. В какой-то момент Лизка пожалела, что живут они на третьем этаже, и в доме всего пять этажей, а не сто. Наверное, это так хорошо, жить на самом верхнем, сотом, этаже и ехать с таким человеком вместе в лифте. Подумала и покраснела. Вспомнила кадры распиаренного фильма. Те кадры, в которых показали, чтО ещё можно делать девушке и мужчине в лифте.

-Спокойной ночи, соседи, — Олег потрепал по голове Боцмана и задержался около своей двери, явно ожидая, когда Лизка с Боцманом зайдут в квартиру

 ХХХ

            На следующий день с утра повторилось дежавю.

-Здравствуйте, Лиза.  

            Консьерж. Подъезд. Выход со двора. Знакомый внедорожник. Военмор. Хохот девчонок.

После занятий  Лизка освободилась в пятом часу, сбегала домой, прогуляла Боцмана и переоделась. Лена Семёнова каким-то образом достала совершенно бесплатно четыре билета на концерт Ваенги. Девчонки из группы кинули жребий, и одной из счастливиц оказалась обычно невезучая Лизка.   Обратно добиралась на машине с Леной, так же вчетвером. Даже попели песни. На подъезде к  дому запели «Абсент».

-И я всё время пропадаю ночами, ночами, ночами!- не совсем согласованно гремело в машине.

-Если нас гаишники сейчас остановят, никто не поверит, что мы все трезвые и правил дорожного движения не нарушаем, — захохотала Лена.

Машину она остановила недалеко от въезда во двор.  Выбираясь наружу, Лизка, прощаясь, добавила:

-Девочки, так удачно получилось.

Но тут Лена громким шёпотом произнесла:

-Подожди, мы тебя сейчас проводим. Я только баллончик возьму. Там мужик стоит за  каменным столбом.

            Лизка оглянулась, и никого не увидела.

-Да здесь тихо у нас.

-Говорю, мужик стоял там. Вон, вон он Может, маньяк какой?  Лицо прячет, кепку надвинул, — громко зашептала Лена.

Это не мужик, — растерялась Лизка, — Это мой сосед, Олег Николаевич. Вы что, не узнали? Так что не переживайте, езжайте.

-Точно! – сказала Ирка. — А он точно не маньяк, твой сосед?! Какая жалость!

            Девчонки закатились радостным смехом.

-А почему это он не мужик? Ты, наверное, ошибаешься или плохо его рассмотрела, – заметила Машка. – Девочки, девочки, подходит, подходит. Готовимся, готовимся. Делаем яркие круглые глаза и губки надуваем сердечком.

            Сосед приблизился к машине.

-Добрый вечер, дамы. А я уже тебя искать собрался. – последняя фраза адресовалась Лизке. Можно сказать, прозвучала окультуренная версия выражения: -Ты где шлялась?

-До свидания, девочки, пока, — сказала Лизка и неторопливой походкой пошла к дому.

-До свидания, — вежливо произнёс сосед и пошёл за ней.

            Девчонки стояли около машины. Смотрели вслед.

-Лиза, Лиза! Ты книгу забыла на семинар на завтра, иди, забери! – неожиданно завопила Лена. Так неожиданно, что стоявшая рядом с ней Машка подпрыгнула всем своим немаленьким весом.

            Лизка развернулась и подошла к машине.

 -Лиза, ты что, любовь с ним закрутила?

-А чего это он тебя встречает?

-Обалдеть! Лизку мужик встречает! Мамма миа!

            Девчонки окружили Лизу и заговорили все разом, шёпотом, с любопытством посматривая в сторону остановившегося Полянского.

-Вы что несёте! Он просто сосед. Дружит с моими,  работодателями. И всё.

-Ну, допустим не всё, — философски глубокомысленно произнесла  Машка Дементьева по прозвищу Булочка. Машка не только весила больше каждой из них, она была и старше всех по крайней мере на 2 года, к тому же она уже «сходила замуж» один раз, хотя и не официально, поэтому ей дозволялось быть, так сказать, экспертом по  вопросам отношения полов. Не Светку же брать в эксперты.

-Не всё, он на тебя глаз положил. Очень даже интересный мужчина, и не молоденький, но выглядит на все сто. Если самой не будет  нужен, скажешь, я попытаю счастья.

            Девчонки шёпотом загалдели, считая ошибочными и эгоистичными доводы Машки относительно строительства фундамента нового счастья с абсолютно чужим для неё соседом.

-Девочки, уезжайте, я пошла, пока, — Лизка попрощалась, сделала серьёзное лицо  и пошла в сторону Олега.

-А книга? – спросил он, когда она приблизилась.

-Какая книга? – не поняла Лизка.

-К семинару готовиться, — напомнил он и, не дожидаясь ответа, неопределённо произнёс: — Понятно. – И добавил: — Я на улице посижу около подъезда, выводи Боцмана. Если устала, я с ним сам погуляю.

            Лизка не устала. Впрочем, даже если бы она и устала, всё равно пошла бы  гулять с Боцманом. И потому, что это была её обязанность. И потому… Ну, в общем, ей   было  не совсем понятно это «второе потому».

— Где веселились? – спросил Полянский.

-На концерт Ваенги ходили. Лена билеты где-то достала. Бесплатно. Кинули жребий. Вот, кому повезло, тот и сходил.

-Концерт Ваенги? Тебе, значит, повезло. Жаль тех, кому не повезло!

            Он с таким сожалением пожалел тех, кому «не повезло», что Лизке показалось, он знает их лично. Тех, кому «не повезло».

            Молчать было неудобно, и они поговорили. Лизка рассказала о концерте. Что именно пела Ваенга, что она говорила, кто вместе с ней выступал. Сосед слушал её внимательно, но с какой-то досадой или сожалением. Ей стало почему-то жалко его, до такой степени жалко, что она готова была перепеть ему весь репертуар Ваенги, только бы он не выглядел таким расстроенным. Но тут она вспомнила, что у неё нет голоса. Впрочем, и слуха нет. Поэтому Лизка милостиво решила, что песни Ваенги должна петь сама Ваенга.

              Потом они пошли обратно. Уже около двери в свою квартиру она вдруг спросила:

-Олег Николаевич, почему Вы меня опекаете? Помогаете мне с Боцманом. Мне заплатили деньги за то, что я буду выполнять эту работу сама. А Вы тратите своё время.   Почему?

            Что было написано на его лице, она не поняла. Скорее всего, ей не хватило жизненного опыта, чтобы разобраться со смесью эмоций. На лице мужчины, которого загнали в тупик.

-Ну, Томилины просили помочь тебе, если что.   У меня есть свободное время, почему бы и не помочь? Что-то не так?

            Всё было просто и понятно. Она сказала вежливо:

-До свидания!  - толчком открыла дверь квартиры, заскочила следом за вбежавшим в квартиру Боцманом, захлопнула за собой дверь, на деревянных ногах прошла обутая на кухню, села, как мешок с прошлогодней картошкой, на крайний стул, положила голову на стол и заплакала. Тихо и жалобно. Чтобы её никто не слышал.

            Её слышал только Боцман. Он  сидел в прихожей, не понимая, что ему делать.  Она плакала, плакала так жалобно, что он должен был бежать к ней и жалеть её. Но у него были грязные лапы, и он ждал, когда она помоет ему лапы, и он сможет ходить по квартире. И он нарушил запрет. Прошлёпал на кухню, положил свою умную беспородную голову ей на колени и замер. Так они и просидели минут 10. Она успокоилась, отвела его в ванную, помыла   ему лапы, но в это раз он не стал прыгать, радуясь после прогулки. Просто ходил за ней по всей квартире, куда она, туда и он.

            Она накормила Боцмана, сама есть не стала, и они пошли спать.

ХХХ

-Зачем ты так? – упрекал сам себя Полянский. – Ты её обидел. Она ждала от тебя других слов, а ты…

            В конце концов, он не выдержал, поднялся, вышел из квартиры, подошёл к двери квартиры Томилиных и протянул руку к звонку. И не смог позвонить. Вернулся домой, включил спортивный канал и смотрел, как два амбала до изнеможения колотят друг друга огромными кулаками. Он и сам был не против, чтобы его тоже кто-то так поколотил. И тут вспомнил. Поднялся, сходил в прихожую, достал из кармана куртки два билета на концерт Ваенги и порвал их на мелкие кусочки.

            Он пришёл с работы раньше, хотел пригласить  её на концерт, а с концерта пригласить к себе. Не получилось. Её не было дома.  А потом она вернулась, и с ней были подружки. Молодые, жизнерадостные, смешливые подружки. И она. Молодая и смешливая. Хотя, нет, не такая она и смешливая. А он её ещё и обидел.

ХХХ

            Утром она прогуляла Боцмана раньше, и раньше ушла на занятия. И Полянский знал, почему она так сделала. Она не хотела встречаться с ним. Нет, на лестнице  они встретились.       Обменялись приветствиями. Он даже Боцмана потрепал по голове.

            А вечером она не позвала его гулять с ними. Не постучала и не позвонила. А он сам не решился пойти к ним. И, казалось, всё нарушилось и разрушилось.

ХХХ

На следующий день, в четверг утром ни она, ни Боцман ему не встретились. Ни на улице, ни в доме. После пробежки на душ у него ушло ровно пять минут. Обмотавшись полотенцем, он выскочил на лоджию. На площадке их не было. И уйти в институт так рано она не могла.

-Проспала? – предположил он.

            В десять минут восьмого он не выдержал. Звонок в квартиру Томилиных  не работал.

-Вернётся из института, я приду и починю звонок, — сразу решил он и застучал в дверь, сначала тихо, потом громче.

-По башке себе постучи, по башке! — раздался за дверью знакомый, но сердитый голос. Щёлкнул замок, и дверь распахнулась настежь.

            Она стояла за порогом в чём-то непонятном. То ли майка, то ли полумайка. Нет, судя по длине, это всё-таки была полумайка, поскольку из-под её подола виднелась часть живота. Полуодетая, нянька Боцмана выглядела ошеломляюще. Не в силах справиться с приступом жуткой зевоты, перекосившей лицо, её глаза закрылись. Не открылись они и после того, как она закрыла рот. Так, с закрытыми глазами она и произнесла:

-Федя, придурок, сегодня не мы дежурим, а семьдесят четвёртая, вот и колотись к ним.

            Так и не открывая глаза, она захлопнула дверь. Щёлкнул замок.

            Приходя в себя от увиденного и, в какой-то мере, от услышанного, он опять постучал в дверь и громко сказал:

-Лиза, открывай, то я, Олег Полянский!

-Блин, — через паузу раздался испуганный голос за дверью, почти рядом, и дверь открылась. В этот раз не нараспашку, а только на небольшую щёлочку. В щёлочку смотрели два ещё сонно моргающих глаза.

-Привет, — быстро сказал он. -Ты с Боцманом не гуляла. Давай я его выведу, — он не успел сказать ей про то, что она проспала на учёбу, как она, так же выглядывая из-за двери, произнесла:

-Я с ним погуляла уже. Два раза за ночь. Он в час ночи и в четыре часа  запросился. Так не должно быть? Мне кажется, у него простатит. Я  испугалась и всю ночь читала  книжки про болезни собак, нашла в шкафу, похоже, что у него и правда, простатит. А Вы не знаете, он кастрированный или нет?

            Олег смотрел на неё и не знал, как ему поступить. Засмеяться или распахнуть дверь, ввалиться в квартиру, ухватить её, полусонную, тёплую, в этой смешной полумайке, и никуда не отпускать от себя. Но он сдержался. Не засмеялся и не ухватил её, а спросил:

-Ты почему в институт не идёшь? Девятый час уже!

            Она поморгала   заспанными глазами, ахнула и захлопнула дверь. Выскочила она из квартиры  через три минуты. Он стоял на площадке у распахнутой двери  в свою квартиру, с интересом глядя на неё. Она одновременно делала несколько дел. Застёгивала джинсы, расчёсывала волосы, закрывала дверь и  пыталась затолкать  правую руку в плащ, не замечая, что он наброшен наизнанку. И бормотала при этом:

-Надо же, первый раз на учёбу проспала. Первый раз проспала.

-Я тебя подвезу, — с готовностью сказал он,- машина на улице стоит. Подожди!

            Он снял с неё плащ, вывернул его, она за это время застегнула джинсы, махнула пару раз по голове массажной щёткой, бросила её в пакет, повернула ключ и сделала шаг в сторону лестницы.

-Стой! – громко воскликнул он, — посмотри на ноги.

            Она стояла в пластиковых синих шлёпанцах, обутых на босые ноги. Ахнув, она достала из кармана плаща ключ, открыла дверь и тут же, на глазах у него, усевшись на пуфик в прихожей, стала лихорадочно надевать серые носки. Надев один носок, она взяла в руки второй,  неожиданно замерла, подняла голову, уставилась полусонными глазами на него и вдруг спросила:

-А сегодня четверг или пятница?

-Четверг, — он еле сдерживался, чтобы не засмеяться.

            Лизка  бессильно опустила руки и рассмеялась:

-Это Вы меня с толку сбили! У нас сегодня, в четверг, занятия с часу дня, одна пара. А завтра с половины  девятого. Я же говорю, что я никогда не опаздываю. А тут всю ночь не спала, с Боцманом гуляла и книжки про страшные болезни у собак читала.

            Она смеялась так жизнерадостно, что и он не удержался. Смотрел на неё,  ещё сонную, смеющуюся и представлял рядом с ней маленькую девочку, их дочь, похожую на маму.

-Кстати, я поняла, почему он ночью  просился два раза. Я ему вчера корюшки давала. Сама ела, а он просил. Меня Ира угостила корюшкой, ей дедушка из дома привёз. Такая вкусная и не совсем деревянная. Я ему тоже чистила, кости не давала. Как же я забыла! Вот он воды и обпился, а потом бегал. Я тоже напилась потом воды, но меня-то выгуливать не надо.

            Она засмеялась, потрепала по голове подошедшего к ней Боцмана и сказала:

-Спасибо Вам, Олег Николаевич, за проявленную бдительность. Я Вам за это к дню военно-морского флота открыточку подарю.

            И опять засмеялась. Сидела на пуфике, с надетым на одну ногу носком,  и смеялась, искренне, радостно, показывая красивые ровные белые зубы.

-Ладно, иди, спи! Прости, что разбудил. А про открыточку не забуду. В календаре пометку сделаю.

            Она закрыла дверь, а Полянский ушёл к себе.

            Вечером он  починил дверной звонок к квартире Томилиных. Она стояла рядом, подавала ему инструменты. И он решил, что всё опять наладилось. Но торопить события   не хотел.

-Лиза, я тебя предупредить хотел. Я с сегодняшнего дня в отпуске.  Я завтра рано утром в Мурманск уеду.

-Понятно, — сказала она. И улыбнулась.

-Я вернусь 24 апреля, — сказал Полянский.-Сделай пометку в календаре.

            Улыбка сползла с её лица. Она молчала, смотрела на него, а её глаза его не видели. Олег растерялся:

-Я в пятницу приеду, 24-го, — повторил он.

            Она поморгала глазами, глядя куда-то мимо него, и пробормотала:

-Пятница. 24 апреля. Да. 24 апреля.

            И не сказав ему ничего, закрыла дверь.

 ЧАСТЬ 2

            Она сидела на диване и растерянно бормотала:

-24 апреля. Отметить в календаре. Только держись. Только держись. Не упади. Не бойся.

            Боцман сидел напротив, смотрел на неё умными собачьими глазами и молчал. Потом вздохнул, положил голову ей на колени и замер.

            Лизка долго рылась в аптечном шкафчике в ванной. Нашла корвалол, открыла пузырёк и никак не могла вспомнить, сколько надо капель. Потом налила половину чайной ложки, вылила в рот и поняла, что не налила воды запить лекарство. Ходила по кухне, открывала шкафы, холодильник, и не могла понять, что именно она ищет. Наконец, поняла. Налила из  кувшина, стоявшего на кухонном столе, стакан воды, запила уже растворившийся во рту противный корвалол и, как зомби, ушла в комнату.

Там легла на диван, прижала к себе забравшегося к ней Боцмана и лежала, уставившись в темноту сухими, не моргающими глазами, пока корвалол не подействовал.

            А потом потянулась эта жуткая неделя. Так хотелось, чтобы кто-то был рядом.  А никого не было. Нет, все, вроде бы, были рядом. Но до неё никому не было дела.

            Инна Владимировна в связи с приездом сестры взяла в счёт отпуска две недели, её подменяли другие преподаватели.         Лена строила личную жизнь с молодым тренером из параллельной секции борьбы. Никого не видела, никого не слышала. Как все влюблённые.             Светка тоже, вроде,  угомонилась. Завела себе постоянного парня, и всё свободное время проводила с ним или у него.         Ирка и Наташка в свободное время мотались в Сертолово, работать на даче у  Иркиных родственников.      Занятия были через день и не каждый день.

            Почти по всем зачётам у Лизки были «автоматы». А тут ещё непогода заладила. Она чувствовала себя так, как чувствуют люди на грани заболевания. Ещё и не больной, но уже и не здоровый. И сама себе противоречила. Хотелось, чтобы кто-то пожалел, сказал хорошие слова. И тут же понимала, что терпеть не может жалости. Жалеющие напоминали о том, чтО она хотела забыть. А забыть она ничего не могла. И от этого становилось всё хуже и хуже.

            23 апреля в четверг занятий не было. Лизка выгуляла утром Боцмана и, вернувшись домой, проспала до обеда. Проснулась и, не вставая с дивана, слушала, как за окном молотит дождь. Потом дождь стих, и она поднялась. Подошла к зеркалу и уставилась на того, кто смотрел на неё из этой красивой овальной  рамки.

            Глаза ввалились, бледная. И никого рядом. Первый раз так за последние три года. И сосед уехал. Завтра приедет. А про завтра и вспоминать нельзя. На завтра у неё свои планы были. Сейчас надо себя в порядок привести.

            Лизка просидела полчаса в ванне, слушая грустные вздохи Боцмана, доносившиеся из-за приоткрытой двери, потом просушила волосы, оделась, прогуляла Боцмана и пошла в магазин. Специально поехала в дальний супермаркет, подальше от дома и института, чтобы не нарваться на знакомых. Она всегда считала стыдным покупать спиртное. Ничего не могла с собой поделать, стыдно было и всё. То спиртное, что оставалось в доме Томилиных после отъезда хозяев, она не решалась трогать. Они не должны были знать об этой части её жизни.

            В супермаркете толпился народ. И никому до неё не было никакого дела. Лизка  обошла  стеллажи со спиртным и растерялась, не зная, что выбрать. Рядом стояли два незнакомых ей парня. По разговору парней она поняла, что они собирались к кому-то в гости. Она попросила их помочь ей выбрать водку. «Вкусную». Парни проявили удивительную активность. Стали водить её от стеллажа к стеллажу. Потом поспорили относительно покупаемого товара. Один тащил её за руку к одному стеллажу, второй – к другому. Они даже немного развеселили Лизку. И обращались они к ней с почтением. Один называл её «милое создание», второй – «деточка». В конце концов, Лизка договорилась с ними, дала им деньги, добавив «за консультационные услуги», и ушла из супермаркета. Она дожидалась их за углом магазина, постоянно испуганно выглядывая, пока они не принесли ей купленную бутылку. Она сама от стыда сгорела бы, рассчитываясь на кассе за  водку. Нужна была именно водка. Не вино. Вино не обладало, по её мнению, нужной «оглушающей» силой.

            По пути домой Лизка зашла ещё в один магазин. Домой вернулась, когда темнело. Уже дома вспомнила, что оставила телефон на кухонном столе. Три пропущенных звонка от Полянского. Посмотрела и разозлилась. Пусть валит от неё. И больше к ней не подходит.  Лизку охватила какая-то безмотивная обида. Даже не обида, а злость..

            Красавчик, ухоженный, холёный. Бабник, дамский угодник. Любитель бабочек и рыбок.

            Разделась и вернулась на кухню. Открыла бутылку, поставила перед собой, а пить  не решалась. Потом поняла, что выпить надо. Надо выпить, уснуть и перешагнуть этот порог. От 23 апреля до 24 апреля. Сделать прыжок во времени. Выпить, уснуть, а проснуться утром. Когда солнышко, светло и не страшно. И она утром пойдёт и погуляет с Боцманом. Она налила водки в маленькую стопочку, набралась смелости, выпила и, затолкав в рот солёный огурчик, быстро стала его жевать.  Огурец не помог. Такая гадость! Даже «вкусная» водка – это гадость. Впрочем, не такая и гадость. Её почти сразу «развезло». И сразу стало легче. Ну, не совсем легче, а чуть-чуть.  Лизка расслабилась.

            И тут она вспомнила! Как она могла забыть! Она  вечером должна вывести Боцмана.

-Ничего себе! Как ты могла забыть! Вот, что значит, пьянство. Теперь поднимай свою задницу и тащись   на улицу.

            Надевая на Боцмана поводок, она взяла его руками за умную морду и, стараясь не дышать на него, ворочая не очень послушным языком, произнесла:

-Прости меня! Так надо! Я никому не нужна! Мне сегодня плохо.

            И пёс понял её. Шершавый горячий язык принялся вылизывать ей глаза, нос, щёки.

            Она посидела с ним на площадке минут 20, и они пошли домой. Она уже вставила ключ в замочную скважину, когда дверь в соседнюю квартиру открылась, и знакомый бархатный баритон весело произнёс:

--Привет! А вот и я! Пораньше приехал! Загулялись вы сегодня, товарищи! Нельзя вас без присмотра оставлять.

ХХХ

            Олег вернулся домой в 7 часов вечера. Хотел приехать в пятницу, но не выдержал. Решил устроить сюрприз.  Сюрприз няньке Боцмана! Настроение было необычайно приподнятое! Съездил к родителям и привёл свои мысли и желания в порядок. Родителям ничего не говорил. Они сами догадались.

-Сынок! Ты нас с ней познакомишь? – глаза матери сияли.

            И у него сияли глаза. Отец  ничего не говорил на эту тему, но тоже  радовался изменениям в жизни сына. Изменения были, конечно, были. Сын совсем не был похож на себя, прежнего. Шутил, смеялся больше обычного. И даже спросил  отца, будет ли тот водить внуков на рыбалку.

И ещё он понял, что не надо ни на чём заморачиваться. Такая любовь, как подарок в жизни. Не всем достаются такие подарки. А ему достался. И дело вовсе не в мужском шовинизме и самоуверенности. Он ей не безразличен! Он догадывался об этом по её взглядам, поведению! Эти 40 тысяч нервных окончаний на его ладони дали ему сигнал. То, что было раньше, — это несуразица.

            Полянский  возвращался в Питер, а думал только о ней. Впрочем, с момента их первой встречи он думал о ней постоянно.  Сразу решил съездить в магазин. В холодильнике пусто. Впрочем, это был не единственный повод. Заехал в цветочный магазин, быстро пролетел по огромным залам и замер. Ландыши! Настоящие ландыши! В это время! Просто волшебство. Как раз, к случаю.

            На обратном пути заскочил в супермаркет. Он никогда не был в этом магазине. Где-то в стороне от его обычных маршрутов. Пробежался, набрался, встал и задумался, всё ли купил. И тут увидел её. Мисс Лиза Поппинс. Лиза Николаева. Нянька Боцмана. Она стояла около стеллажей со спиртным. Не одна. Два парня, довольно прилично одетых, о чём-то оживлённо спорили, в чём-то её убеждали. И тут мимо него рабочий провёз огромную тележку с продуктами, и  Олег сдвинулся. И потерял её из виду. Обегал весь магазин.  Лизы нигде не было. И парней не было. Он не мог ошибиться. Он хорошо рассмотрел её. Она улыбалась, а глаза у неё были такие растерянные.  Поняв, что искать её бесполезно, Олег позвонил ей. Трубку никто не брал.

-Ошибся! Это была не она! Просто, похожая на неё девушка. – Он не убеждал себя. Пытался убедить, и даже почти поверил, что это была не она.

            Поднявшись на этаж, Полянский постучал в квартиру Томилиных, потом позвонил. Никто не открыл. Боцман проскулил  как-то тихо и безрадостно и замолчал. Открыть дверь своим ключом он не решился. Не знал, что там его ожидает. Или кто там может быть, кроме неё.

            Когда она пришла домой, Полянский так и не понял. Увидел её, уже гуляющую с Боцманом, в десять часов вечера. Точнее, она сидела на лавочке, а пёс бродил по площадке, потом сел напротив неё, положил голову ей на колени, уставился Лизке в лицо и замер. Так они и просидели минут пятнадцать, глядя друг на друга.

-Почему она домой не идёт? – заволновался Полянский.

            Будто услышав его мысли, она поднялась, прицепила поводок, и они медленно пошли в сторону дома. Боцман не торопился, медленно трусил впереди и всё время оглядывался на Лизку. Олег не удержался. Дождавшись, когда они поднимутся на свой этаж, он вышел из квартиры и весёлым голосом произнёс:

-Привет! А вот и я! Пораньше приехал! Загулялись вы сегодня, товарищи! Нельзя вас без присмотра оставлять.

            Странно, но даже Боцман отреагировал на его возглас сдержанно. Повернувшись к Олегу, пёс вежливо помахал хвостом, но, странное дело,  не сделал ни одного движения в его сторону. Стоял около двери и, не отрываясь, преданно смотрел на Лизку. Она же повела себя ещё более странно. Не поворачиваясь в его сторону, буркнула:

-Здравствуйте! — открыла дверь и зашла в квартиру. Послышался щелчок запора.

-Что это с ней? Обиделась, что ли? Может, заболела? – Олег даже дверь не стал закрывать, прошёл по площадке, подошёл к двери квартиры Томилиных, протянул руку к звонку, но нажимать не стал.

-Ничего себе! Вот это номер! – изумился он.

            Около двери сохранился запах. Запах спиртного. Олег не мог ошибиться.

-Она пьяная! Вот это девочка! Примерная, скромная, хорошая! Что там ещё про неё Томилины говорили?!  Значит, я не ошибся. Она была в том магазине. И не одна. Компанией собирались пить. Ничего себе! Не удивлюсь, если она кавалера приведёт! Или уже привела? И не одного! С ней там два парня были! Хотя, вряд ли, к ней кто-то пришёл. Боцман бы лаял. А пёс молчит.

            Ему стало не по себе от его неприятных догадок. Пытаясь успокоиться, он вышел на лоджию. На кухне в квартире Томилиных горел свет. Часов в 12 свет на кухне погас, но загорелся в зале. Затем уже в 2 часа ночи свет в зале погасили, и снова загорелся свет на кухне.

-Что она никак не угомонится? – с раздражением подумал Олег. — Подпила и ходит, бродит по квартире.

И тут у Томилиных завыл Боцман. Раньше ничего подобного не было. Никогда. За всё время проживания у Томилиных пёс никогда не выл! Даже когда была гроза, или грохотал салют! Никогда! Вой резко прервался, будто его успокоили. Свет на кухне погас. Из квартиры не доносились никакие звуки. Но Олег не мог успокоиться. И не мог уснуть. К досаде примешались злость и несвойственное ему никогда чувство ревности.

-Точно, провела кого-то, вот пёс и волнуется. Надо пойти и разобраться.

            На звонок в дверь никто не ответил. Даже пёс не залаял. Это было не просто неприятно, а очень неприятно. Не отходя от двери, он набрал её номер телефона. Вызов сбросили. На пятый звонок она взяла трубку.

-Что у тебя случилось? У тебя всё нормально? – еле сдерживая себя, чтобы не заорать, спросил Олег.

            В трубке молчали, потом её голос, растянутый, безразличный, спросил:

-Кто это?

-Это я, Олег, Олег Полянский, сосед, — грубо ответил он. – Открой дверь.

            Он выключил телефон и замер у двери. Она не открыла. Он опять набрал её номер телефона. Она не брала трубку. Тогда он нажал на кнопку дверного звонка и не отпустил её, привалившись боком к стене.

            Послышался звук открываемого запора. Не снимая цепочку, она приоткрыла дверь. В щели показался её глаз. Нездоровый, покрасневший, какой-то мутный.

-Открой дверь, — приказал он. Именно приказал, а не попросил.

-Зачем, — спросила она таким безразличным голосом, что у него пробежали мурашки по телу.

-Открой дверь, я хочу проверить, что у тебя всё нормально! Где Боцман?

            В прихожей около её ног, не выглядывая,  заскулил Боцман.

-Уходите, у меня всё нормально, — сказала она и стала прикрывать дверь.

            Цепочка лопнула сразу. Олег боялся, что распахнувшаяся от его рывка дверь, толкнёт её. Обошлось, она стояла чуть левее. Боцман сидел в прихожей, чуть виляя хвостом, и смотрел на Олега грустными глазами. Казалось, что пёс сейчас начнёт вздыхать.

            Олег схватил её за плечи, повернул к себе лицом и скороговоркой произнёс:

-Что случилось? Ты почему пьяная? Ты одна?

            Она не ответила ни на один его вопрос и вообще ничего не произнесла. Просто стояла перед ним, безвольная, как тряпичная кукла. И пьяной она не была.  Или выпила немного, или опьянение почти прошло.

-Уходите, — сказала она грубо. –Я спать хочу.

-Что здесь происходит? – быстро спросил он и, не дожидаясь ответа, прошёлся по квартире, осматривая каждый уголок. Даже в шкафы  и на лоджии заглянул. Она за ним не пошла, осталась в прихожей. Села на пуфик, привалилась к стене и замерла, сложив руки на коленях.  Боцман сидел рядом с ней и лизал ей руки.

            В квартире было идеально чисто. Необычным  было только то, что в её комнате, на столике лежали искусственные цветы. Красивые искусственные цветы, сделанные так мастерски, что отличить от настоящих их было просто невозможно.  А на кухне в  мойке лежала небольшая рюмочка. Олег понюхал. Водка. В холодильнике он обнаружил бутылку водки. Не «с гусями», нет. Новой. Выпила она граммов 50, не больше. Он вылил всю водку из бутылки в мойку, выбросил бутылку в  мусорный пакет под раковиной и сел на кухне за стол, не зная, как поступать дальше. Он просидел так минут пять, но она не пришла. Она так и сидела в коридоре. Не спала, а просто сидела, прислонившись к стене, сонно моргая глазами, уставившись куда – то в сторону. Боцман лежал рядом, на полу,  положив морду на вытянутые передние лапы. Умные собачьи глаза смотрели на неё не просто грустно, а печально.

            Олег остановился около неё, не сдержавшись, потрепал её по волосам, показавшимся такими мягкими и шелковистыми, и сказал:

-Закрывай дверь, спи. Завтра поговорим. Я завтра  в восемь часов приду, Боцмана выведу. Будь я твоим отцом, я бы отлупил тебя ремнём.

            Она вкинула на него лицо. Огромные злющие глаза и трясущиеся губы. Но ничего не сказала. Как только он закрыл за собой дверь, щёлкнул запор.

            Олег долго не мог уснуть. Сначала злился на неё. Потом всё простил, но объяснения случившемуся не нашёл. Поспал он часа три не больше, но, проснувшись, почувствовал, что выспался. Посмотрел на ландыши, стоявшие в вазочке на столе, и усмехнулся. Одевшись, Олег открыл дверь своей квартиры, но  на лестничную площадку не вышел. На ручке двери висел пакетик. Небольшой картонный пакетик, в которые кладут  маленькие по размеру подарки. В пакете лежала записка. «Олег Николаевич! Я погуляла утром с Боцманом.  Пожалуйста, погуляйте с ним после обеда и сегодня вечером и завтра утром, если я не приеду. Лиза Николаева». Аккуратный, красивый почерк, но строчки немного разъехались со своих параллелей.  Олег вернулся в квартиру. Минут пятнадцать он пытался понять, в чём дело, и что случилось. В голову не стремились  никакие нормальные и приличные мысли. Хотелось думать о ней только плохое. Он не понимал пьющих женщин. Но она не была похожа на пьющую женщину! Несчастная любовь?! Да, вот это и могло быть единственной причиной её поведения. Он пришёл к выводу, что это так и почти успокоился. Она  отдалилась от него, она стала такой же, как все те, кто оправдывает свои дрянные поступки.

            И всё  равно он не мог успокоиться. Открыл оставленным ему ключом квартиру Томилиных и зашёл. Боцман бросился ему под ноги, ласково мотая хвостом. На кухне в мисках пса лежала еда на весь день, питьевая вода. Олег остановился в прихожей и огляделся. Она оделась в то, в чём обычно ходила в институт. А вот обувь… Короткие сапожки, в которых она ходила, стояли в прихожей. Что же она тогда обула, уходя из дома? Через минуту он понял. Она ушла в резиновых сапогах. Простых чёрных резиновых сапогах, в которых выгуливала в сырую погоду Боцмана.

-Куда она могла пойти, — не мог понять Олег. Единственное разумное объяснение – нашла какую-то работу, на которую пошла в сапогах. Но зачем ей работа? Томилины неплохо заплатили ей, на улице слякоть. И сегодня будничный день, она должна быть на занятиях!

-А с чего это ты решил, что она пошла на какую-то там работу? А  ночная история?

            Ответов не было.

-Телефон! Надо ей позвонить!

Он набрал номер и замер. Телефон  отключен или вне зоны доступа. Её телефон лежал на пуфике. В коридоре. Зарядка села, и она, скорее всего, поэтому его и не взяла  с собой. Но Олег на неё уже не злился. Злился на себя, что ночью ни в чём не разобрался, а она явно нуждалась если и не в помощи, то в сочувствии.  

Он вернулся к себе, позавтракал, даже не замечая, чтО именно ест, и лёг на диван в зале. На улице заладил опять дождь, и под его стук в оконную раму он задремал. Проснулся от пронзительного звонка в дверь.

-Вернулась! Сейчас я ей устрою, — рванулся к двери Олег.

            За дверью стояли Инна Владимировна и её муж, Степан.

-Здравствуй, Олег! – поздоровался Степан.

-Олег, ты не видел сегодня Лизу?  -Инна Владимировна выглядела взволнованной, она даже с Олегом не поздоровалась.

-Её нет дома. Она утром Боцмана прогуляла и куда-то ушла. Мне записку оставила, — Олег принёс записку.

            Прочитав записку, Инна Владимировна бросилась названивать:

-Справочная? Скажите, пожалуйста, расписание автобусов до Екатеринославки. Один рейс? А второго почему не будет? Понятно, – она отключила телефон.

-Что, Инна, — спросил её муж.

-Первый  автобус ушёл в 8 часов. Без десяти двенадцать он там. В 12 часов 30 минут уходит обратно. Второго рейса не будет, размыло дорогу.

-Подождите, подождите, ребята, объясните мне, что происходит? У нас тут ночью собака выла, девица пьяная болталась! В чём дело? – не удержался Олег.

-Какая девица? Кто выл? – не поняла Инна Владимировна.

            Олег быстро и складно всё рассказал. Инна Владимировна выслушала, сбросила сапоги, прошла на кухню, села за стол и схватилась за голову.

-Господи! Ну, как же я забыла! Хоть бы словом её поддержала! Я даже не знала, что она отпросилась. Меня вчера на работе не было, сестру провожала. А она отпросилась на пятницу. Я же куратор. Я им и за маму и за папу! А она, как оловянный солдатик. Никогда не пожалуется. Всегда у неё всё хорошо и нормально, — она встала и сказала: -Поехали, Стёпа, в Екатеринославку.

-Поехали, — покладисто сказал Степан.

-Подождите! –твёрдо сказал Олег. –Кто-нибудь мне скажет что-то толковое? Я так понял, что эта ненормальная поехала в Екатеринославку. Зачем?!

-На кладбище, — коротко ответила Инна Владимировна.

-Ку-у-у-да?! – изумился Олег. –На кладбище?! Зачем?!

            Инна Владимировна  открыла холодильник, нашла бутылку минералки, налила полстакана, выпила одним духом и  произнесла:

-Сегодня  годовщина смерти её родителей. Три года, как они погибли. Она каждый год туда ездит в этот день. Но предыдущие два года как-то получалось, что и автобусы чаще ходили, а один раз мы с ней ездили. Мне нужно было студентку найти, которая учёбу бросила. И Стёпа меня отвозил. Вот мы её и свозили. А сегодня она сама поехала. И чем выберется оттуда, неизвестно. Это такая  дыра! Мне сегодня Таня Климова,  с четвёртого курса, у неё бабушка в Екатеринославке, сказала, что у них с автобусами  проблемы огромные. То ездят, то не ездят. – Инна Владимировна замолчала.

-Так вот почему она вчера… напилась… точнее… пила, – вырвалось у Олега.

            Инна Владимировна посмотрела на него, отошла к окну и через паузу произнесла:

-А вчера у неё день рождения был. Ей 21 год исполнился.

-Что?! Что?!

            Через десять минут они ехали в Екатеринославку.  Учитывая состояние дорог, поехали на машине Полянского. Правда, печка в ней барахлила, но это были мелочи. Олег гнал машину с такой скоростью, что Инна Владимировна всю дорогу крепко держалась за ручку, хотя была привязана. Олег мог позволить так ехать. Во-первых, потому, что водил машину с 15 лет, пусть первые три года и незаконно, по окраинам и при выезде с отцом на  рыбалку. Во-вторых, потому, что ехал к ней. Мисс Лизе Поппинс. Лизе Николаевой. Няньке Боцмана. Да, что там говорить, ехал к любимой женщине. За любимой женщиной. И все 80 тысяч нервных окончаний в его ладонях, вцепившихся в рулевое колесо, подгоняли его. Она нуждалась в помощи. Хотя и не просила о помощи. Не просила потому, что не привыкла просить. И не хотела, чтобы её жалели.

-А где мы её будем там искать? – спросил он по дороге.

-Заедем в посёлок. Третий домик справа. Там жила подруга её матери. Скорее всего, она там и останется ночевать, если знает, что  второго рейса автобуса не будет.

-Понятно. А теперь, Инна,  рассказывай о ней всё, что знаешь.

-Инна, расскажи ему. – Степан отвернулся к окну. Скорее всего, он знал то, о чём предложил жене рассказать.

            Лиза Николаева  родилась и выросла в небольшом посёлке. Перевальный. Откуда такое название, никто не знал. Сначала посёлочек был деревней, потом посёлочком, потом  лихие годв привели его в состояние богом забытого уголка. Когда-то в посёлке был путейский околоток, многие из жителей работали в ПЧ, то есть в путевой части железной дороги. Ремонтировали железнодорожные пути, следили за их состоянием.  На платформе в поселке останавливались даже некоторые электрички. Лизка росла в обычной семье. Отец работал путейцем, мать  зарабатывала пошивом на дому неприхотливых нарядов для местных вовсе не модниц.  Семья считалась благополучной, в большей степени, потому, что отец Лизки не пил. Ну, нельзя сказать, что совсем не пил. Пил изредка. Не запивался и свою «норму» знал. В отличии от многих жителей посёлка, в том числе и соседей. Материально семья не бедствовала. У отца даже имелась недорогая легковая автомашина, на которой он иногда нелегально «таксовал». Жила семья в старом деревянном двухэтажном доме без удобств, занимая двухкомнатную квартиру на втором этаже. Лизка училась сначала в поселковой школе, потом  ездила в школу в соседний посёлок. В отличии от многих её ровесниц, рано бросивших учёбу, закончила одиннадцать классов. Училась легко и хорошо. В школу, правда, пошла позже других детей. Из-за болезни. Простыла, заболела, и в школу её отправили на год позже. Поэтому, когда ей 23 апреля три года тому назад исполнилось 18 лет, она ещё училась в 11 классе. Заканчивала школу. 23 апреля по-семейному отметили её совершеннолетие. А ночью дом, в котором жила Лизкина семья, сгорел. Рядом с ними, по-соседству, жила непутёвая семья. Пьющий мужик постоянно гонял свою, тоже пьющую, сожительницу. 23 апреля они устроили очередной скандал. И в очередной раз Лизкин  отец успокаивал проблемного соседа. Тот, вроде, угомонился, но зло затаил. И на Лизкиного отца, и на свою сожительницу. После 12 часов ночи подпёр дверь двухквартирной секции на втором этаже, в которой находились его квартира и квартира Николаевых, облил бензином и поджёг. В другое время, возможно, можно было и выпрыгнуть из окна второго этажа. Но в то время по-над домом выкопали огромную траншею, меняли  электрокабель, и прыгать из окна было рискованно. Пока пылал коридор, отец и мать Лизки спустили дочь на шторе со второго этажа, приговаривая: — Только держись. Только держись. Не упади. Не бойся.

            Лизкины ноги ещё и земли не достали, как разнесло весь второй этаж. Да что там, второй этаж. Почти весь дом. Сосед хранил дома нарытые где-то беоприпасы. Погиб сосед, его сожительница, ещё пара соседей. И погибли родители Лизки. Сгорело всё. Лизку забрала мать подруги, тётя Вика, работавшая уборщицей в  поселковом совете в соседнем посёлке. У неё Лизка и жила, пока не окончила школу. Машину отца продали. Вырученные деньги ушли на оплату похорон и выплату оставшейся части ссуды, взятой отцом на покупку этой машины. Потом Лизка поступила в институт, ей дали общежитие. Поскольку на стипендию, которую ей выплачивали, как успевающей на «4» и «5» студентке, невозможно прожить, Лизка постоянно подрабатывала. Работала на книжных складах, ночами, по сменным графикам, часто не высыпалась. Впрочем, она не боялась никакой работы. Бралась за любую работу, лишь бы деньги платили, и успевала учиться.

            Инна Владимировна закончила рассказ и замолчала. Но молча ехали недолго.

-Так у неё пенсия должна быть. За родителей. По потере кормильца, она же сирота, насколько я понимаю в этом, — сказал Полянский.

-Нет у неё статуса сироты и не было, — жёстко произнесла Инна. – Ей 18 лет исполнилось 23 апреля. Считается, что совершеннолетия она достигла в 12 часов ночи с 23 на 24 апреля. А пожар случился, и родители погибли в 00 часов 15 минут. Ей 18 лет и 15 минут было, когда её родители погибли. Поэтому никакой пенсии и льгот ей не положено.

            Всё оставшееся время, пока они ехали, Полянский матерился. Впрочем, приехали они довольно быстро. По пути им встретился рейсовый автобус, ехавший из Екатеринославки. По их сигналу водитель остановил автобус и рассказал, что девушку, которую ему описали, он высадил в посёлке, там, где она просила. Обратно с ними в автобус она не села.

-Вы её высадили на въезде в посёлок? Третий дом справа? – спросила Инна.

-Ну, я высадил её там, где она показала. Третья усадьба справа. Но дома там уже нет. Разобрали. Так, бруса немного осталось. Всё, я  больше вам не нужен, — спросил водитель.

-Извините, а Вы ей говорили, что второго рейса не будет? – спросила Инна.

-А она не спрашивала  меня, -  равнодушно ответил водитель, и автобус уехал.  

-И где мы её искать будем? – спросил Олег, когда они, въехав в посёлок, убедились в правдивости слов водителя автобуса. Дома, в котором раньше жила подруга матери Лизы, как такового, в природе уже не существовало.

            Инна задумалась. Они объехали посёлок. Обычный, приходящий в упадок, провинциальный посёлочек. Встреченные по пути люди ничего не могли им сказать по поводу того, кто  может знать о семье Николаевых и их дочери.

-Поехали на кладбище, — сказала Инна. –Скорее всего, она там. Электрички здесь уже не останавливаются. На попутных она не поедет. К кому она может пойти здесь ночевать, я даже предположить не могу.

            Обычное провинциальное кладбище поразило запустением, неухоженностью могил и полной безлюдностью. Безлюдностью в том смысле, в каком они даже Лизку не могли обнаружить здесь, хотя и пробежались, вроде, по всем его уголкам.

-Она должна быть здесь, — твёрдо сказала Инна. – По времени, она должна быть здесь. Пока из посёлка дошла. Не могла она так  быстро отсюда уйти.

            Они ещё раз пробежались, крича: -Лиза! Лиза! Лиза!

            Тишина. Только слышно, как слегка шуршит морось.

-Тихо! – вдруг громким шёпотом произнёс Полянский. –Слышите?

            Какие-то непонятные звуки доносились  со стороны самого глухого уголка кладбища.

            Сразу Лизку они не увидели. Красивый памятник, один на две могилы, расположенный за ажурной решётчатой оградой, увидели, а Лизку не заметили.  У основания памятника лежали те самые искусственные цветы, которые Полянский видел вчера в квартире Томилиных. Она сидела в углу ограды, закрывшись от мороси огромным куском не очень чистого полиэтилена, и что-то бубнила.

-… Я ходил с цветами, Вас искал глазами, встретил, не забыл бы никогда…

            Она пела песню.  Юрий Гальцев. «Середина лета». Если бы не драматичность ситуации, Полянский рассмеялся бы. Ни голоса, ни слуха. Но звучало правильно. И трогательно.

-Лиза, негромко позвал он. –Лиза! – второй раз зазвучало громче.

            Зашуршал полиэтилен. Лизка  сразу не смогла выпутаться из него. Огромные, страшно испуганные глаза, мокрые волосы, выглядывающие из-под капюшона, мокрый плащ и синие от холода губы. Несколько мгновений она стояла,  глядя, не моргая, на Инну, Степана и Полянского, потом, стуча от холода зубами и притопывая явно замёрзшими ногами в резиновых сапогах, неожиданно спросила:

-Сколько времени?

            Полянский машинально посмотрел на часы и ответил ей.

-На автобус успею, — сказала Лизка.  Подняла лежавший в углу оградки полиэтиленовый пакет и, втянув в плечи  голову с криво нахлобученным капюшоном… пошла по дорожке. Мимо них. Все трое с испугом переглянулись. Пройдя метра три, Лизка остановилась, медленно оглянулась, поморгала глазами и спросила:

-А вы что тут делаете?

            По дорожке впереди почти бежали Инна и Степан. За ними аршинными шагами передвигался Полянский, держа на руках Лизку. Мокрую, замёрзшую. Казалось, даже уши, иногда выглядывающие из-под её капюшона, тряслись от холода. Она пыталась засунуть руки в рукава плаща, но ей это не удавалось.

-Обнимай меня за шею, — сказал Полянский.

-Что? – трясущимися губами еле выговорила она.

-За шею обнимай, руки согреешь, — объяснил он.

-Можно, я так, — она затолкала ему руки за ворот расстёгнутой куртки, просунула куда-то подмышки, и он чуть не выронил её из рук. Он с детства боялся щекотки. Странно, но тут он перетерпел. Или перерос уже.

            Печка в машине не работала.

-Давай её сюда, — приказала Инна и села  на заднее сиденье. Рядом с ней посадили Лизку. Полянский снял куртку, и Инна замотала ею Лизкины ноги, сняв с них резиновые сапоги.  Сверху на Лизку, сняв промокший плащ, надели куртку Степана.

-Она вся ледяная, — всю дорогу восклицала Инна. Лизка лежала на заднем сиденье, положив голову на колени Инне, и временами принималась плакать. Просто плакать, содрогаясь от холода. Инна гладила её по голове и повторяла:

-Скоро приедем, скоро приедем!

            Полянский гнал машину так, как не ездил никогда в жизни. От машины опять нёс Лизку на руках, бегом, по лестнице наверх, будто опасаясь, что лифт поедет медленно.

            В ванной с Лизкой возилась Инна. Минут через тридцать она вышла из ванной, прошла на кухню, в которой сидели Степан и Полянский, враз замолчавшие, как только она зашла, нашла малиновое варенье, намешала его в чашку с горячим чаем и понесла в ванную.

            Боцман послушно сидел около ванной, прислушиваясь к каждому доносящему оттуда звуку.

            Через десять минут Инна вернулась, молча открыла холодильник, достала водку, ту самую. «с гусями», на глазах опять замолчавших, крайне изумлённых Степана и Полянского,  налила полстакана водки, посмотрела, сколько получилось, капнула ещё пару капель, лихо выпила её, похрустела солёным огурчиком, также обнаруженным в холодильнике, и спросила:

-Собаку прогуляли?

-Да! – хором ответили Степан и Полянский.

-Тогда сваливаем домой! – довольно некультурно произнесла  заслуженный работник культуры, после чего направилась в сторону прихожей.

-Однако! – почему-то испуганно сказал Степан. И послушно пошёл следом.

            Полянский хотел сказать:

-А что мне делать? – но в это время открылась дверь ванной, и какое-то трясущееся  полуодетое существо, похожее на няньку Боцмана,  побрело в комнату. Следом, довольно шустро, потрусил Боцман.

            Лизка лежала на диване, с головой укрывшись тёплым одеялом. Одеяло сотрясала мелкая дрожь, будто и одеялу  было жутко холодно.  Олег выключил верхний свет, включил ночник и сел на  край дивана.

-Согрелась? – спросил он, стараясь придать неуверенному  голосу уверенность.

            Из-под одеяла раздалось невнятное бурчание. Олег приоткрыл краешек одеяла со стороны головы. На него смотрели жалобно моргающие глаза. Быстрым движением  он   потрогал её нос, ледяной, затем  сунул правую руку под одеяло. Ноги тоже были ледяными. Она дёрнулась и что-то зашипела или прохрипела. Глаза её уже не были жалобными. Страшно испуганные. И злые.

-У тебя ноги ледяные, — сказал он грубовато. –Тебе согреться надо. Давай, я тебя разотру чем-нибудь?

-Чего? – спросила она, одинаково испуганно и возмущённо.

            Он ухмыльнулся и неожиданно спросил:

-Тебе 18 лет есть уже?

            Она испуганно поморгала глазами и   почему-то шёпотом ответила:

-Есть, — и тут же заинтересованно спросила: -А что?

            На её глазах он довольно расторопно снял с себя сначала рубашку, потом майку, бросил их на кресло и стал расстёгивать брюки.

            Она быстро натянула на голову одеяло, впрочем, открыв ноги почти до колен, и из-под одеяла громко  предупредила:

-Я кричать буду! И кусаться и царапаться! А-а-а-а! – сдавленным дурным голосом завопила она из-под одеяла. И резко замолчала. Наверное, воздуха мало набрала в грудь.

-Дура! Я тебя не трону! Не ори! – громко, чтобы она услышала сквозь одеяло, произнёс он, бросил брюки на кресло, отправил следом носки, быстро откинул одеяло и одним движением улёгся рядом.

-Ай! – сдавленно пискнула она и попыталась откатиться в сторону.

-Лежать, — командным тоном приказал он, нагло хватая её руками. – А теперь слушай. На хрен ты мне нужна. Я соплячек не совращаю. Иди сюда. Я тебя сейчас согрею. Тебя работать пригласили, за псом смотреть, а не валяться здесь с температурой. Вытягивай ноги.

-Чего, — где-то у него над ухом произнесла она горячим шёпотом.

            И тут он понял, что не может лежать к ней лицом. Точнее, может лежать, но не может себе позволить сделать это. Организм бурно отреагировал на её близость к нему. Он быстро развернулся, повернувшись к ней спиной, и сказал:

-Прижимайся ко мне, обнимай меня руками, и ноги давай сюда.

            Лизка наконец поняла, что он ничего с ней не собирается делать, и в это же самое время до неё дошло, чтО он от неё требует. Шмыгая носом за его спиной, она завозилась и просунула ему подмышки ледяные ладони. Он чуть не подпрыгнул. Потом она стала ледяными ступнями искать его ноги. Он едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами. Было похоже на пытку, и хотелось заматериться. К тому же она выгнулась буквой «С», чтобы не касаться его другими частями тела. Он протянул за свою спину правую руку, быстрым движением  придвинул её к себе, правой ногой прижал её ноги к себе и с головой накрыл её и себя одеялом.

            Тряслась она минут пятнадцать От чего она тряслась больше, от озноба или от страха? Скорее всего, от озноба. Впрочем, может быть, немного и от страха. По мере того, как её ноги и руки стали теплеть, трястись она перестала. Его рука так и была закинута за спину, прижимая её к себе.

            Вот это была пытка. Самая настоящая пытка. Тонкая майка,  задравшаяся куда-то ей до пояса, — единственное, что было между ними. Нет, и ещё какие-то крохотные трусики на ней. Казалось, он чувствовал каждую клеточку её тела, от маленьких пальчиков ног, до мягких волнистых локонов на голове. Она испуганно и жарко  дышала ему в шею, а он чувствовал, как часто бьётся её сердечко. Как раз напротив его бухающего, как колокол, сердца. Минут через пятнадцать под одеялом стало жарко. Она с усилием вытащила из-под его руки свою уже горячую руку, откинула одеяло со своей и его головы и нагло сказала:

-Всё! Я согрелась! Спасибо! Можете уходить домой!

-Дудки! – тоже нагло пробурчал Полянский сонным голосом. – Не буди меня, я уже сплю.

-Вы что?! Спать тут будете?! Идите домой! Меня больше не надо спасать! – она попыталась вытащить свои ноги. Куда там! Он зажал их, как медвежий капкан.

-Зачем мне домой идти? Какая разница, где я буду спать, с этой или с той стороны стены. Мне тут больше нравится. Спи! Захочешь в туалет, скажешь, я тебе увольнительную дам, до туалета и обратно.

            Она молчала ровно минуту, потом сказала:

-Мне встать надо!

-Врёшь! –   засмеялся он.

-Правда, надо подняться. Я кушать хочу.

            Он  хотел опять засмеяться, но передумал и произнёс  весело:

-Топай. Не вернёшься через 20 минут, с собакой искать пойду.

            Она не вернулась. Сняла с верёвки в ванной высохшие тёплые колготки, с вешалки тоже в ванной –  толстый махровый банный халат хозяйки, выданный ей в аренду, надела всё это на себя и пошла на кухню.

            Полянский не спал. И вставать не хотел, чтобы не стеснять её. Впрочем, чтобы идти к ней на кухню, ему нужно было одеться. А потом был один вариант – идти домой.

            Боцман пришёл на кухню, занял любимое место под её стулом, но чувств не проявлял. Когда она заглядывала под стул, он, не поднимая морду, смотрел на неё хитрыми глазами, из чего следовало, что он находился в сговоре с соседом.

            По коридору послышались шаги босых ног, и на пороге появился Полянский, босиком, но в брюках с накинутой на плечи рубашкой.

            Лизка сидела за столом сразу на двух стульях. На одном располагалась  основная часть её тела, а на втором – вытянутые ноги в чёрных тёплых колготках. Большой палец  правой ноги, впрочем, не такой и большой по размеру,  нагло выглядывал из дырки.

            Перед Лизкой на столе стояла огромная чашка, заполненная наполовину чаем.  Около чашки в строгом построении, как на плацу, располагались пять бутербродов. С сыром, колбасой, икрой, огурчиками. Шестой, с сыром и колбасой, она доедала.

            Полянский молчал, пока она ела бутерброд. Смотрел на неё и молчал. Её это почему-то не смущало. Доев бутерброд, она потянулась за следующим.

-На ночь есть вредно, — не выдержал он.

            Она прожевала откушенный кусок, отпила глоток чая и сказала:

-А я Вам и не предлагаю.

            Он даже обиделся. По его лицу это сразу стало заметно.

-Хм, — произнёс он, оставаясь на пороге. – Я ухожу. Тебя я согрел и пошёл спать с другой стороны стены. Закрывай за мной.

-Вы всё забрали? – бросила она ему в спину и опять отпила чая.

-Что именно? – не понял он, остановился и оглянулся.

-Как что? Носки, трусы, — нагло ответила она и откусила кусок от бутерброда.

            Он что-то пробурчал в коридоре. Возможно, что-то и не совсем цензурное.

            Около входной двери он остановился и произнёс громким голосом, чтобы она услышала:

-Слушай внимательно. Ключ от этой квартиры у меня есть. Завтра суббота, тебе в институт не надо, выспись утром хорошо. Я в восемь утра приду, Боцмана прогуляю. Постараюсь не разбудить тебя. А позже приду, цепочку сделаю.  Когда можно будет прийти?

            Она помялась и крикнула:

-Часов в  двенадцать.

            Тут же послышались её шаги, она выглянула из-за косяка и виноватым голосом произнесла:

– Олег Николаевич! Простите меня, пожалуйста.

            Он уже открывал дверь своей квартиры, когда она, выглянув из своей квартиры, с какой-то обидой произнесла:

-И я не соплячка! Не соплячка! Мне уже 21 год!  И всё равно, спасибо Вам за отцовскую заботу! – Она выпалила всё это скороговоркой и хотела топнуть ногой, но передумала.

            Дверь его квартиры грохнула так, что она испуганно заморгала глазами и плюхнулась на пуфик,  сразу даже забыв запереть дверь на замок.

-Ага! Разозлился! – злорадно подумала она и восторженно затопала ногами.

-Блин, колготки дырявые, новые надо купить. Опять расходы, — отвлечённо подумала она, когда приступ радости прошёл. Пошла на кухню, села на два стула и задумалась. Бутерброды есть уже не хотелось.

            Конечно, насчёт отцовской заботы она хватила лишка. Ну, переборщила, бывает. Лихо он, со своей заботой, в одних трусах, завалился к ней под бочок. Нет, конечно, он молодец, знает, как экстремальной ситуации согреть женщину в   постели. Ну, в приличном смысле согреть. Но, во-первых, этот способ описан в художественной литературе. Только она забыла, где именно. А, во-вторых,  не надо было называть её соплячкой.  Зря он её так назвал. Вот если бы он её так не назвал, то… А что, собственно, случилось бы, если бы он её так не назвал? А то! А то и случилось бы!

            Она убрала бутерброды, помыла чашку и пошла спать. Боцман плёлся следом. Интересно, осуждал он её или нет со своих понятий кобеля?

            Уже засыпая, она подскочила на диване и приложила ухо к стене. Увы! Дом строили качественно. Толщина стены, наверняка, соответствовала толщине стены в замке Иф, где  маялся бездельем олигарх граф Монте-Кристо.

            ХХХ

            Полянский долго не мог успокоиться. Метался по квартире, злой на самого себя. Потом завалился на кровать в своей спальне, через стенку от неё, и долго лежал, закинув руки под голову и уставившись в потолок. Почему-то перед глазами  представлялась она. На кухне, с бутербродом в руке, с вытянутыми ногами. С дыркой на колготках. Злость прошла, и он уснул.

ХХХ

Утром Лизку разбудил Боцман. На ночь он устроился спать на полу около дивана в её комнате.  Подхватившись с пола, пёс, умело открыв лапой дверь, довольно резво рванул в коридор.

-Тихо, тихо, Боцман, подожди, дай поводок нацепить, не шуми, пусть эта вредная соплячка ещё поспит. Всё, пошли. – Она стояла в  своей комнате, у входа, прижавшись к стене спиной, и слышала каждое его слово, хотя и говорил он тихим шёпотом.  Щёлкнул замок, она вернулась на диван, укрылась с головой одеялом и заплакала. И от пережитого вчера, и от этого несправедливого «соплячка».

            Через двадцать минут они вернулись. Но с дивана она не поднялась, лежала, спиной к двери с закрытыми глазами и слушала, как они прошли в ванную. Из ванной пёс прошёл в её комнату и, вздохнув по-старчески,  шумно завалился на свою подстилку около дивана. Последовавшие за этими звуками шаги были тихие, но она всё равно услышала их. И почувствовала запах его туалетной воды. Сначала она подумала, что он хотел убедиться, спит она или нет. И едва не вздрогнула, когда на её лоб мягко легла его горячая ладонь. Впрочем, он тут же ушёл. Щёлкнул замок, и в квартире опять наступила дремотная тишина. Она проспала ровным и спокойным сном до десяти часов. Спала крепко и, проснувшись, почувствовала, что выспалась так, как давно не высыпалась.

            Ровно в двенадцать часов в дверь позвонили. Полянский, выбритый, благоухающий уже знакомой Лизке туалетной водой, пришёл с чемоданчиком инструментов. Боцман радостно закрутился у его ног.

-Это тебе. С прошедшим днём рождения. Извини, открыточки не было.  Вместо открыточки я пришёл.

            Она смотрела на ландыши и не знала, что сказать. Потом «нашлась»:

-Где Вы их набрали?

-Сказку помнишь, «Двенадцать месяцев»?

            Лизка засмеялась. Но не сильно громко, чтобы он раньше времени не радовался.

-Выспалась? Всё нормально? – улыбаясь, спросил он тем же весёлым голосом. Будто ничего не было. И вчерашнего дня не было. Точнее, то, что вчера случилось, ей просто  приснилось.

-Выспалась. Всё нормально. –Впрочем, что ещё она могла ему ответить. Она даже смотреть на него после вчерашнего не решалась. Впустила в квартиру и ушла на кухню, нюхая ландыши. Боцман так и остался около него в прихожей, внимательно наблюдая за его работой и периодически получая ласковое поглаживание по голове. Минут через двадцать Полянский крикнул:

-Хозяйка! Принимай работу!

            Всё было сделано правильно и аккуратно. По-другому и не могло быть. Она стояла рядом с ним, смотрела на новую цепочку на двери и не знала, как себя вести.

-Вкусно пахнет. Что готовила? – спросил он так, будто ничего не случилось. Хотя, что такого случилось? Ничего! Ровным счётом ничего. Она, «соплячка», влюбилась в человека, старше себя почти вдвое. И ничего не может поделать с собой.

-Я пирог с капустой испекла. Угостить?

-Конечно! Я очень даже люблю пироги с капустой.

            Он говорил бодро, почти радостно. Будто и правда, ничего не произошло.  И лицо у него, как ей показалось, оставалось при этом  спокойным и невозмутимым. Впрочем, повёл он себя очень неожиданно. Она направилась на кухню, чтобы отрезать ему пирога и выпроводить. И не смотреть на него. Не на пирог, конечно, на соседа.  А сосед пошёл за ней следом на кухню, спокойно помыл под краном руки, аккуратно вытер их кухонным полотенцем, после чего  беспардонно заглянул в кастрюлю на плитке и уселся за стол.

-Борщ красивый! Я борщ тоже буду.

            Лизка стояла, как памятник самой тупой дурочке в её натуральную величину, посреди кухни, смотрела на него широко распахнутыми глазами и ничего не могла сказать. Язык атрофировался. И мозг отказывался соображать. Тоже атрофировался. Сосед загнал её в тупик. Тупик, в котором стоит памятник дурочке.

-Я могу помочь, — предложил Полянский.  Его глаза, веселые и бесшабашные, разозлили её. Лизка хотела затопать ногами и выпалить что-нибудь, эдакое, гневное. Но вместо этого сладким голоском  произнесла:

-Вы с чем борщ любите, со сметаной или майонезом?

-Мне всё равно.  С чем ты будешь, с тем и мне.

            Она хотела возразить и сказать, что собиралась обедать позже. Но опять не сделала того, что намеревалась сделать. Достала пакет с хлебом, нож, разделочную доску, положила перед ним на стол и приказным тоном произнесла:

-Тогда режьте хлеб. – И добавила: -Пожалуйста.

            Он съел две тарелки борща, потом они пили чай с пирогом.

-Вкусно, — сытым голосом сказал он и неожиданно добавил: — Я посуду помою, а ты посиди.

            И тут она поняла, что больше не хочет топать ногами и говорить ему злые слова. И стала подыскивать другие слова, которые могла бы сказать ему. Но другие слова подыскать не получилось, поэтому она поступила единственно правильно, что было довольно неожиданно для озлобленной женщины. Просто замолчала.  Что-то почти неслышно напевая себе под нос, он помыл посуду, сложил её на сушилку, вернулся на своё место  и неожиданно произнёс:

-Боцман! Поедем к Кузьмичу?

            С псом произошла удивительная метаморфоза. Забыв про свой не молоденький возраст и больные лапы, он мгновенно подскочил, радостно брехнул глуховатым басом и, взгромоздив лапы на колени Полянского, уставился ему в лицо, одобрительно помахивая хвостом.

            Лизка не поняла поведения пса. А уж понять поведение соседа ей было вообще не по силам.

-Так, — красивым баритоном произнёс сосед, — одного уговорил. Теперь примемся за мисс Лизу Поппинс. Ну, что, Лиза, поехали на природу, к Кузьмичу? Печку в машине я уже сделал. Отдохнёшь на природе в красивом месте. А то что-то вид у тебя не очень радостный.

            Вот за что она себя терпеть не могла, так это за полную неспособность скрывать свои эмоции. Она опять превратилась в памятник дурочке. Только в этот раз не стоящий во весь рост, а сидящий. Как памятник баснописцу Ивану Андреевичу Крылову в Летнем саду.

-Хоть раз   посмотри на свою рожу в зеркале в этот момент, — подумала она, — это же рожа идиотки!

-Какая природа? Какой Кузьмич? – и  интонация вопросов была под стать памятнику. Типа «чаво», «каво».

-Ну, природа это природа. Сосны, залив, морские волны, тишина. А Кузьмич – хозяин всего этого плюс хозяин небольшого домика на побережье плюс кто-то типа моего крёстного или неродного дядьки. Ну, что, поедем? Наловим свежей камбалы, пожарим. Если откажешься, я не поеду. И тогда Боцман не поедет. А он уже настроился ехать и обрадовался. Он любит ездить к Кузьмичу. Правда, Боцман!

            Боцман  радостно брехнул. Хвост его  тоже радостно вертелся со скоростью лопастей ветряной мельницы в ураган.

            Лизка никак не могла разозлиться на соседа и его неприкрытый шантаж. Полянский гладил Боцмана по голове, смотрел на неё радостными восторженными глазами, и в какой-то момент она поняла, что её воля парализована. И если он сейчас прикажет ей прыгнуть с балкона на тротуар, она прыгнет. А уж поехать по его команде «на природу», к какому-то совершенно ей не известному «Кузьмичу, — так это раз плюнуть. То есть, нужно соглашаться.

-Во сколько вставать? – у неё, наконец, прорезалась способность говорить.

            Полянский посмотрел на свои часы, поднял брови, уставился в её не моргающие глаза «памятника» и ответил:

-Да мы прямо сейчас и поедем. Полчаса на сборы, два часа туда, и мы на месте. Если сегодня камбалки не наловим, завтра с утра ловить пойдём.

-Мы что, с ночёвкой едем?! – в конце фразы прозвучали, как минимум, три восклицательных и три вопросительных знака.

            На её вопрос Полянский не ответил. И, скорее всего, проигнорировал и её саму и её вопрос. Погладил по голове Боцмана и воркующим бархатным голосом произнёс:

-Ох, Боцман, Боцман! Чувствую, поторопился я с обещанием тебе. И никуда мы не поедем сегодня. А завтра смысла нет ехать, не успеем отдохнуть.

            Неслыханная наглость! Он думал, что разозлит её! Не на ту напоролся. Она ему не бабочка и не рыбка. Таких у него в коллекции-гербарии ещё не было!

-Не слушай его, Боцман. Поедем на природу к Кузьмичу. Прямо сейчас и поедем.

            А почему бы и не поехать!? Вот она ему устроит там отдых так отдых! Он ещё и пожалеет, что предложил ей ехать!

-Так, остатки пирога забираем на природу. Ну,  с собой бери то, что тебе лично нужно. Вернёмся завтра вечером. Я побежал собираться. – Отдал команды, называется.

            Лучше бы она не смотрела на его лицо. Рот до ушей в счастливой улыбке, глаза сияют. Потрепал Боцмана по голове и смылся. Дверь на ним захлопнулась, а она запыхтела. Разозлилась на себя и запыхтела. Под ногами радостно суетился Боцман, а она бродила по квартире из угла в угол и искала вчерашний день. То есть собиралась, не зная даже, что именно брать с собой.

            Через двадцать минут он пришёл. Насколько она знала, то, что было надето на нём, называлось энцефалитным костюмом, из-под которого выглядывала тельняшка. Лизка сидела в коридоре на пуфике, одетая и обутая, в руках поводок, у ног Боцман, и рядом пакет с тем, «что понадобится». Сосед уставился на неё, оглядел, сидящую, с ног до головы и опять привычно раздал команды:

-Резиновые сапоги снять, отдать мне, обуть в машину то, что полегче. В машине тепло. С собой взять тёплый свитер и тёплую кофту. Есть?

-Нет у меня свитера. И кофты тёплой нет. – Не могла же она сказать ему, что только собиралась покупать из полученного за Боцмана гонорара тёплые вещи к зиме.

-Разберёмся, — сказал он и, подумав мгновение, снял мощные ботинки и прошёлся по квартире. – Всё выключила? Свет, утюг, плитка?

            Не лестничной площадке их ждал огромный рюкзак. Полянский затолкал в него её сапоги, зашёл к себе домой, вынес  серый свитер со скандинавским рисунком на груди и здесь же, на площадке, примерил его на неё, приложив спереди. Нижний край свитера болтался где-то под её коленками. Олени скакали по животу.

-Как раз, — великодушно констатировал он, затолкал свитер следом за сапогами, закинул  рюкзак на плечо и скомандовал:

— Поехали на лифте.

            В лифте она поставила пакет на пол и  присела на корточки рядом с Боцманом. Только чтобы не чувствовать   взгляд соседа и его  дыхание на своей макушке. Оба молчали. Боцман тоже молчал, видно, за компанию. Ехали в лифте молча, к машине тоже шли молча.  Машина была та же самая. Чёрный внедорожник. Он открыл багажник, закинул рюкзак, подсадил радостно заметавшегося Боцмана, и тот сразу улёгся на постеленную на полу багажника подстилку. Потом Полянский забрал у Лизки пакет, поставил и его в багажник, захлопнул багажник и, открыв переднюю дверь со стороны пассажира, произнёс единственное слово:

-Прошу.

            За всю дорогу Полянский сказал от силы пять слов. И то Лизка подумала, что он разговаривал с навигатором. Впрочем, она почти сразу сделала вид, что дремлет. И даже позавидовала Боцману, явно заснувшему в багажнике на своей подстилке. Иногда она, поворачиваясь вправо, приоткрывала правый глаз, оценивая, с какой скоростью мелькают за окном деревья, домишки, коровы, болотистые пустыри.

-Ничего себе мы едем! Не едем, а летим! Как и вчера! Ему надо было не в моряки, а в лётчики идти, — думала она, продолжая делать вид, что дремлет.

            Он же, всю дорогу бросая на неё взгляды, думал о том, когда же ей надоест притворяться спящей, и она произнесёт что-нибудь типа «Вот и выспалась! Можно и поговорить!» Лизка упорно «не просыпалась». Ну, пока ехали по федеральной трассе, дорога была ровная, и он дал ей время попритворяться. В пыльном облаке по гравийке ехали всего минут пятнадцать, потом свернули на лесную дорогу. И тут Полянский вытряс с неё весь её ненатуральный сон. Специально выбирал ямы и колдобины. Ещё и спросил её:

-Хорошо привязалась? А то вылетишь! Дорога плохая.

            Потом пожалел её. Заметил, как в такт прыжкам машины подпрыгивают её ресницы на испуганных глазах, и поехал ровнее, сказав:

-А вот тут дорога получше пошла!

            Скорее всего, она поверила ему.

-А мы скоро приедем? – жалобно спросила Лизка, — а то меня всю растрясло.

-Да мы уже и приехали. –

            Они действительно приехали, поскольку машина через открытые ворота въехала во двор дома.             Полянский явно хотел её поразить. Поразить и порадовать. И у него это хорошо получилось. Место открылось сказочное. Сосны, валуны, песчаный берег. И домик среди сосен. Небольшой деревянный домик, окрашенный в синий цвет. Лизка не просто удивилась. Изумилась! И вид у неё опять, наверное, стал, как у памятника дурочке. «Памятник дурочке на природе». Церетели от зависти в угол забился.

            Кузьмич, а правильнее, Семён Кузьмич, уже выходил из дома. Среднего роста, худощавый, но жилистый, и совершенно седой. Даже его брови и усы были седыми. Сто лет ему, конечно, ещё не исполнилось. Лет 70, не меньше. И он явно раньше был моряком. Впрочем, бывших моряков не бывает, поэтому он и выглядел, как моряк. В тельняшке и  старом морском бушлате.

            Лизке сразу показалось, что он совершенно не удивлён её приезду. Боцман радостно бросился к нему, из чего Лиза сделала вывод, что Боцман заезжал сюда частенько. Мельком погладив по голове пса,  быстро поздоровавшись за руку с Полянским, Семён Кузьмич церемонно уцепившись за ладошку Лизки, поцеловал её и произнёс:

-Разрешите представиться, капитан первого ранга в отставке Аверин Семён Кузьмич. Весьма рад Вашему визиту.

-Лиза, — она явно попала под обаяние чудаковатого старика.

-Надеюсь, Вам здесь понравится, и мы с Вами увидимся ещё не раз, — обнадёжил Лизку Кузьмич. Впрочем, с тем же успехом он   обнадёжил и Полянского, стоявшего с  радостной ухмылкой рядом.

            Не сводя с Лизки добрых стариковских глаз, Кузьмич обменялся с Полянским не совсем понятными Лизке фразами. Что-то там про катер, погоду и какого-то Петровича. И тут Лиза припомнила, что, во-первых,  перед отъездом выпила две большие чашки чая, во-вторых, ехали они два часа, и, в-третьих, её растрясло. Она посмотрела налево, посмотрела направо, и, скорее всего, что-то в её поведении навело Полянского на сострадательные мысли. Вытянув правую руку в нужном направлении, он кратно произнёс:

-За домом, налево.

            За домом налево она нашла деревянное строение, поразившее её чистотой.  Когда она вернулась, Полянский и Кузьмич  возились около багажника машины. Час ушёл на обустройство.

            Полянский протянул ей свитер и сапоги. Она ушла в дом переодеваться. Сняла плащ, надела свитер и, согнув руку в локте, попыталась определить, чем пахнет его свитер. Смесь запахов сбивала с толку. Запах моря, запах шерсти, слабый запах его туалетной воды и ещё какой-то запах, который, почему-то взволновал её.

            Переодевшись, она обошла домик. К её удивлению, в доме имелось спутниковое телевидение. Всё остальное соответствовало той обстановке, какая и должна быть в доме одинокого моряка. Впрочем, она зря подумала, что он одинокий. На стенах висели фотографии. Много фотографий. Скорее всего, у Кузьмича было много родственников. Дети, внуки. На некоторых фотографиях  наличествовал и её сосед. Кто находился с ним рядом, она не могла опознать, кроме Кузьмича.

После осмотра домика возникла масса вопросов. Озвучивать их Лизка пока не собиралась. Но вопросы-то не исчезли. В доме была одна комната. Она же зал, она же спальня, она же кухня. В комнате имелась только одна кровать. Красивая и старинная, но одна единственная. Кроме строения, которое Лиза навестила, на участке  располагалась банька, из трубы которой вился пасторальный дымок. Других строений не было. Ну, на берегу располагался то ли причал, то ли пирс, около которого колыхался небольшой катер. Кроме того, на песчаном берегу, днищем кверху, лежала лодка. Спать можно было в бане, на катере и под лодкой. Ну, ещё на чердаке. Выбор большой. Но ей хотелось спать на кровати. Остальные должны  были, по её мнению, выбирать. Чердак, лодка, катер или баня.

            Боцман весело бегал по двору, вдоль берега, даже сбегал к соснам, явно забыв о своих больных лапах.

-Лиза, Вы как,  в баньке попариться любите или так, попрохладнее, — вопрос Кузьмича поставил её впросак. О бане речи не было, когда они собирались.

-Хорошо, хоть не в сауну сразу меня потащил, — ехидно подумала Лизка.

            Впрочем, к понятию «баня» Лиза относилась своеобразно. До 18 лет она прожила в доме без каких-либо удобств. Вода приносная, канализация  выносная, ни ванны, ни туалета. Пока была маленькая, ходила с матерью в поселковую баню. Потом что-то в её душе перестроилось, и она категорически отказалась ходить в общественную баню. Лет до 14 мылась дома, в огромном корыте, после чего долго выносила воду вёдрами на улицу. Со временем в поселковой бане оборудовали отделение с душем в крохотных закутках, куда она и стала ходить.  На первом курсе, когда их отправили «на картошку», она с девчонками два раза сходила в деревенскую баню. Но после этого на слове «баня» она поставила запрет. Нет, особо щепетильной она себя никогда не считала. Просто осталась под впечатлением увиденной в бане сцены. Рядом с ней мылась женщина средних лет с девочкой, на вид лет десяти. Когда мимо них павой прошла молодая девушка с фигурой, которой могли позавидовать всемирно известные модели, женщина очень уважительно произнесла:

-Здравствуйте, Валентина Ивановна!»

-Здравствуйте, Тамара Дмитриевна! –ответила голая красавица с  берёзовым веником в руках, удаляясь в парную.

            Девочка промолчала, видимо, увлечённая мытьём, за что и получила внушение:

-Ты что, Верка, с учительницей не поздоровалась. А она всё-таки твоя классная руководительница!

            Дело, конечно, заключалось вовсе не в капризах. Привередливой или капризной Лизка никогда не была. Когда после первого курса им предложили заработать, очистив под офис небольшое помещение, в котором более полугода почти безвылазно жили  нелегальные мигранты, они согласились, поскольку новый хозяин помещения, оценив степень загаженности мест общего пользования, предложил хорошую цену за работу. От хлорки ело глаза, но они втроём тогда справились и заработали неплохие деньги.

-Я, — попыталась построить умную фразу  Лизка, такую умную, чтобы  Кузьмич не обиделся её отказу. Но сказать больше ничего не успела. Или не смогла. Потому что привычно погладив растрёпанные кудри, поняла, что с её волосами случилось нечто неприятное. Впрочем, она тут же вспомнила облако пыли на просёлочной дороге, открытое с её стороны окно и странный взгляд Полянского, смотревшего куда-то поверх её лица, когда он помогал ей выйти из машины.

            Казалось, её волосы подверглись обработке строительной пеной. Качественной строительной пеной.

-Попрохладнее, — быстро произнесла она. — А можно, я сейчас помоюсь, пока вы разговариваете?

-А вот сейчас не получится. Там самый жар сейчас. Мы сейчас с Олежкой сходим, попаримся. А ты уж после нас, когда жар весь израсходуем.

            Старик так ловко расставил приоритеты по своим местам, что она порадовалась. В сауну, то есть в баню, её никто с собой тащить не собирался.

-Я могу чем-нибудь помочь, пока вы мыться будете, — сладким голоском произнесла Лизка, только бы не видеть выражение лица соседа. Казалось, ему исполнилось только три годика, и плохие большие дети во дворе отняли у него малиновый чупа-чупс. Кузьмич явно сказал что-то неправильное.

-Пойдём, картошечки почистишь. Рыбку я уже пожарил. Ну, там ещё кое-что на стол собрал. Пошли, покажу, что делать.

            Минут десять она  общалась со стариком в домике.   Полянский  что-то загружал в машину. Разговаривая с Кузьмичём, она бросала взгляд в окно. Боцман бегал  по двору, подбегая изредка к Полянскому, будто для того, чтобы убедиться, что у того всё в порядке. Пользуясь моментом, она пошепталась со стариком, спросила, кто есть кто на фотографиях. Кузьмич даже показал ей на  старых фотографиях прадеда Полянского, а на тех, что новее, — его деда.

            Потом Кузьмич достал из шкафа какую-то одежду и сказал Лизке:

-Молодец, Олежка! Я так давно хотел на рыбалку в ночь сходить.  Одному уже нельзя, здоровья нет такого, как раньше. А вдвоём, с напарником, самое то. Спасибо ему!

            И старик вышел из домика, оставив её варить картошку.  Скорее всего, Кузьмич и Полянский ушли в баню, потому что в дом зашёл Боцман. Пришёл, сел напротив неё и стал  наблюдать, как она быстро и ловко чистит картошку.

-Вот, Боцман, как мы хорошо устроились. Они на ночь на рыбалку уедут, а мы с тобой вдвоём  останемся. Я тебе даже разрешу на кровати у меня в ногах спать. А они пусть рыбачат. Мы завтра с тобой свежей рыбки поедим.

            Вот так всё хорошо  и сладилось. И не надо ей переживать, кто будет спать на чердаке, а кто под лодкой. И вся кроватка в её распоряжении. С тёплым одеялком. Она уже его пощупала, и ей так захотелось нырнуть под это тёплое одеялко. Но сначала нужно  помыться, потом поесть, проводить Полянского и Кузьмича на рыбалку.

            Она накрыла на стол в комнате, поставив то, что показал Кузьмич, и даже съела кусочек жареной камбалы. Такой вкусной, пахнущей морем. Она с детства любила камбалу и навагу. Прочая морская рыба для неё не существовала. Ну, там, в море, конечно, много другой рыбы плавало, но другая её не интересовала, пусть плавает.

            И тут они вернулись из бани. Чистые, с красными лицами, с наброшенными на голые плечи полотенцами. Настоящие мужики, уважающие баню.

-Иди, мойся, — сказал Кузьмич. – Я проветрил. Там прохладно. Всё, что нужно, там найдёшь.

-Стоять, — привычно приказал Полянский хорошо поставленным командирским голосом. – Я тебе всё покажу. Пойдём.

            Полянский  шёл впереди, а Лизка шла за ним, и в голове у неё всё перевернулось, как на аттракционе «Американские горки», на котором она однажды каталась. После этих покатушек  она проблевалась, и её всякий раз тошнило при упоминании сочетания слов «Американские горки».  И она так  сильно пожалела о том, что он уходит на ночь с Кузьмичём на рыбалку. И так захотела, чтобы он остался. А Кузьмич мог пойти на рыбалку один, куда-нибудь недалеко, куда ему можно ходить одному, без напарника, с удочкой.  Или пошёл бы спать в баню или на катер. И Лизка даже подумала, что сейчас произойдёт чудо, и Полянский передумает идти в море с Кузьмичём.

            Она зашла в баню следом за Полянским. Тот, почему-то, стараясь не смотреть на неё, показал ей крохотный аккуратный предбанник. Потом открыл дверь в моечную, показал, где холодная вода, где горячая, где тазы и ковшик. Он мог и не говорить это, она всё видела сама. И воду, и тазы и этот  дурацкий ковшик. Стояла на пороге, между предбанником и моечной, как  очередной памятник дурочке, и слушала всякую ерунду про тазы и ковшик.  И тут он резко обернулся, обнял, прижал к себе  так, что она дышать перестала, наверное, от испуга, и, глядя в её замершее лицо шальными глазами, спросил:

-Мне остаться?

            Она подумала, что он спрашивает про рыбалку, и  проблеяла еле слышно:

-Остаться.

            Прозвучало, как в сказке про волка и семерых козлят.

-Козля-я-я-ятушки, ребя-я-я-я-тушки!

            Он почему-то плотно прикрыл дверь в баню, одним движением снял майку и стал снимать с себя брюки.  А рубашки на нём и не было.

-Ты чё-ё-ё! Ты чё-ё-ё! – завопила она. – Иди отсюда!

            Полянский так растерялся, будто у него отобрали второй  малиновый чупа-чупс. Моргая глазами, он смотрел на неё уже не шальными, а страшно испуганными глазами, и его лицо  заливалось краской. Потом он тихим шёпотом произнёс:

-Ты же сказала остаться!

-Вы меня не так поняли, Олег Николаевич! 

И эти её слова были такими ужасными, такими ужасными, будто она произнесла «Американские горки». Он вышел, хлопнув дверью так, что Лизка присела и сидела на корточках минут пять, боясь, что крыша баньки сейчас рухнет ей на голову.

            Она мылась, наливала дурацким ковшиком воду в дурацкие тазики и хохотала, вспоминая его глаза. А потом перестала смеяться и хотела поплакать. Совсем немного. Но передумала, потому что  поняла, что никуда  он от неё теперь не денется, даже если сегодня отправится с Кузьмичём на рыбалку. И она от него никуда не денется. И всё это было понятно, как теорема Пифагора, которую она любила в школе. Лизка уже одевалась, когда услышала, как завелась машина Полянского.  И почти сразу за дверью бани знакомый голос, вроде даже и не сердитый, произнёс:

-Ты там живая!

-Живая, — ответила она. Прозвучало немного  кокетливо. Что поделаешь, женщина есть женщина. А уж в такой ситуации она могла позволить себе немного пококетничать. Дверь-то изнутри была заперта на крючок, и открыла она его только тогда, когда оделась.

            Полянский стоял за дверью с фонариком и ждал её. Она шла впереди, с полотенцем на голове, в его свитере с оленями, своих спортивных штанах и резиновых сапогах. И ей было так хорошо! Пахло морем, соснами и ещё чем-то таким свежим и будоражащим.

-Садись, вместе поужинаем. Я не стал с Кузьмичём ужинать, тебя ждал.

            Лизка села за стол, набила полный рот еды и только сейчас поняла, как проголодалась. Полянский сидел напротив, в белой майке, так красиво оттенявшей его загорелые крепкие плечи и шею. Сильный, надёжный мужчина, имеющий правильное понятие о чести. Офицерской и не только. А вот взгляд у него был какой-то насмешливый,  или даже ехидный.  Она на всякий случай сделала вид, что не реагирует на его взгляд и ела, ела, ела. Впрочем, ела она с аппетитом, потому что проголодалась, и потому, что всё было таким вкусным. Наевшись, она расслаблено и томно произнесла:

-А чайку?

            Прозвучало почти также, как: -А поцеловать?

-Сейчас чайку попьём, — согласно произнёс Полянский. Принёс чашки, варенье, бублики, налил ей и себе чай и уселся на своё место.

-А Кузьмич почему чай не пьёт? Надо и его позвать, — с укоризной произнесла Лизка, явно намекая на оплошность Полянского.

-А Кузьмич уехал, — почти безразличным голосом произнёс тот. – Завтра к вечеру приедет. Ты ешь. Бублики свежие. Вкусные.

            Очередной памятник дурочке назывался «Дурочка классическая. С набитым ртом и вытаращенными глазами». Пришла в себя она не сразу. Сначала проглотила то, что было во рту, даже не поняв, прожевала она всё это вкусное добро или нет. И спросила:

-Куда уехал Кузьмич? Как уехал? На чём?

            В общем, задала массу вопросов. Впрочем, забыла спросить: -Зачем? Почему?

-На моей машине. На рыбалку. – Сказав это, он старательно облизал варенье с ложки и, куснув всего три раза, с аппетитом съел огромный румяный пухленький бублик.

-Он же с Вами собирался. Говорил, с напарником поедет. И почему на машине?

-Ну, во-первых, он не со мной на рыбалку собирался, а с Петровичем, своим другом. И, во-вторых, поехал на  моей машине, потому что Петрович в Заводском живёт. А до Заводского 45 км. Ещё вопросы есть? – он опять зачерпнул ложкой варенье, аккуратно слизнул его с ложки, облизал губы и, нагло глядя на неё, произнёс:

-Сразу хочу тебе разъяснить, что, если сейчас будешь орать, как в бане «Ты чё-ё-ё! Ты чё-ё-ё!», и запросишься домой, можешь идти пешком. 320 километров, — он беззвучно пошевелил губами, — по три километра в час, учитывая твою неспортивность… На пятые сутки дойдёшь. Ну, это, если не будешь спать и отдыхать и идти стабильно по три километра в час. Плюс исключаем возможность нападения диких зверей, бандитов, а также возможность ДТП.

            Из его словесного ужаса она зацепилась за последнее слово:

-Ты про какое ДТП говоришь?

            Он хлебнул чаю из огромной кружки, хотел ещё зачерпнуть варенья из банки, но передумал. Положил ложку на стол и, глядя на Лизку загадочно-наглым взглядом, «разъяснил»:

-Ну, если ты в таком виде будешь двигаться, с полотенцем на голове и в моём свитере, который тебе ниже колен, даже дальнобойщики, а уж они ребята всё повидавшие, креститься будут.

            Сказав это, он опять передумал. Набрал ложкой варенья, слизнул его с ложки, опять за три куса съел ещё один бублик и сказал:

-Ну вот, я наелся!

            «Американские горки» крутанули Лизку  ещё разок, мозги вернулись на своё место, и она разозлилась. Он всё просчитал и рассчитал. Лучше бы она ему разрешила в бане остаться, чем сейчас сидеть и смотреть, как он над ней смеётся.

            Скорее всего, самым главным выражением на её лице осталось нечто очень жалобное, потому что Полянский добрым голосом произнёс:

-Кстати, мне показалось или нет? Мы уже оба перешли на «ты». Да не расстраивайся ты. Привезёт он завтра рыбы. И вечером мы на машине уедем. Не надо будет тебе пешком идти почти неделю. Или месяц.

            Назло ему она замолчала. Надулась и замолчала. Молча, допила чай. Молча, помыла посуду. И хотела вынести ведро с грязной водой, когда он, отстранив её в сторону, забрал его и вынес сам.

 -Как на ночь будем устраиваться, — ничего не выражающим голосом произнёс Полянский, вернувшись с улицы.

-Я буду спать на полу. – А что она ещё могла сказать. Чердак, баня, катер и лодка исключались.

-Нет, ты не будешь спать на полу.  На полу холодно. А я мужчина, я тебе уступаю место на кровати. Сам лягу на полу. Позову Боцмана, он со мной спать ляжет. И теплее и мышей отгонять будет.

-Каких мышей,  здесь что, мыши есть?

-Ага! Испугалась! Давай, дожимай, — подумал он и чуть не рассмеялся.

-Конечно, и мыши есть. А на той неделе Кузьмич двух крыс поймал.  Та ещё сладкая парочка. Потомством собрались обзаводиться, гнездо в подполье готовили. Ну, кроме двух крыс, под домом, наверное, и ещё есть. Кошка его, Мальвина, с месяц уже, как  загуляла, в лес удрала. Кого она там нашла, даже догадаться не могу. Вот мышки с крысками и разбаловались. Я ему всё обещал кота привезти, в пару Мальвине, чтобы она в лес не сбегала и к осёдлому образу жизни вернулась. Вот в следующий раз  привезу.

            Лизка молчала минуты две. Было заметно, что озадачилась. Так оно и вышло.

-А мыши и крысы только по полу бегают?

-Дожимай, дожимай, чувствуешь, как голос дрожит.

-Да они где угодно бегают. Даже по гардинам. У них лапки цепкие. Даже на шкаф залезть могут.

            Она  подняла голову, с опаской посмотрела на шкаф и пересела на другой стул, дальше от шкафа.

-Ну, Олег, давай, добивай ситуацию, только не сильно шустро, а то она по твоему лицу догадается.

-Ты чего? – в его равнодушном голосе, кроме равнодушного любопытства, не звучало ровным счётом ничего.

-А на кровать они тоже могут залезть? –

-Конечно! Там же тёплое одеяло. Ты что, испугалась? Не бойся! Если что, Боцман ночью почует мышь или крысу, даже если та на кровать заберётся,  залает, разбудит меня, попробуем поймать.

            Он смотрел на неё и просто представлял, как она, в свою очередь, представляет, как мышь или крыса ночью лезут к ней под тёплое одеяло.

-Врёте, — то ли спросила, то ли констатировала она. Потом вдруг вспомнила, как в общежитии, средь бела дня мышь уснула на  нагревшейся панели ноутбука, стоявшего на столе, пока Светка бегала вниз на вахту смотреть почту. И опять смирилась.

-Хорошо, — сказала она, явно сравнив опасность присутствия в постели мыши с опасностью присутствия там же мужика в лице соседа, имеющего, конечно, правильные понятия о чести. Офицерской, конечно.  – Только я не хочу, чтобы Вы на полу спали. Получается, что я Вас выгнала. Мне стыдно будет, что Вы на полу будете мёрзнуть всю ночь. Я думаю, мы поместимся вместе на кровати. Только я с краю буду спать. Мы же с Вами уже спали однажды вместе, и всё благополучно закончилась.

            Лучше бы она не напоминала о том, как они «спали вместе». У него даже взгляд изменился. Будто она ему напомнила что-то очень важное. А она вдруг вспомнила про коллекцию бабочек.

-Чего это ты с краю будешь, я с краю хотел лечь, — опять безразличным голосом произнёс он.

-Ну, — она замялась. – Вдруг мне ночью понадобится, скажем так, встать. Не лезть же мне через Вас. Полезу, а в темноте могу на Вас свалиться и напугаю.

-Дело говоришь, — согласился он. –Только ты представь, что ночью мне понадобится встать за тем же самым, и я через тебя полезу и нечаянно свалюсь на тебя. Ты примерно представляешь мой вес?

            Она представила его вес, пусть и примерно, и  опять смирилась.

-Хорошо, я под стенкой лягу.

-Вот и договорились, — стараясь не сбиться с равнодушного тона, произнёс он. — Пошли со мной.

            Она послушно пошла за ним. Впрочем, скорее всего, из чисто женского любопытства. В сенях он включил свет, погремел чем-то в углу, достал старое ведро с крышкой, убедился в его целостности, поставил ведро слева от входной двери и сказал:

-Это – твой туалет. Ночью на улицу не выходи, замёрзнешь или заблудишься. Слезла с кровати, взяла фонарик, включила, пришла в сени, включила свет, подняла крышку, сделала, что надо, закрыла крышку, пошла обратно, легла и спи. Поняла?

            Пока он говорил ей эту речь, про ведро, она стояла, отвернувшись, внимательно рассматривая шляпку гвоздя, вбитого в стену на уровне её глаз. И, хотя она не ответила на его вопрос, о том, что она всё услышала и поняла, он догадался по цвету её ушей. Они стали красными. Или алыми. В общем, подтвердили, что она всё услышала и даже поняла.

-Пошли в дом, — приказал он, и они в том же порядке вернулись в комнату. Стоя посреди комнаты, Полянский почесал макушку и полез в шкаф. Вытащив оттуда лёгкое, байковое одеяльце, похожее на одеяло для младенцев, он произнёс:

-Это моё. Твоё на кровати. Я выйду, а ты укладывайся. Сколько времени тебе надо?

            Она закатила глаза под лоб, пошевелила губами и произнесла:

-Десять минут.

            Олег глянул на часы

-Понятно. Пошли, Боцман, прогуляемся.

            Они прогулялись и через десять минут вернулись в дом. В комнате горел свет. Она лежала у стенки под тёплым одеялом, укрытая с головой. Боцман сразу улёгся на указанное ему место, а Полянский прошёлся по комнате, будто что-то отыскивая, потом спросил:

-А где твоя одежда?

            Лизка высунула голову из-под одеяла и спросила:

-Какая?

-Свитер мой, штаны тёплые.

            Лизка поморгала глазами и  с каким-то настырным упрёком, самой себе, что-ли, произнесла:

-Я в них спать легла.

            Стоя около кровати, он несколько мгновений смотрел на неё. Смесь разных чувств уже не помещалась на его лице, и он с трудом удержался, чтобы не засмеяться. Но всё-таки ухмыльнулся. Пошёл к шкафу, покопался в нём, достал вещь, подошёл к кровати, протянул ей вещь и сказал:

-На, надевай!

-Что это, — не поняла она и вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть то, что он держал в руке.

-Зимняя шапка, чтобы уши за ночь не отморозила. Кстати, кокарда спереди, смотри, не перепутай. А то задом наперёд наденешь, я смеяться буду.

-Дурак, — сказала она, отвернулась к стене и укрылась одеялом с головой.

-Так точно! – отчеканил он, бросил шапку на стол, выключил свет, разделся и лёг на краешек кровати. На самый краешек, чтобы не пугать её. И сразу с грохотом свалился на пол. Центр равновесия его организма требовал более удобного размещения этого самого организма. Полянский пошёл на поводу у своего капризного организма и лёг дальше от края. За спиной недовольно забурчали, закряхтели, завозились и затихли. Он посмотрел на часы и засёк время. Через четыре  с половиной минуты за спиной началась возня. Она одновременно махала руками и ногами.

-С кем воюешь? – не оборачиваясь, спросил Полянский.

-Лишнее снимаю, — покорно ответила она. Брошенный ею ворох одежды грузно свалился на пол за спинкой над головой.

            Наконец, она угомонилась. Перестала возиться и затихла. Сначала Полянский решил, что она притворяется. Но он ошибся, Лизка действительно, уснула. Скорее всего, события последних  дней измотали её. А он не мог уснуть. Сна не было ни в одно глазу. Он, здоровый взрослый мужик, лежал рядом с женщиной, молодой женщиной, которая ему нравилась, и не знал, что ему делать. Пусть и не сейчас, но завтра точно.  Она опоздала во времени и родилась, по его мнению, поздно. Он старше её на 15 лет. Но ему не нужна другая женщина. Ему нужна именно она. Именно она должна быть матерью его детей. Той самой женщиной, которая будет ходить по квартире и смотреть на него такими глазами, что ему захочется   бросить работу и не выходить из дома даже в булочную.

            Через час он так и не уснул. Зато проснулась она. Точнее, её разбудил Боцман. Напичканный впечатлениями пёс, увидев что-то в своём собачьем сне, громко взбрехнул. Сначала за спиной Полянского раздался сдавленный вскрик, потом она замахала одновременно ногами и руками, в этот раз расторопнее,  и  заорала:

-Крысы! Мыши! Боцман, лови!

            Полянский подскочил с дивана, включил свет и встал около кровати. Она сидела с  зажмуренными глазами в  короткой цветной футболке и яростно махала ногами и руками.

-Где крысы и мыши, — спросил он.

-Под одеяло залезли, в тепло. И Боцман их унюхал. Он загавкал. – Она перестала махать ногами и руками, сжалась в клубочек и так и сидела, зажмурив глаза. Будто вокруг неё табунами ходили мыши и крысы, а, прекратив шевелиться и закрыв глаза, она сделалась невидимой для них.

            Полянский посмотрел на неё, бросил взгляд на отброшенное ею на пол тёплое одеяло, перевёл взгляд на Боцмана, который, приподняв голову, опять бессильно уронил её на подстилку и уснул. Потом вздохнул, поднял одеяло, набросил на Лизку, выключил свет и сказал:

-Спи. Это Боцман во сне зарычал. Что-то ему приснилось.  Нет в доме крыс и мышей. Это я придумал, чтобы на полу не спать.

            Полянский опять  лёг с краю, умостившись, чтобы не свалиться, разместил где-то на теле байковое одеяльце для младенцев и попытался уснуть. Она покопошилась за его спиной, что-то бурча, видимо упрекая его во лжи относительно мышей и крыс, и затихла. Странно, но Полянский почти сразу уснул. Проснулся он оттого, что кто-то, по росту и весу не очень большой, пытался через него перешагнуть. В комнате было темно, но он знал, кто это. Лизка с пыхтением перекинула через него правую ногу,  ухватилась за спинку над его головой и попыталась, не касаясь его, опустить ногу на пол, подтягивая за правой ногой прочие части тела. Но у неё эта гимнастическая фигура высокой сложности исполнения не получилась. И она с размаху уселась на него, приземлившись куда-то на бетонные мышцы живота, совершенно не нужно продолжая руками держаться за спинку кровати.

            Полянский схватил её двумя руками за талию, и она, явно от испуга, отпустила последний свой упор и лицом уткнулась в область левого уха Полянского. Он переместил руки с талии на её спину, стиснул ладони замком, прижал крепче к себе и спросил в темноте соблазнительно опасным баритоном:

-Куда?

-Ведро. Ведро с крышкой. – скороговоркой напомнила она, жарко дыша ему в левое ухо, и добавила: — Извините, пожалуйста, я Вас разбудила.

-Иди, — с сожалением отпуская её, произнёс Полянский. –Теперь поняла, почему я под стенкой не хотел ложиться?

-Поняла, поняла, — громким шёпотом протараторила она и пошла в кромешной темноте в сени, забыв  про фонарик. По дороге сшибла стул, наступила на Боцмана.  Загремел стул, рявкнул Боцман. И тут она заплакала. Стояла где-то в темноте и плакала.

            Полянский встал, включил свет, поднял стул, о который сам чуть не убился, погладил её по голове, за руку подвёл к двери, включил свет в сенях и сказал:

-Иди, не бойся. Я посторожу.

            Лизка вышла почти сразу. Заплаканная, растрёпанная, в цветной футболке с какими-то жуткими мультяшными рожами. Прошлёпала босиком мимо него, шмыгая носом, и села, свесив ноги, на край кровати. Полянский выключил свет и сел рядом. Она была такая хрупкая и нежная, с шёлковыми мягкими волосами.

-Я не соплячка,  я не соплячка. Мне 21 год, — слова перемежались со шмыганьем носом.

-Я старше тебя   на 15 лет. Когда я стану старым, ты будешь ещё совсем молодой. Я не могу  испортить тебе жизнь, — выдохнул он, обнимая её. И знал, что всё уже предрешено.

-Не говори так никогда. Твой прадед прожил 105 лет. Когда ему было 42 года он женился на пятнадцатилетней. Когда ему было 72 года, у них родился твой дед.

-Откуда ты это узнала, — изумился он.

-Мне Кузьмич рассказал, когда ты у машины возился. И при чём здесь возраст?!

            Это на ладони 40 тысяч нервных окончаний. И никто не знает, сколько нервных окончаний на всём теле…

ХХХ

            Проснулась Лизка оттого, что выспалась. Раритетные ходики на стене показывали двенадцатый час. Полянского рядом не было, но из кухонного закутка раздавались звуки, сопровождавшиеся такими вкусными запахами! Казалось, что ей всё приснилось. Нет, не запах из кухоньки, а то, что произошло ночью.  И она подумала о том, о чём обязательно думает каждая счастливая женщина. Да-да,  то самое. Что она – самая счастливая среди всех счастливых женщин.

            Она ела вкусную рыбу, приготовленную любимым мужчиной для любимой женщины, аппетитно облизывая пальчики, а он заботливо подкладывал ей в тарелочку самые вкусные кусочки и смотрел на неё так, что у неё отнимались ноги, хотя она сидела на стуле и в ногах, пусть и временно, не было необходимости.  

Пообедав, они сходили в сосновую рощу и подышали чудным воздухом,  смесью запаха соснового бора и солёного моря. Среди сосен их и застал небольшой весёлый почти тёплый дождик. Они прибежали домой и уже никуда не выходили. Он обнимал её и шептал такие слова, какие никто и никогда ей не говорил. А она, зажмурив счастливые глаза, слушала его.

            К вечеру вернулся Кузьмич, и они уехали  домой. Последующий месяц Боцман не мог понять, кто сменил место жительства, он, Лизка или Полянский. Все трое хаотично перемещались из одной квартиры в другую. Впрочем,  Боцман сразу понял причину этих метаморфоз в его жизни. Конечно же, он рассуждал с позиций старого кобеля.

ХХХ

            Через месяц из отпуска вернулись Томилины. С утра Лизка ходила по квартире задумчивая – задумчивая.

-Сядь рядом, — позвала она Полянского. Тот послушно сел на указанное ему место. – Я хочу тебе рассказать страшную тайну. Дай слово, что никому не расскажешь.

            Полянский сделал движение, обозначающее: -Зуб даю!

            Лизка вздохнула, набралась смелости и сказала:

-У Томилиных цветы на балконе. Я за ними ухаживала.  А после того, как мы с тобой, ну, от Кузьмича приехали, помнишь, у меня из рук всё валилось, ты ещё смеялся. Так вот. Я на балконе цветы поливала и кактус, цереус уронила. Вниз головой. Он из горшка вывалился. Вот.

            Она замолчала. Полянский ждал продолжения. Странно, но продолжения не было, и он спросил:

-И что там дальше, про фикус этот?

-Не фикус, а кактус. В общем, я его в этот же горшок  воткнула обратно. Думала, он засохнет. Вот.

-И что? – сделав страшные глаза, спросил Полянский.

-Пойдём, покажу!

-…твою мать! – не удержался Полянский. –Извини. Сей факт свидетельствует о том, что иногда в жизни необходимо отступать от стереотипов в мышлении и поведении.

            Сказав это, он стал хватать Лизку руками, доказывая правильность своего мышления. И поведения.

Дома Томилиных встречала идеальная чистота, накрытый в зале стол-натюрморт, радостно прыгающий Боцман. И не только.

Людмила Ивановна вышла на балкон.

-Сергей! Сергей! Иди быстрей! Смотри!

            Цереус, перенесший  падение и пересадку, распустил три огромных, похожих на лилии, белоснежных цветка, благоухающих так, что, казалось, их запах разносился по всей округе.

-Что же такое случилось, что он зацвёл? – изумилась Людмила Ивановна.

-Случилось! – доложил Полянский, обнимая Лизку. – Через две недели у нас регистрация брака. Ну, открыточки мы вам ещё принесём. Кстати, Лиза, а ты мне обещала открыточку к дню военно-морского флота подарить, не забыла?

 

 

Похожие статьи:

ДругаяКак странно...

Любовная лирикаНЕ ЗОВИ

Любовная лирикаОТКРОВЕНИЕ

Любовная лирикаМы с тобой

Любовная лирикаНа рассвете

Рейтинг: 0 Голосов: 0 360 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Нет, не читал я ей стихов...
вчера в 21:26 - Серж Хан - 0 - 12
Конец Света
Конец Света
вчера в 20:06 - zakko2009 - 1 - 16
Тебя от бед собой закрою
вчера в 17:34 - Алексантин - 0 - 9
На землю сваленный забор
вчера в 17:09 - Алексантин - 0 - 9
Стихотворение о деревне
Да, пора, казак, тучи разгонять...
вчера в 16:49 - Серж Хан - 0 - 13
Грета и злая ведьма
вчера в 16:47 - Елизавета Разуваева - 0 - 7
Несмотря ни на что!
Несмотря ни на что!
вчера в 10:36 - Рина Сокол - 0 - 7
Бывай родимая станица
вчера в 10:08 - Алексантин - 0 - 6
Стихотворение о войне
Испытание жизнью. Часть 1. Глава 2.
вчера в 09:10 - Иван Морозов - 1 - 20
Очередной каламбур в прежнем репертуаре
Очередной каламбур в прежнем репертуаре
19 февраля 2018 - Фейблер - 0 - 15
В поисках возможностей вредить политическим недругам
Оно во мне всегда живёт
19 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 11
Хотя слегка кривлю душой
19 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 11
Испытание жизнью. Часть 1. глава 1.
19 февраля 2018 - Иван Морозов - 4 - 41
Крылами синими махает
19 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 11
Сижу один, чешу макушку
19 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 10
Наш животик кругленький
Наш животик кругленький
19 февраля 2018 - Сергей Прилуцкий - 1 - 15
Счастье каждым месяцем Тяжело, но светится  
Не вечно быть нам одинокими
Не вечно быть нам одинокими
19 февраля 2018 - Сергей Прилуцкий - 0 - 10
Не вечно быть нам одинокими, Свиданье суждено, поверь.  
Исследование мистического существа бяньши
Исследование мистического существа бяньши
18 февраля 2018 - nmtrkulova - 4 - 39
Редчайшее мифическое существо — бяньши (банши). Кое-кто полагает, что его появление предвещает скорую смерть. У меня другое видение  — научно-фантастическое, с которым я и хочу Вас познакомить....
Клубы
Рейтинг — 383315 9 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования