Пчёлка Майя Шереметьева

27 декабря 2015 -

 

 

            Молодцеватый дежурный на вахте проверил у Кирилла документы,  лихо козырнул и сказал:

-Проходите, товарищ майор! Военком на месте.

            Кирилл поднялся на второй этаж. В коридоре военкомата было безлюдно и тихо. Этому могли быть две причины.  Железная дисциплина или распродажа чего-то очень привлекательного для кошелька  в супермаркете по соседству. Лишь   раз дверь одного из кабинетов открылась, и в коридор, чуть не столкнувшись с Кириллом, быстро вышла женщина лет 30.  Перед собой двумя руками она держала стопу папок.  Пройдя метра два, просто спиной, чувствуя её взгляд, он  обернулся. Женщина стояла около лестницы и с любопытством смотрела ему вслед.

            Кирилл хмыкнул и на всякий случай  посмотрел в большое, столь неожиданное для такого учреждения, зеркало, висевшее на стене.

            В зеркале отражался высокий широкоплечий  подтянутый  мужчина,   неполных 30 лет, холостой, одетый  в тёмно-синие джинсы и расстёгнутую, лёгкую   куртку цвета хаки, из-под которой выглядывала джинсовая рубашка. Сказывалась любовь первоисточника отражения к джинсовой моде. Чуть взлохмаченные  тёмно-русые волосы, серо-зелёные выразительные глаза, глаза человека, который привык добиваться своего, разлёт тёмных бровей… Лёгкая небритость на лице, полностью соответствующем категории «мужественное»,  была следствием успешной попытки изменить свою внешность. Вспомнилась фраза сослуживца:

-Меняем казарменный стиль на облик плейбоя.

Он изобразил своему двойнику в зеркале сногсшибательную белозубую улыбку, но  тут же лихо стёр её с лица.

            В целом Кирилл остался доволен своим внешним видом вояки-отпускника. Как говорила одна его очень даже миленькая знакомая:

-При виде тебя я вырубаюсь, как трансформаторная будка в грозу.

Конечно, внешне на трансформаторную будку его знакомая не тянула, и вырубаться  от него она перестала  чуть меньше года тому назад, когда он уехал «в командировку».   Потом, правда, ей на смену пришли другие очаровашки, которые просто не позволяли ему быть одному или скучать без женского общества. Вырубались они при этом или нет, ему не докладывали. Впрочем, даже не будучи тщеславным, он иногда подозревал, что кое-кто из них «вырубался».

            На двери кабинета военкома висела табличка «Орлов Илья Николаевич».

Сделав слегка, да даже и не слегка,  нагловатый вид, он без стука  резко открыл дверь.

-Пиццу заказывали? – с порога спросил развязным голосом Кирилл.

-Какую пиццу? Кто Вас пустил… Илья не договорил.

-Кирилл! Ты! – в голосе друга, кроме радости, не было ничего.

            Минут пять они обнимались, хлопали друг друга по одинаково крепким плечам. Они даже были похожи друг на друга. Наверное, потому, что оба были в гражданском. Потом уселись в кресла около окна и началось. «А ты», «А помнишь», « А у меня».

            Раза три их восторженное общение прерывали телефонные   звонки и посетители с неизменным:

-Илья Николаевич! Разрешите?

-Слушай, Илья!  У тебя здесь уголка нет какого-нибудь, чтобы на полчасика спрятаться. Не дадут поговорить. Или вечером встретимся? —  Кирилл не видел друга несколько месяцев.

-Нет, так, конечно,  нельзя! Не дадут поговорить. Я тут местечко одно знаю, идеальный закуток. Никто не помешает. Сейчас кадровику скажу, где меня найти, если что. Она у меня вроде зама. Серьёзная женщина. Там нам никто мешать не будет.

            Через пять минут они действительно общались в каком-то «аппендиците».

-Лихо у тебя, Кирилл! Полгода на войне, три месяца в госпитале, два месяца на реабилитации, теперь три месяца отпуска! Всё попробовал! Осталось жениться! И рекорд Гиннеса можно регистрировать!

-Да, ладно тебе, Илья! Я уже один раз вроде женатым побывал, хватит. Как узнает кандидатка в супруги о моём рекорде Гиннеса, ей он вряд ли понравится, кроме трёх месяцев отпуска.

            Они ещё посмеялись, и Кирилл спросил:

-А что у вас здесь так, будто  дачу кто строит в этом углу?

-У нас здесь выход запасный делают. Точнее, сделали уже. И строители за собой ещё не прибрали. А коробки картонные мы уже  сами накидали, нам тут оборудование привозили, девать было некуда.  Сегодня вечером приедут на машине, увезут. Раньше тут курилка была. Кстати, ты бросил курить? Обещал!

-Да уже два года не курю. Если бы не бросил, пришлось бы в госпитале распрощаться. Там строго. А ты?

-Я уже четыре года не курю, ты просто забыл.

            Послышались женские голоса. Кто-то проходил совсем близко. Илья прислушался.

-Думал, за мной. Говорил тебе, Кирилл, посидим у меня в кабинете. У меня и коньячок есть…

-Да я же за рулём, нельзя.

-Сюда никто не зайдёт. По строительному мусору ноги ломать никто не захочет. Это архив с той стороны, сегодня документы для архива готовили весь день, вот и носят. Я сейчас Валентине позвоню, пацаны с малым посидят, она  нам стол  чудненький накроет, а ты часам  к семи выдвигайся к нам. Сходишь в спортзал и сразу к нам. Только не на машине. Выпьем по рюмочке. Найдём, на чём тебя отправить. А то и ночевать у нас останешься, хоть поговорим нормально. Пацанам моим пару приёмчиков своих фирменных покажешь. Не забыл ещё?

-Да ты что! Я даже в госпитале занимался, тайком, чтобы никто не видел.  Сейчас один новый удар тебе покажу. Просто убойный.  Места тут хватит. Отойди подальше. Вот так нормально. Точно, никто не сунется сюда?

            Илья сделал жест «Зуб даю».

Кирилл сгруппировался, повернулся и сделал резкое движение, выбросив в повороте ногу в сторону. В последний миг он увидел, что из-за угла что-то показалось. Это был даже не миг, а  какие-то доли секунды. Он   не понял, предмет это был или человек. Пытаясь замедлить движение, он буквально  вломился в стену, но удар ногой всё-таки достал свою неожиданно появившуюся цель.

В воздух, как экзотические белые птицы,  взлетели папки, за углом раздался короткий визг, грохот и наступила тишина.

Тяжело дыша, Кирилл с ужасом смотрел на Илью:

-…! Убил?- Громким шёпотом то ли спросил, то ли выдохнул он.

-… — Тоже шёпотом высказался  Илья.

            Они оба рванули за угол. На полу, на строительном мусоре, на спине лежала девушка. Это потом Кирилл заметил, во что она была одета. Чёрный пуловер с углообразным вырезом,  расклешённая юбка – миди в тёмную клетку, чуть задравшаяся выше колен при падении,  и на ногах невысокие ботинки тёмно-коричневого цвета на липучке.

            И она  была жива. Об этом свидетельствовали  движения её глаз.  От испуга глаза были просто огромными. Девушка часто моргала ими и водила из стороны в сторону.

-Живая?!- почти закричал Кирилл, упав на колени рядом с ней. То же самое сделал и Илья, только с другой стороны.

            Девушка молчала. Не шевелилась, молчала и водила испуганно глазами. Упала она очень удачно, на непрочно заклеенную коробку, отчего та деформировалась, позволив  девушке довольно благополучно приземлиться.

-Ты что молчишь? Ударилась? Где болит? – спросил Илья.

-Нигде не болит,- недовольным голосом  произнесла девушка. –Вы что, дрались тут?

-Нет, мы разговаривали, — невольно ответил на её вопрос  Кирилл. – С тобой точно всё в порядке?

-В порядке, в порядке! — пробурчала девушка и стала приподниматься.

            Кирилл, придерживая её за руку, помог встать. Как только девушка поднялась, он, вспомнив силу удара ногой,  опять спросил:

-Вся целая? — И, не дожидаясь ответа, быстрыми движениями  провёл руками по её затылку, спине, плечам, рукам, потом, чуть склонившись, по бёдрам и ногам девушки.

            Девушка,  постепенно наклоняя  голову, с изумлением следила за движениями его рук, потом подняла голову, и Кирилл обнаружил, что глаза незнакомки  уже не были  испуганными. Они стали злыми-презлыми. И тут раздался её вопль, чуть запоздало, правда. Но запоздалую реакцию девушки на «рукоприкладство» Кирилла можно было объяснить   испугом.

-Ты… ты… Ты что меня хватаешь!?- Это был даже не вопрос, а возмущённый вопль. Сказав это, она с силой ударила ладошкой Кирилла туда, куда дотянулась. По шее. Удар был такой, будто она убивает комара. На всякий случай, ожидая новых ударов, Кирилл отпрянул от неё и расстроенным голосом сказал:

-Простите, я проверял, не сломали ли Вы что-нибудь себе. Вы так сильно упали…- он не договорил.

            Вероятно, девушка  вспомнила, что она действительно упала. И то, что она зачем-то сюда шла. Сердито посмотрев на Кирилла, она присела на корточки, создав вокруг себя почти идеальный кружок из юбки,  и стала собирать рассыпавшиеся папки, складывая их на чистый островок пола. Судя по количеству папок, стопа получалась такой высоты, что невольно возникал вопрос, как она вообще при передвижении могла видеть перед собой дорогу.

            Пока они втроём на корточках ползали по засыпанному строительным мусором полу, собирая папки, рассыпавшиеся по всей поверхности «угла-аппендицита», Кирилл рассмотрел девушку. Молодая, лет 20 или чуть  больше. Вполне обычное лицо.  На лице девушки совсем не было косметики. Да она ей и не была нужна. Природа позаботилась о ней сама. Красивые розовые губы, довольно большие серые глаза, ямочка на левой щеке. И волосы…  Красивые длинные волнистые волосы золотистого цвета были небрежно собраны в слегка растрёпанный, тяжёлый узел чуть ниже затылка. Чем они были скреплены, Кирилл не понял. Скорее всего, при падении девушки предмет или заколка, державшие волосы собранными в узел, вылетели или расстегнулись, и на глазах Кирилла и Ильи волосы, медленно расправляясь, стали «расползаться» в стороны. И  вдруг, совершенно неожиданно, рассыпались, закрыв сидевшую на корточках девушку почти полностью необыкновенно красивой золотой   волной.

            Воспользовавшись тем, что волосы закрыли девушке весь обзор, Илья  молча помахал Кириллу рукой и, потыкав в воздухе указательным пальцем правой руки в сторону девушки, оттопырил большой палец и, скорчив восхищённую гримасу, показал: «Во!» И тут же испуганно  склонился над полом и продолжил собирать папки.

            Девушка, придерживая одной рукой волосы на затылке, огляделась и растерянно произнесла:

-А где моя заколка?

            Илья и Кирилл сделали вид, что ищут эту самую пропавшую заколку, не предпринимая, впрочем, никаких действенных мер к её отысканию.

-А Вы ТАК идите!- неосмотрительно высказался Кирилл.

-Ещё чего? — возмутилась девушка. Не найдя заколки, она повернулась в сторону ведра, возле которого стояла швабра с довольно чистой тряпкой, одним движением сняла тряпку со швабры, оторвала  узкий длинный лоскут от  края тряпки и лихо завязала им волосы на затылке в хвост.

            Сидевшие на корточках Илья и Кирилл, глядя снизу вверх на девушку, переглянулись, и Илья сказал:

— А что? Красиво!-

-Конечно, — согласился с серьёзным лицом Кирилл, — а сверху швабру воткнуть, как японки делают. Они, правда, шпильки такие большие втыкают.  Прямо Дольче и Габана, -

-Нет, это Версаче, — серьёзно сказал Илья. И они вдвоём захохотали. Здоровым, мужским жизнерадостным смехом. Девица была весьма необычная.

            Девушка не поддержала их смех и произнесла серьёзно и с осуждением:

-Все работают, а вы  по углам  развлекаетесь.  Вот заловит вас тут военком…Отдайте мне мои документы.- Она сделала движение в сторону  стопы папок, но Кирилл мягким движением руки отодвинул её в сторону и сказал:

-Позвольте мне… — и тут   вспомнил.

-А  Вы как тут оказались, что Вам вообще здесь надо было? Это, простите, что открываю нашу маленькую тайну,  наш уголок. Мы с другом сюда ходим, водочки, пива попить. Сигаретку выкурить. И девушку сюда можно иногда привести.-

            Илья встал, держа впереди себя довольно большую стопу папок. Кирилл тоже поднялся. Они стояли рядом с незнакомкой и вопросительно смотрели на неё, улыбаясь и ожидая ответ.

            Девушка смешно нахмурила лоб, видимо сомневаясь в правдивости сказанного Кириллом, потом вспомнила его вопрос и сказала:

-Я в архив шла.

-Так архив не здесь, — радостно сказал Илья.

-Как не здесь? Мне сказали, по коридору прямо и налево… — она не договорила. Илья с Кириллом расхохотались, и Илья сказал:

-Архив действительно  в конце коридора налево, а Вы направо свернули.-

            Девушка растерялась. На её лице появилось  такое жалобное выражение, что Илья и Кирилл перестали смеяться.

-Пойдёмте, — сказал  Илья. – Я пойду впереди с папками, Вы – за мной. А он пусть сзади Вас идёт, чтобы Вы опять куда-нибудь не забрели.

            Они выстроились по схеме, предложенной Ильёй, и пошли. Девушка дважды обернулась, посматривая на Кирилла серьёзными глазами. Сталкиваясь с ней взглядом, он  еле удерживался от смеха.  Всякий раз, когда она поворачивала голову, в изгибе её стройной шеи виднелось  нечто такое женственное и беззащитное, что Кирилл невольно хмыкнул. Завязанные верёвочкой полосы светлым с золотистым оттенком  потоком переливались  ниже пояса.  Юбка девушки сзади была испачкана извёсткой. Абсолютно не задумываясь над последствиями, Кирилл, чуть согнувшись, энергично  три раза хлопнул по юбке девушки сзади, отряхивая её. Впрочем, удары сильной мужской ладони почувствовала не только юбка, поскольку пришлись они не только на юбку.

            Резко обернувшись, девушка остановилась и  громким голосом  завопила:

-Да что же это за наглость! Вы…Вы…

            Кирилл чуть отскочил от неё назад и сказал:

-Извините! Извините! Я Вам юбку отряхнул! У Вас пуловер и юбка сзади в извёстке. Мало ли что подумают. Вышли из закутка, с двумя мужчинами…

            Скорее всего, девушка не поняла фривольные намёки Кирилла.  Она повернула голову, заглядывая себе за спину, потом одним движением развернула  юбку на поясе так, что задняя часть юбки оказалась впереди, после чего раза три  хлопнула по юбке, стряхивая с себя остатки строительного мусора.

-Ты посмотри, как женщинам хорошо. Что так, что так юбку можно  носить. И не заметно, что она задом наперёд. Интересно, а если нам брюки так же попробовать? -  не удержался Кирилл.

            Хихикая, они пошли дальше. Собственно, хихикали только двое. Девушка была сама серьёзность. Кирилл, глядя на верёвочку из половой тряпки на её волосах, еле удерживался, чтобы не захохотать.

            Они свернули за другой угол и подошли к архиву.

-Видите, здесь табличка «Архив». Больше не заблудитесь, — сказал Илья. –Дайте ключ.

            Девушка протянула ему ключ, он открыл дверь, Кирилл остался снаружи, а Илья, зайдя  в помещение, включил свет и спросил девушку:

-Так, куда Вам сказали папки сложить?

-Налево, — зайдя в архив, девушка вытянула в сторону левую руку, — на второй стеллаж от стены на нижнюю полку.  Полка пустая должна быть.

            Илья сложил папки и уже почти вышел из архива, как Кирилл, наклонившись к голове девушки,  громким шёпотом сказал:

-Илюха, давай эту милую девушку тут закроем, а, когда с работы уезжать будем, заберём её. Никто и не заметит, что её нет.

            Реакция девушки последовала незамедлительно. Она так  быстро выскочила из архива, что чуть не сшибла стоявшего в расслабленной позе   Кирилла.  Но не ушла. Отойдя от него в сторону метра на три, она сказала:

-Я военкому всё расскажу. Про вас, придурков… Шуточки у вас какие-то…жуткие…Развлекаетесь, работать не хотите. — Она замолчала.

-Ой, только не говорите нашему военкому! Пожалуйста!  Он такой козёл! Премии нас лишит.  Да и вообще, не рекомендуем Вам к нему идти. Он пьяница  и бабник. Ни одну юбку не пропустит. А Вы такая молоденькая, и … вообще,- Кирилл застенчиво замолчал. Илья сделал страшные глаза и согласно замахал головой.

            Девушка задумалась. У неё сразу стало каким-то расстроенным лицо. Она почему-то посмотрела вниз, на юбку и так же лихо, перевернула её передом назад. Или задом наперёд. Потом  нахмурила лоб и  решительно произнесла:

-Пусть только попробует, я ему живо рога обломаю. Отдайте мне ключ. Спасибо.

            Взяв протянутый Ильёй ключ, она, дважды оглянувшись, ушла.

            Как только  её шаги в коридоре стихли, Илья с Кириллом стали смеяться. Сначала беззвучно, потом не очень громко, чтобы не привлечь внимание.

            Задыхаясь от смеха, Кирилл отдышался и, показывая пальцем в сторону поворота в коридор, спросил:

-Это кто такая? Теперь ходи и оглядывайся. Она тебе  рога обломать собирается!

-Не знаю! Я её первый раз вижу! – отходя от приступа смеха, сказал Илья.

-Ну, она же здесь работает. Ты что, своих работников не знаешь? – не отставал Кирилл.

-Да я её первый раз вижу. У нас сейчас приписная кампания, взяли со стороны несколько человек.  Вот и она, наверное, в их число попала.-

-Юбка длинновата. Хотя ножки красивые. Да и не только ножки, — добавил Кирилл, вспомнив, как лихо отряхивал юбку прикольной девицы. И добавил:

-Так, Илья. Даю тебе пять минут. Идёшь в кадры и всё про неё узнаёшь. А я тебя в кабинете того самого  пьяницы военкома-бабника подожду. Хватит тут отираться по углам. Тихо!» — вдруг сказал Кирилл, — опять она идёт?-

            В коридоре послышались явно женские шаги. Из-за поворота вышла блондинка. Та самая блондинка, из анекдотов. Другой она просто не могла быть. Обесцвеченные волосы, сложенные в какую-то супермодную причёску, которую, впрочем, лет десять – пятнадцать назад посчитали бы обычной лохматостью не расчёсанной головы. Недостаток одежды на теле блондинки  компенсировался избытком косметики на её лице. Туфли на высоченном каблуке увеличивали рост блондинки, но придавали её фигуре такую неустойчивость, когда кажется, что бюст сейчас перетянет своим весом всё остальное. Больше всего споров могло возникнуть в ходе дискуссии: есть ли на ней юбка.

            То, что было на блондинке, по длине вряд ли напоминало юбку. Создавалось впечатление, что блондинка забыла надеть юбку. Или вообще не знает, что такое юбка. Или игнорирует юбку, как предмет одежды.

            Обнаружив за углом двух интересных мужчин, сразу вытаращивших глаза, как посчитала блондинка, на её ноги, она  приветливо и привычно произнесла:

-Привет, мальчики! Сигаретка есть?

            После некоторой паузы Илья произнёс:

-Здесь курить нельзя. Сгорим, пожарка не успеет, — Илья попробовал наставить блондинку на путь истинный.

-Не сгорим. Там в кабинетах водичка сразу пшикать начнёт с потолка. Затушит, -  знающим тоном произнесла блондинка.

            Илья и Кирилл переглянулись. Кирилл позволил себе не согласиться с блондинкой.

-Да там, в этих пшикалках, воды маловато будет.

            Блондинка как не услышала.

-Не слышу ответ, сигаретка есть у кого? — капризно произнесла она.

-Не курим, — произнёс за двоих Кирилл.

-Ладно, не получилось сэкономить, — тем же капризным тоном произнесла блондинка, покопалась в области своего бюста пальцами с огромными накладными ногтями, вытащила сигаретку и тут поняла, что её нечем зажечь.

            Два, по её мнению, остолбеневших от её красоты довольно прилично одетых мужика, стояли и молчали,  явно очарованные ею.

-А вы что тут делаете, если не курите? Спросила она, спрятав сигаретку обратно.

-Пиво пили, — нашёлся Кирилл.

-Угостите! – предложила коммуникабельная блондинка.

-Не осталось, всё выпили, — ответил ей Илья.- А вы что не работаете? Там, вроде, сегодня дела в архив сдают, работы много.- Он замолчал и стал ждать ответа.

            Блондинка аккуратно пальчиком с огромным ногтем поправила помаду на явно силиконовых губах и сказала:

-От работы кони дохнут. Там две припудренные работают. Старушка и эта прибабацаная.

            Поправив  губы, она стала двумя руками, подняв их довольно высоко, поправлять причёску. Миниблузка белого цвета угрожающе затрещала. Но всё обошлось.

-Кто? Прибабацаная? А кто такая  прибабацаная? — оживился Кирилл.

-Да, девка какая-то. На монашку похожая. Юбка чуть не в пол. Ноги, наверное, кривые прячет. Волосы, правда, красивые. Спрашиваю её: «Чем волосы красишь?» Сначала не хотела говорить, я её дожала. Говорит, берёт четыре коробки  чая в пакетиках, запаривает в тазу, на ночь опускает туда голову, чтобы волосы все в воде были, и так всю ночь спит. Я эту Ксению сразу на вранье поймала!- закончила она торжественно.

-Ксению? На каком вранье?- спросил заинтересованно Илья.

-Да эту, припудренную, Ксения зовут. Такая вруша! Там одной пачки для такого оттенка  хватит. С четырёх пачек она рыжая стала бы. Приду сегодня, попробую. А вы куда?- запоздало спросила она.

-Чайник забыл выключить, — ответил Илья, удаляясь  за угол, в коридор. Кирилл шёл рядом, давясь от смеха.

            Они отошли на безопасное расстояние, и Кирилл сказал:

-Не знаю, откуда здесь вот это чудо, но ты в кадры  сходи, и всё узнай про эту Ксению.

-Я схожу! Я сейчас схожу! Я там сейчас разнесу всё! Это кого … твою мать,  сюда приняли! — кипел Илья. Говорил он явно не про девушку с таким красивым именем Ксения.

            Через десять минут он зашёл к себе в кабинет. Кирилл сидел в кресле  у окна.

-Кадры трёх человек сегодня приняли, на время приписной кампании, как я и думал. Ну, там одна женщина, в возрасте, Мария Николаевна, мать нашей сотрудницы, пенсионерка. Она нам каждый год помогает. Разбирается в нашей работе. За эту блондинку кто-то кого-то просил, сейчас уже и не найдёшь. Начальник отдела сказала, на компьютере она печатать не может с такими ногтями, а стала от руки писать, так там, если ошибки исправлять, листки покраснеют. Ну, и Ксения.  Ксения Викторовна Шереметьева. 20 лет. Работает где-то в  оошке помощником юрисконсульта, учится заочно на юридическом. Сюда приняли по  гражданско-правовому договору, не трудовому, на месяц. Она в отпуске по основному месту работы. Искала, где подработать в отпуске, заходила во все организации поблизости. Тут у нас недалеко турфирма есть, ну она туда и зашла. А наша кадровичка как раз там сидела, путёвку дочери заказывала. У них компьютер завис, деньги уже заплатили, и уйти нельзя, и на работу надо. Эта Ксения спросила, нет ли работы подходящей, согласна была даже уборщицей. Ну, у них фирмочка маленькая, сказали, что работы нет. Она сразу не ушла. Посмотрела, как они мучаются с компьютером. Подошла, пальчиком потыкала. И всё наладила. Ну, Софья Мироновна, наша кадровичка, попросила её подождать. Та на улице её подождала, она и предложила ей к нам на месяц. 12 тысяч рублей. Мало, конечно, но она согласилась. Для такого договора много сведений не нужно, но кадровик её спросила. Не замужем. Это она так сказала. Хотя, знаешь, и бойфренд может быть, и, так называемый «гражданский брак». Кто только придумал такое понятие. Спят вместе, едят вместе, она ему носки стирает. Какой это брак. Хотя, впрочем, от штампа в паспорте мало что зависит.  Живёт недалеко. Улица Подгорная, дом 15, квартира 9. В общем, я сказал эту блондинку ко мне, и Шереметьеву. Лично побеседую, а то берём, фиг знает, кого. Ты сиди. Сейчас первая блондинка зайдёт.

-Илья Николаевич, разрешите?- послышался голос   из приоткрытой двери.

-Да, да, Софья Мироновна, проходите!- В кабинет военкома зашла кадровичка. Следом за ней, даже не закрыв дверь, зашла блондинка. Софья Мироновна вернулась, закрыла за ней дверь, и они прошли в кабинет.

-Проходите, садитесь, — сказал Илья, указав по обе стороны придвинутого к его столу столика.

            Блондинка вальяжно прошла к столу,  боком села на стул, закинув ногу на ногу, и только тут обнаружила, кто сидит напротив неё.

-Так, значит Светлана Ивановна Сметанина, — произнёс он, рассматривая поданные ему кадровиком бумаги.

-Вот, блин, — наконец произнесла изумлённая блондинка.

-Простите, что Вы сказали? – вежливо поинтересовался Илья.

-Ничего…Ничего…- забормотала блондинка, отвела глаза в сторону и встретилась взглядом с Кириллом.

-Сожалею! Но… Увы…- с сочувствием говорил его взгляд.

-Простите,  у  меня к Вам вопрос будет. У Вас в паспорте фамилия, как написана, СметанИна, или, как в Вашем заявлении, СметанЕна? – полюбопытствовал Илья.

-Не знаю… А как надо? – растерялась блондинка.

-Понятно!- вздохнул Илья.- А до нас Вы где работали?

-ООО «Мечта», — вспомнила с трудом блондинка.

-ООО «Мечта», — повторил Илья,-«и чем занимается эта «Мечта»? Чем Вы там занимались? Сколько времени там работали?

            Блондинка напряглась. Было видно, что ей очень трудно сконцентрироваться.

-Фрукты продают. Я там чай директору подавала. И кофе. Проработала две недели, — блондинка вздохнула. Объём сказанного дался ей с трудом.

-Понятно!- сказал Илья.- Скажите, как правильно произносится слово «удостоверение». Если можно, произнесите каждую букву в этом слове.-

            Выполнить задание ей не удалось ни с первого, ни с пятого раза.

-Понятно! – вздохнул Илья. –Увы, Светлана Ивановна! Мы не можем взять Вас к нам на работу. Для нас очень важна грамотность, умение и желание работать.

            Через три минуты о присутствии блондинки в кабинете военкома напоминал лишь запах непонятных духов.

-Софья Мироновна! Подождите, не приглашайте пока Шереметьеву. Давайте побеседуем о ней. Что она из себя представляет, какое мнение у Вас о ней сложилось? Или это такое же чудо?-

-Ну, что Вы, Илья Николаевич. Я сегодня несколько раз заходила к ним в кабинет, смотрела, как они работают. На компьютере она прекрасно работает. Я проверила её скорость печати на клавиатуре. Не поверите! 415 знаков в минуту. Виртуоз. Такая скорость у профессионального наборщика текста. И при этом грамотность идеальная. С документами работает правильно. Собранная, неконфликтная. Ко всем обращается только на «Вы».  Я сейчас вот подумала и предложить хочу. Мы трёх человек можем принять. На месяц на них 50 тысяч рублей выделили. По 12 тысяч каждому, плюс премиальные по итогам работы. Не бог весть какие деньги. Если мы не будем брать Сметанину, давайте тогда оставим двоих, Марию Николаевну и Шереметьеву. Они обе хорошо работают, за ними контроль не нужен и переделывать после них ничего не надо. Соответственно, оплату им прибавим, тысяч до 20, и на премиальные 10 тысяч оставим. Я думаю, с финчастью согласовать это надо будет.

-Интересно!- сказал Илья. –Дельное предложение. Ну, зовите Шереметьеву.

-Здравствуйте!- Услышав знакомый голос, Кирилл согнулся в кресле и, схватив газету, прикрылся ею, не замечая, что держит газету  в перевёрнутом виде.

-Здравствуйте! Проходите, присаживайтесь!- Илья указал рукой на стул.

            Ксения взялась за спинку стула и уставилась  на Илью. Несколько мгновений она смотрела, не отрываясь, на него, потом села и перевела взгляд. И невольно стала смотреть на сидевшего в кресле мужчину, прикрывавшегося газетой. Газета слегка отодвинулась, и показалось улыбающееся лицо Кирилла. Их глаза встретились. Улыбка сползла с его лица, и он спешно прикрылся газетой.

-Хм!- неопределённо буркнула Ксения и повернулась в сторону Ильи. Её лицо было идеально серьёзным.

-Так!» — пряча глаза, копошась в бумагах, произнёс Илья. – Ксения  Викторовна Шереметьева. Меня зовут Илья Николаевич Орлов. Как Вы поняли, я военком.

            Он закашлялся. Совсем ненатурально. Потом поспешно спросил.

 -Нравится у нас работать?

-Не знаю. Ещё не разобралась. Я только полдня работаю.

-Понятно! А по основному месту работы, что у Вас за обязанности? Интересная работа?

            Ксения подумала и сказала:

-Девочка на побегушках для всего отдела. Отнеси, принеси, распечатай, отправь. Зам начальника отдела  даже просил чай приготовить и в кабинет к нему принести.

            Она замолчала. Илья с интересом посмотрел на неё, улыбнулся и спросил:

-Чай готовили?

-Готовила. Я из мусорной корзины вытащила пару пакетиков чая и заварила на  виду у всех. Ему кто-то сразу стукнул. Чай пить не стал и больше не просил. Так что от юриспруденции моя работа  далека. Никакой практики и навыков. Здесь хоть результат работы видно.

            Илья и Софья Мироновна   встретились взглядом и улыбнулись. Со стороны кресла послышался «хрюкающий» звук.

-А зарплата там какая у Вас? — Поинтересовалась, продолжая улыбаться,    Софья Мироновна.

-15 тысяч. Плюс премиальные. Но за год работы я получала премию только один раз, к 8 марта. 500 рублей.

-И Вас устраивает Ваша работа на основном месте?

            Ксения задумалась, посмотрела на военкома, кадровичку и сказала:

-Меня устраивает  то, что эта работа, как и работа в военкомате, почти рядом с домом. И не овощами гнилыми с лотка торговать, обманывая покупателей. Ну, а размер заработка… Я бы удивилась, если бы сразу стала получать более-менее достойно.

-У-у-у!- протянул Илья. –А более-менее достойно, это сколько, по Вашему мнению?

-Ну, тысяч 20. Так примерно. А почему Вы меня расспрашиваете? Меня принимают всего на месяц. Пришла-ушла.  И про меня забыли.

            Илья  для виду покопался в бумагах  и подвёл итоги:

-Ну, Вы нас устраиваете, Ксения Викторовна. Если у Вас будут вопросы, обращайтесь к Софье  Мироновне. Ко мне есть вопросы?-

-Да у меня к Вам вопрос. Точнее, не вопрос, а просьба. В организации рабочий день начинается в 8 часов утра, заканчивается в 17 часов, перерыв на обед с 12 до 13 часов. Я понимаю, что этот режим работы установлен Правилами внутреннего трудового распорядка. Я не прошу для себя никаких привилегий и исключений, и только хочу спросить. Нельзя ли мне продлить время обеда на 1 час, то есть с 12 до 14 часов, за счёт того, что за пределами рабочего времени я буду работать с 17 до 18 часов?- Она замолчала и уставилась на Илью. На Кирилла она так и не глянула больше.

-Хм-м!- произнёс Илья. И через  небольшую паузу спросил:

-А причины?-

-Пообедать не успеваю за час… Много ем, —   произнесла  Ксения довольно серьёзно. И тут же спросила:

-Мне обязательно отвечать на Ваш вопрос?- голос Ксении был очень серьёзным.

-Не надо, если не считаете нужным. Софья Мироновна! Я думаю, мы можем пойти навстречу Ксении Викторовне?

-Если Вы не против, Илья Николаевич. Я думаю, проблем ни у нас, ни у Ксении по этому поводу не будет. Мы так делали раньше.

-Ну и хорошо. Ксения Викторовна, Вы можете идти, а Софью Мироновну  попрошу остаться.-

            Ксения пошла к двери. Зашуршала газета, но она не обернулась. Кирилл смотрел ей вслед. Её волосы так и были завязаны верёвочкой. Закрывая дверь, она не обернулась и не посмотрела на него.

-Софья Мироновна! Ну, я думаю, мы определились по этим двум работникам. Со Сметаниной, которая СметанЕна, мы расстаёмся. С финслужбой по оплате их труда я переговорю. Вопросы есть ко мне?

-Да, у меня два вопроса, Илья Николаевич.  Первый вопрос. Месяца через два у нас Петрухина увольняется, её мужа переводят. Освобождается место. Зарплата 25 тысяч. Плюс премиальные.  По навыкам на это  место можно взять Шереметьеву, если она захочет.

            Илья встрепенулся.

-Хорошо, Софья Мироновна! Очень даже хорошо. Вы с Шереметьевой поговорите на эту тему. Я думаю, она не откажется. А второй вопрос?

-Ну, по второму вопросу я завхозу уже сказала. Но и Вам сказать я обязана. У нас крысы в архиве завелись. Как бы документы не попортили.

-Какие крысы? У нас неделю тому назад дератизацию делали. Откуда крысы?

-Я тоже так думала. Это Шереметьева про крыс сказала. Пошла в архив документы относить. Вернулась, растрёпанная, испуганная, юбка в извёстке. Сказала, что зашла в архив, документы сложила на стеллаж, а там две крысы  на неё чуть не бросились. Здоровые, мордатые. Стала убегать, заблудилась, упала в том углу, где строители не прибрали за собой. Сказала, что одна больше в архив не пойдёт. Надо что-то делать.

            Софья Мироновна стала собирать со стола свои документы и совсем не заметила, как покраснел Илья. Тем более не заметила, что покраснел и Кирилл, опять прикрывшийся газетой.

-Крысы… Крысы… Это страшно…- пробормотал Илья.

-Конечно! Они же и покусать могут. Я её спросила, не покусали ли её, так она, такая смешная, говорит: «Не посмели! Я им рога поотшибала бы!

            Илья закашлялся. Следом закашлялся Кирилл.

-Вы свободны, Софья Мироновна! Если не трудно, пригласите начальника финчасти ко мне. Только пусть минут через пятнадцать придёт. У меня тут… срочная работа…-

-Хорошо, Илья Николаевич! – сказала Софья Мироновна и ушла.

            Подождав, когда за кадровичкой закроется дверь, Кирилл встал с кресла и весело произнёс:

-Тебе рога, я смотрю, она не отшибла!

-За своими рогами смотри!- буркнул Илья и засмеялся.

-Не вздумай просить её чай тебе приготовить, — захохотал Кирилл.

Они посмеялись, поговорили ещё минут десять, и Кирилл ушёл.

            Перед уходом он зашёл в уголок, где произошла такая неожиданная встреча с Ксенией, осмотрел весь пол, но так и не нашёл ни заколки, ни другого предмета, которым мог быть утерян ею пр и падении. Перед его глазами так и стояло видение. Медленно рассыпающиеся золотистые необыкновенно красивые волосы. И  испуганное лицо Ксении. С огромными испуганными глазами.

            Он сходил в спортзал, потом сходил в два магазина и купил нужное. Красивые белые лилии. Второй подарок был в красивой коробке.

            Через десять минут он стоял перед дверью на третьем этаже обычной «хрущёвки». По расположению это была однокомнатная квартира. Обыкновенная новая дверь  с уже сломанным глазком. Аккуратный половичок у порога.

            Он нажал на звонок два раза и прислушался. Тишина. Он опять нажал  на звонок. Тишина.

-Никого нет дома, — решил он, спустился вниз, задержался на крыльце и посмотрел на часы. Половина восьмого. От военкомата до её дома идти, по его подсчётам, не более десяти минут. Где же она?

Кирилл постоял на крыльце ещё минут десять, потом уехал. Разминулся с Ксенией он на полминуты. Но об этом он не знал.

У Орловых его встретили шумом и воплями.   В квартире пахло домашней едой и семейным счастьем. Младший сын  Ильи и Валентины, полугодовалый Прошка, сидел на руках старшего, двенадцатилетнего брата Виталия.  Третий сын Орловых, десятилетний Миша, до девяти часов вечера был занят  в спортивной секции. Поэтому начали  ужинать без него.  Кирилл пошептался с Ильёй, и  бутылка коньяка, так и не открытая, вернулась на место своего хранения. За столом обсуждали всё. Развод общих знакомых Митрофановых, открытие нового аквапарка, приезд  Кирилла после его долгого отсутствия, нудную сырую погоду. Главной темой посиделок был первый зуб Прошки. По такому событию виновнику торжества  Кирилл подарил серебряную ложку.

 В половине девятого вечера Кирилл засуетился.

-Завтра сходишь!- засмеялся Илья.

-Завтра будет уже не то. – Кирилл был прав, и Илья не стал его уговаривать. Попрощавшись со всеми, чмокнув виновника торжества в чуть румяную от диатеза пухлую щёчку, Кирилл ушёл, пообещав в ближайшие выходные прийти в гости к Орловым на весь день.

            Подойдя к квартире № 9, он прижал ухо к двери и прислушался. Ему показалось, что чуть в стороне от двери играла негромкая музыка.  Вроде, как мелодия из мультфильма. Мелодия была знакомая, но он не мог вспомнить, из какого она мультфильма.

            Он дважды нажал на кнопку звонка, отошёл от двери на полметра и стал ждать.

-Если  опять пьяный припёрся, я тебя зашибу!- раздался громкий знакомый голос. Голос звучал грозно. Кирилл вздрогнул. Уходить было поздно. Дверь резко  открылась.

            Это было видение. Видение из сказки. С некоторыми отступлениями. Она была одета в обычное мешковатое тонкое трикотажное платье серого цвета. Удобное для дома. Лёгкое, практичное и недорогое. Таким платьем потом не жалко мыть пол. Мать Кирилла любила такие платья. Хотя его отец считал, что мать ходит по дому в том, в чём другие женщины спят. Или работают в поле, пропалывая картошку.  Высказывать свою точку зрения по этому поводу Кирилл не считал нужным. В этом вопросе он не разбирался.

            Такое же платьице на Ксении смотрелось очень даже недурно. В комплект к нему прилагались  китайские ярко синие  пластиковые шлёпанцы, размера на три больше положенного её ножкам. Но всё это, платье, тапочки, Кирилл заметил мельком. А вот остальное!

            Волосы Ксении  были свободно распущены и украшены ярко вишнёвой тканевой повязкой вокруг головы с большим кокетливым бантом по центру.  Если бы не цвет волос, Кирилл подумал, что перед ним стоит Мальвина. Мальвина в возрасте 20 лет. Нет, скорее всего, перед ним стояла сказочная Златовласка.             Откуда-то из глубины квартиры доносился непонятный шум.

— Вы-ы-ы!? — изумлённо произнесла Ксения. Она же почти Мальвина, она же  Златовласка.  Она оглянулась и неожиданно для Кирилла, быстро вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Кирилл вынужден был отступить на шаг назад.

-Что Вам надо? – то ли изумлённым, то ли возмущённым тоном произнесла она.

— Я пришёл извиниться…- промямлил Кирилл. –Я прошу меня извинить за то недоразумение…- он замялся.

-Я даю Вам  полминуты высказаться, после чего, будьте добры, избавьте меня от Вашего присутствия. – Она была настроена решительно.

-Ксения Викторовна! Извините меня, пожалуйста, за тот инцидент! Мне было приятно с Вами познакомиться. Вот. – он протянул ей букет.

            Не притрагиваясь к букету, она внимательно посмотрела ему в лицо, и очень серьёзно сказала:

-Во-первых, считайте, что я Вас простила за эти… за эти… за эти выходки и шуточки. Во-вторых. Я не знаю, о каком знакомстве Вы говорите. Я с Вами не знакомилась, и знакомиться не желаю. В-третьих. У меня… у меня… У меня аллергия на цветы. До свидания!- Она повернулась, собираясь зайти в квартиру.

-Подождите! Так нельзя, — очень решительно сказал Кирилл. -Я не сделал Вам ничего плохого…- и тут он понял, что говорит совсем не то.

-Эх…- в сердцах произнёс он. Довольно грубо сунул ей в руки букет и коробку и бегом, прыгая через 2-3 ступеньки, хлопая руками по загудевшим перилам, побежал вниз.

            Ксения постояла несколько мгновений  около двери, понюхала букет, посмотрела на коробку, вздохнула и осторожно посмотрела вниз на лестницу. Перила были на месте. Она опять вздохнула  и зашла в квартиру. Не выпуская из рук букет и коробку, она подошла к кухонному окну, выходящему во двор дома, слегка отогнула тюлевую штору и осторожно выглянула. Он шёл быстрым шагом через двор в сторону стоявших  ровным рядом машин. Подойдя ч чёрному внедорожнику, он резко обернулся. Она отпрянула в сторону. Когда она выглянула второй раз, его машины во дворе уже не было.

-Ты – маленькая дурочка! Ты влюбилась! И ты  совсем его не знаешь! Так нельзя!- мысленно устроила она взбучку сама себе. Она давно была строга сама с собой. Расслабляться ей было нельзя.

            Букет был очень красивый.  Она чуть не заплакала. Ей давно не дарили цветы. Давно не дарил ей цветы и  любимый и дорогой ей  человек, который  сегодня вечером гладил её по голове и говорил:

-Ты самая  хорошая  мама моей дочери! Я люблю тебя…

            В нарядной подарочной коробке была шкатулка, в которой лежали красивые заколки для длинных волос. Самые разные заколки. Она о таких мечтала.

            Ксения вздохнула и пошла в комнату. Там было весело, раздавались голоса, и играла музыка. Из мульфильмов.

            Вечером Кириллу позвонила мать.

-Кирюшенька! Ты почему к нам не приехал сегодня? Мы тебя ждали.  Приезжай завтра к нам на обед к трём часам.  Мы тебя кое с кем хотим познакомить!-

            В голосе   Анастасии Дмитриевны  звучала таинственность. Он знал, это признак того, что его хотят познакомить с очередной кандидаткой в  его спутницы жизни. Временной или, скорее всего, постоянной. И хотя прозвучало «хотим», к отцу это не имело никакого отношения.

            Однажды Кирилл попробовал умерить материнский пыл:

-Мама, я не знаю, по какому принципу ты их подбираешь. Мне иногда кажется, что они сами тебя охмуряют, и напрашиваются к вам в гости.

            Мать была неумолима. Порадовал отец.

После его категоричного высказывания  «Я в сводни не записывался!» мать прекратила попытки взять его в союзники.

Но с этим нужно было решать. Решать просто и бесповоротно.

И Кирилл решил не спорить:

— Мама! Я тебя очень люблю! Но не надо пытаться  сделать меня счастливым. Хорошо. Я приеду завтра к вам на обед. Даже если вы не отмените визит этой особы.

            Поговорив с родителями, он  позвонил Илье.

-Как она сказала? Если  опять пьяный пришёл, я тебя зашибу! Ничего себе, заявочка. К ней прётся пьяный мужик, а тебя она с ходу отшивает.  Надо полагать, что, по её мнению, он лучше тебя. Не знаю, за что  наши женщины ценят некоторых мужиков, что позволяют себе терпеть их пьянство и измены. Никогда таких баб, извини, женщин, не понимал. Хотя, если сказать честно, она не произвела на меня впечатление дамочки, которая терпела бы рядом с собой пьяницу. Такая, знаешь, штучка! Упёртая! Сама себе велосипед. Как нас умыла! Две здоровые мордатые крысы!

-А про кого бы она ещё могла сказать? Кто её мог испугать там, в архиве?! Я сейчас думаю, перехватили мы с ней через край слегка! Прикололись, а она не настроена была на таком уровне общаться.

            Они ещё поговорили немного и  даже посмеялись.

            На следующий день Марию Николаевну и Ксению пригласили в финчасть. Получить аванс.

-Надо же! Сколько раз здесь работаю по такому договору, а авансов никогда не давали.

            Ксения  своего мнения не высказала, поморгала глазами и пошла получать аванс. Пять тысяч рублей ей были очень кстати.

            В двенадцать часов она, как  и было согласовано с военкомом, ушла на обед. Сидевший в машине напротив военкомата Кирилл чуть не прозевал её. Слегка короткий летящего покроя, без пояса, тёмно-серый плащ, ниже подола которого выглядывала её юбка. И  тёмно-синий берет, как-то криво державшийся на её голове. Скорее всего, одевалась она в спешке.  Передвигалась она стремительно. Сначала метнулась в булочную, где купила два батона и одну булку серого хлеба.  В пакет покупки она заталкивала уже на улице. Потом направилась в сторону дома, но резко развернулась, отчего двигавшийся на машине  метрах в десяти от неё Кирилл чуть не совершил мелкое ДТП, и задержалась у лотка, торговавшего одеждой и не только. Она шустренько просмотрела выложенные на прилавок вещи и вытащила одну. Ею оказалась мужская рубашка в клетку, с длинными рукавами. Ксения  примерила её на себя, приложив к себе рубашку, с растянутыми рукавами.

            «Пьяница», которого она угрожала «зашибить», был довольно крупным. Впрочем, всё равно  меньше Кирилла, о чём ревниво подумал Кирилл.

            Рассчитавшись за рубашку, Ксения  отошла в сторону,  посчитала сдачу и вернулась в булочную, из которой вышла почти сразу, держа в руках за верёвочку прозрачную пластиковую упаковку с тортом.  В это время ей позвонили, она приложила телефон к уху, едва не уронив при этом торт, сказала пару фраз и пошла в сторону своего дома. Собственно понятие «пошла» было к ней не применимо. Передвигалась она быстро, почти бежала, кое — где меняя темп бега, передвигаясь   на цыпочках. Что-то типа зарядки.

            Так, на цыпочках она и забежала в подъезд. Из дома она вышла без пятнадцати минут два. Отойдя от дома метров на пять, она остановилась, сунула руку   в пакет, который несла в руке, достала из него, Кирилл это точно рассмотрел, половину  батона и пошла дальше, откусывая  от него и рассматривая попадающиеся по дороге витрины.

            Через десять минут она уже подходила к военкомату. На крыльце она  положила в рот остатки батона, вытряхнула руки   и зашла в здание.

-Ничего себе! Полбатона съела, пока дошла! Проблемно будет такую прокормить! – грустно подумал Кирилл, так же грустно улыбнулся, покачал головой, развернулся и поехал к родителям.

             Кирилла ожидали. Дверь квартиры была не заперта. Зайдя в прихожую, он переобулся, повесил свою куртку на вешалку рядом с чем-то женственно – нарядным, и, подойдя к зеркалу, подмигнул себе.  Разлохматив волосы, он ворвался в столовую с криком:

-Мама и папа! Поздравьте меня! Я женюсь! В выходные приведу её знакомиться с вами!

            И тут же «растерялся».

-О! У нас гости! Как зовут Вас, милое создание?

            Молоденькая брюнетка с внешностью балерины кордебалета, моргая привычно накрашенными глазами, произнесла тоненьким голоском:

— Виолетта!- и стала ковыряться вилкой  в своей тарелке, в которой, кроме листка салата ничего не было.

-Очень приятно! А меня Кирилл Вадимович зовут! Мама! Папа! Что же вы за гостьей не ухаживаете! У неё тарелочка совсем пустая. Положите ей парочку котлеток, голубцов, картошечки побольше. Салатиков разных. И сыра. Только не этого, с плесенью, а то, когда его вижу, думаю, что мы с помойки кормимся.  А потом с Виолеттой мы чай с тортиком пить будем! – радостно закончил Кирилл.

            Над столом повисла такая тишина! Тишину нарушало только шлёпанье  тех самых голубцов, котлет и картошки, которые Кирилл в огромном количестве накладывал в свою тарелку. Оглядев довольным взглядом сооружение, созданное им самим, он с удовлетворением сказал:

-Пока хватит. Потом добавлю! – и стал очень воспитанно кушать. Не жадно, не чавкая и не разговаривая за столом. Как и положено приличному  мужчине на выданье.

            Впрочем, за столом никто не разговаривал. У Анастасии Дмитриевны, застывшей сразу после первых слов сына, был такой испуганно – осуждающий взгляд! Выражение лица Вадима Юрьевича можно было охарактеризовать одним словом. Восхищение! В его взгляде читалось:

-Ну, сын! Молодец! Порадовал! Уважаю! Только маму сильно не пугай своим балаганом!-

            «Милое создание» испуганно поморгало, опустило  взгляд в тарелку, потом подняло глазки и произнесло:

-Мне нельзя это кушать. Я могу набрать вес. И торт я не ем.

            Прожевав первую порцию еды, Кирилл сочувственно вздохнул и сказал:

-Да с чего тут вес набирать? Пара котлеток, да полкило картофельного пюре.  Женщина должна хорошо питаться, чтобы быть в теле. Чтобы детей рожать. Я вот пять детей хочу. Не меньше! Вот, моя Анфиса,  при росте метр восемьдесят весит восемьдесят один килограмм. Непорядок, конечно. Я сказал, чтобы к свадьбе ещё килограммов пять набрала.

            Через двадцать минут  в квартире пахло корвалолом. И чужими духами, запах которых свидетельствовал о том, что в доме  недавно была гостья. Была, но быстро ушла. Успокоившись, и почему – то не выпив корвалол,  Анастасия Дмитриевна  страдающим голосом спросила:

-Кирюшенька! Твоя Анфиса действительно весит восемьдесят  один килограмм?

-Да нет, конечно, мама! Мою Анфису зовут  Ксения. И весу в ней не больше пятидесяти килограммов. Стандартный вес девушки-ангела!

            Потом они втроём пили чай с тортом и вспоминали знакомства отца  Кирилла с его матерью. Будучи студенткой-выпускницей  медицинского института, она встречала на вокзале приехавшую к ней в гости из деревни бабушку, воспитавшую её с детства. Бабушка приехала со своей постелью. То есть, с толстой перьевой тяжеленной  подушкой, ватным матрацем, свёрнутым в огромную толстую скатку, ватным одеялом, простынями. И самоваром. Когда на перрон из вагона выгрузили все бабушкины вещи, многим очевидцам этого действа вспомнилось стихотворение Маршака со словами «Диван, чемодан, саквояж».  Грузчиков на перроне не оказалось.

Вадим Юрьевич, уже выпустившийся из военного училища офицер-связист, догуливал  последние вольные денёчки перед отъездом по распределению в отдалённый военный гарнизон. На вокзал он зашёл  купить горячих пирожков. Увидев впереди себя движущийся на маленьких ножках матрац и как-бы прилепленную к нему огромную подушку, он очень удивился, забежал спереди, наклонился и, увидев согнувшуюся в поясе, как бурлак на Волге, миниатюрную девушку,  радостно воскликнул:

-Гномы переезжают, что-ли?

            Обнаружив  остановившуюся рядом старушку  с  огромным рюкзаком на спине,  самоваром в руках и серьёзным  выражением на лице, он расшаркался, назвался Вадимом, в процессе расшаркивания забрал у неё рюкзак и  самовар, поставил их  на  перрон, отнял матрац и подушку у пытавшейся не отдать их глазастой изящной шатенки, подумал немного и сказал:

-Стойте здесь и не двигайтесь.

            Через минуту он привёл к  сложенным вещам и сидевшим на них подуставшим дамам двух акселератов. Ещё через  минуту по перрону в сторону остановки такси двинулась колоритная процессия. Впереди шёл акселерат с рюкзаком, затем бабушка с пустыми руками, затем акселерат с подушкой на спине и  самоваром в руках, затем тоненькая девушка с пустыми руками, замыкал шествие высокий офицер-связист с матрацем на спине. Как ни странно, но постоянно нарушал строй именно офицер.  Он забегал чуть вперёд, заглядывая в лицо идущей впереди девушки, и беспрестанно с ней говорил, не замечая, что при этом   матрацем сбивает с ног не успевших отскочить в сторону прохожих. За те три минуты, которые ушли у них на дорогу к такси, Вадим  успел рассказать Насте почти всё о себе и заручиться её обещанием выйти за него замуж. Около такси он рассчитался с акселератами, загрузил вещи в машину и нагло сопроводил бабушку с внучкой до общежития мединститута, где также рассчитался и с водителем и отнёс им вещи до нужной комнаты.

            Через месяц, после сдачи Настей государственных экзаменов, он приехал, забрал её,   бабушку, матрац, подушку, самовар, рюкзак с вещами бабушки и Насти, чемодан книг  и увёз их с собой в отдалённый гарнизон. Через год у них родился Кирилл. А ещё через  восемнадцать лет заведующая педиатрическим отделением областной больницы Анастасия Дмитриевна Ольшанская стала генеральшей. Уйдя на пенсию, отец с друзьями занялся бизнесом в области компьютерных технологий,  и весьма в нём преуспел.  Анастасия Дмитриевна преподавала в медицинском институте и иногда занималась педиатрической практикой. Единственный их сын пошёл в отца не только богатырским сложением. Став, как и отец, военным, он игнорировал возможность заняться «бумажной работой», и неоднократно бывал, как часто говорят, в «местах боевых конфликтов».  После каждой такой командировки в  красивых волосах матери Кирилла добавлялось седых волос, однако то же самое обстоятельство добавляло Кириллу отцовского уважения.

            Неудачный брак Кирилл вспоминать не хотел. Собственно, таких, разочаровавшихся в семейной жизни, среди военных жён немало. Любовь ( если таковая и была) уходит на второй план, а на виду остаётся непонимание того, какую сложную работу выполняет муж. За два года брака дети в семье не появились, что значительно облегчило расставание.

            Командировка, в которой Кирилл получил ранение, должна была стать последней. Таковой она чуть и не оказалась в действительности.  Хорошие хирурги, а среди военных медиков, такие все, помогли вернуться в строй. После излечения ему предложили другую работу, интересную, практически без командировок. В заслуженные три месяца отпуска Кирилл планировал   съездить на хорошую  рыбалку и  покататься на горных лыжах. И, вообще, нормально отдохнуть. Не за бутылкой пива на диване, само собой разумеется. Общение с женщинами тоже предполагалось. Первую неделю после возвращения домой он отдыхал.

В понедельник  он выбрался к Илье.         С Ильёй Кирилл был знаком с седьмого   класса. С того самого времени, когда семья Кирилла переехала в областной центр. Вместе занимались спортом, вместе планировали, а потом и поступили в военное училище ВДВ, вместе служили. Так получилось. Илья после ранения перешёл на работу в военкомат.  Несмотря на это, они продолжали дружить, встречались, Кирилл был частым гостем в семье Орловых. На его глазах росли  три сына Орловых. Каждому из них на «первый зубик» он дарил серебряную ложку. И в этот раз, собираясь к ним, он приготовил ещё одну, третью. У шестимесячного Прошки вылез первый зуб.

Конечно, Кирилл не знал, что ожидаемая встреча с другом плавно перейдёт в неожиданную встречу с незнакомкой, оказавшейся впоследствии строптивой Ксенией.

От родителей Кирилл съездил к себе домой. Двухкомнатная квартира в центре города, в хорошем доме, благодаря хлопотам  Анастасии Дмитриевны, имела вполне жилой вид.  Приходя к нему в гости, подмигивая ему, отец шёпотом говорил:

-Хоть девку нормальную не стыдно привести!

            На вопрос сына, где можно найти «нормальную девку», отец, хитро улыбаясь, испуганно оглядывался в сторону хлопочущей в квартире Анастасии Дмитриевны и говорил:

-Сейчас, где ищут, не знаю. Я свою на вокзале под матрацем нашёл. Зато за неё хорошее приданое дали – самовар. Женишься, тебе подарим.

            Переодевшись в свои  любимые голубые джинсы, оценив свой неотразимый вид в зеркале, Кирилл  поехал на исходную позицию.

Объект его наблюдения вышла из военкомата в  начале седьмого. Свернув сразу за угол, она зашла в продуктовый магазин.

            Заняв позицию  теперь уже за углом около  магазина, Кирилл приготовился очаровывать «нормальную девку».

            Как только она вышла из магазина и свернула за угол, он возник на её пути.

-Извините, я чуть не сбил Вас с ног, — совершенно неискренним голосом пробормотал он. И уставился на неё счастливыми глазами.

-Опять Вы?!- воскликнула возмущённо Ксения. –Вы за мной следите?!

-Извините, я хотел…То есть, я не хотел… Кирилл запутался и замолчал.

            Ксения сделала сердитое лицо и грозно сказала:

-Прекратите ходить за мной!- и топнула ножкой, подтверждая степень своей сердитости. Удар пришёлся  по луже, в центре которой она стояла.

            Хотя лужа была не глубокой, фонтан грязных брызг живописно осел на голубых джинсах незадачливого ухажёра.

            Ксения испуганно втянула голову в плечи и подняла глаза. Выражение глаз в этот момент у неё было такое… Увидев подобное выражение в глазах женщины, настоящие мужчины испытывают желание и необходимость обнять её, прижать к себе и пожалеть. Как варианты, сдвинуть горы, достать звезду, перегрызть всем её врагам горло. И ещё, как вариант, жениться на ней и прожить  с ней долгую счастливую жизнь.  В воображении Кирилла промелькнули все варианты, он сразу решил остановиться на последнем, но реализовать его  не успел.

-Ксения! Как хорошо, что я Вас встретила! – раздался женский голос. К ним подошла женщина средних лет. Впрочем, она была старше среднего возраста, и это было очевидно при более пристальном рассмотрении данной особы.  Обилие косметики на лице, как попытка скрыть возраст, ещё больше подчёркивало  то, что она пыталась скрыть. «Стерва», — сразу классифицировал её Кирилл.

-Вам говорили в  группе, что вы наши должники? – проворковала она,  обращаясь к Ксении, но глядя на Кирилла.

-Да, Эмма Николаевна. Послезавтра я решу этот вопрос. Извините, постараюсь, чтобы подобное не повторялось, — Ксении явно была неприятна эта особа.

-Постарайтесь, постарайтесь, милочка! – проворковала Эмма Николаевна и удалилась, впрочем, раза два оглянувшись.

-Стерва!- вслух сказал Кирилл.

-Разве можно так о женщине говорить? – не возмутилась, а вроде как поинтересовалась Ксения.

-А Вы со мной не согласны? Кстати, про какой долг она говорила? — спохватился Кирилл.

            Ксения задумалась, посмотрела по сторонам, заглянула в пакет с продуктами, который держала в руках, и сказала:

-Я забыла пакет печенья на столике около кондитерского отдела.

            Излагать просьбу не было необходимости. Кирилл метнулся в магазин. Пакета печенья на столике около кондитерского отдела не было. Как не было  и самого столика. Когда он понял, что его обвели вокруг пальца, было поздно. За углом магазина не было и Ксении.

            Он спринтерски пробежал 500 метров  в одну сторону по улице,  вернулся к исходной позиции, пробежал 500 метров в другую сторону, потом обратно. И задумался. Она могла зайти, куда угодно.  Ожидать её надлежало там, где она могла появиться с бОльшей долей вероятности. Около её дома. Но сначала он сходил в магазин и купил пакет печенья. Красивого и на вид очень  аппетитного.

            Заняв новую исходную позицию, он проанализировал свои ошибки и приказал себе больше подобное не повторять. Новая позиция ему понравилась. Небольшой скверик, с лавочками и ровными рядами кустарника, ещё сохранившего некоторую облиственность, придавал элемент романтичности его ожиданию.

            Когда над   линией стриженного кустарника появился знакомый берет, он резво выскочил навстречу и произнёс:

-Вот Ваше печенье… и замолчал. И замер.

            Очаровательному существу было года три. Нет, скорее всего, чуть больше. Красивая фиолетовая шапочка-капор   обрамляла милое лицо с ямочкой на левой щеке. Большие серые глаза окружали мохнатые густые ресницы.  Из-под капора на плечи существа падала россыпь золотых локонов. Кокетливое фиолетовое пальто  и  фиолетовые сапожки на липучках, плюс фиолетовая в оранжевый  горох лента на капоре и такой же «гороховый» широкий пояс с бантом сзади   добавляли существу очарования и обаяния.

            Существо с любопытством уставилось на Кирилла, потом перевело взгляд очаровательных глаз на Ксению и нежным голоском спросило:

-Мама, это кто?

            Ксения задумалась. Она явно не знала, что ответить ребёнку. Но отвечать  было просто необходимо. Вопросы детей нельзя оставлять без ответа.

-Это дяденька, он потерялся»… она не договорила и замолчала.

            Кирилл  мысленно уцепился за сказанную фразу.

-Да!- подумал он. –Вот именно, потерялся. Себя потерял. И как себя найти, не знаю.- И тут же в голове мелькнуло:

-Интересно, в каком классе она училась, когда родила ребёнка»…

            В кармане Ксении зазвучала знакомая Кириллу и любимая им мелодия. «Милая моя, солнышко лесное».

            «Милая моя»  достала из кармана телефон и, не глядя на Кирилла, произнесла:

-Мы около дома. Сейчас уже придём.-

-Папа?- радостно спросило очаровательное существо.

-Папа,- согласилась Ксения.- Пойдём, Майя.

            И они пошли в сторону дома. Кирилл стоял и смотрел им вслед. Он окончательно потерялся. Но оставалась надежда.

            Ксения и Майя уже подошли к подъезду, когда из-за угла появился мужчина. Чуть выше среднего роста, в джинсах. Определить его возраст было трудно, поскольку капюшон закрывал лицо. Он быстро подошёл к ним, слегка приобнял Ксению, присел на корточки перед Майей, что-то спросил у неё, после чего, схватил её, быстро выпрямился и подбросил  вверх. Раздался счастливый детский визг, потом смех.  Подхватив девочку на руки, мужчина открыл дверь подъезда, пропустил Ксению и зашёл следом.

            Кирилл присел на ближайшую лавочку. Не хотелось никуда идти. Не хотелось даже думать. Хотелось потеряться навсегда.  Но мысли просто толкались в голове.

-Милая, красивая. Милый и красивый ребёнок, у которого любимый и любящий отец. Пьющий? Возможно. Но он её устраивает. – И тут он остро почувствовал, как ему самому хочется так подхватить это очаровательное создание по имени Майя, подбросить вверх и слушать, как она радостно визжит и смеётся. И так же остро захотелось увидеть их ещё раз. Просто увидеть и уйти.

            Здравый смысл  больно пинал его в душу:

-Не ходи. Не смей. Ты не имеешь права.-

            Но он пошёл. Уже в подъезде понял, что так и держит в руках пакет с печеньем.

            На звонок в дверь сначала откликнулся звонкий голосок.

-Мама! Папа! Пришли!-

            Дверь открылась. Скорее всего, она не ожидала увидеть Кирилла. Растерянность в её глазах сменилась тем самым выражением, какое было у неё, когда она топнула ногой по луже.

-Вы печенье забыли.- он протянул ей пакет через порог. И тут же спросил:

-Не подскажете, как джинсы быстро отстирать? – вздохнул и уставился  на неё расстроенными глазами.

            Ксения, не сводя с него глаз с тем же самым выражением,  взяла из его руки пакет и захлопнула дверь. В последний миг перед полным закрытием двери из квартиры послышался громкий мужской смех. Смеялся не один мужчина и не два. Смех был весёлым и жизнерадостным.

            До  своего дома он доехал за десять минут. Не гнал. Он никогда не гонял в городе. По сторонам мелькали яркие освещённые окна и витрины, свет которых бросал отблески на мокрый тротуар. Прохожие, кто торопливо, а кто наоборот, не торопясь, мельтешили на тротуаре. Почти всех кто-то ждал дома.  Кого-то ждала такая же девочка, очаровательная, с золотыми локонами и ямочкой на щеке. И такими чудесными глазами. Большими ясными глазами. Как у её матери.

            Дома он снял куртку, хотел повесить её, но, заметив оторванную вешалку, бросил на тумбочку  и прошёл в большую комнату. И долго  стоял у окна, глядя на  жизнерадостные огни города. Потом напился. Сидел на кухне за столом, наливал себе из бутылки что-то горькое, пил и разговаривал. Разговаривал с  той, которая ушла. И, скорее всего, навсегда. И захлопнула перед ним дверь.

            Напился так он второй раз в жизни. Первый раз это случилось два года тому назад, после того, как на его глазах подорвался на мине совсем молоденький солдат. Кирилл вместе с другими тащил его на носилках к вертолёту, стараясь не смотреть туда, где раньше были ноги парнишки, а солдатик, глядя умоляющими глазами на людей в форме, говорил:

-Только маме не говорите, только маме не говорите…У неё больное сердце…

            До кровати он не добрался, не раздеваясь, уснул на диване в зале.  Сквозь зыбкий, затягивающий, как трясина,  сон   звучал  звонок телефона…

            Проснулся он от прикосновения. Маленькая тёплая ладошка  мягко гладила его по голове и ласковый знакомый голос повторял:

-Кирюшенька, Кирюшенька…

            Мама сидела рядом на диване и смотрела на него такими страдающими и сострадающими глазами, что он отвернулся.

-Что, проснулся, гуляка? – голос отца совсем не был строгим.- Тебе даётся двадцать минут. Принять душ, побриться, переодеться и быть готовым к докладу. Кому докладывать будешь, мне или матери, определяйся сам.-

            И, уже обращаясь к матери, отец  проворковал:

-Настенька! Ну, как там насчёт завтрака? Кушать хочется. Я же не балерина, на диете не сижу.

            Сначала все чинно позавтракали на кухне. Потом отец, чутьём опытного главы семьи поняв, что именно и кто нужен сыну, сказал:

-Я тут футбол посмотрю, на кухне, а вы сходите, посекретничайте.

            С мамой Кириллу повезло. Она всегда его понимала и могла дать нужный совет. Иногда неожиданный, но всегда, с его точки зрения, разумный и правильный.

            Она гладила его по плечу, по голове, а он рассказывал, рассказывал, рассказывал. Собственно, рассказывать было нечего. Он полюбил совсем молодую женщину, с ребёнком, которого та родила ещё в школьном возрасте. У неё есть мужчина. Пьяница, которого она любит.  И ребёнок любит своего отца. Отца-пьяницу.

            Потом, когда мать уехала, он вспомнил, что не сказал ей, как их зовут. Ни имён, ни фамилии он не сказал. Куда поехала мать, он не знал. Она пошепталась с отцом, и тот скомандовал:

-Из дома не выходить. Не пить. Ждать нас.

-Интересно!- подумал Кирилл. –А если я нарушу его приказ. Наверное, отлупит ремнём.

            Ремнём его отец лупил всего один раз. Когда Кириллу было двенадцать лет. Жили они тогда в закрытом военном городке. Самовольно взяв ключи от машины отца, Кирилл минут пятнадцать катался на ней по двору, пока не въехал в стену соседского гаража.

            Помахивая солдатским ремнём, впрочем, не очень больно для подвергнутого экзекуции сына, отец приговаривал:

-Полный двор детей, ты что творишь! А если бы ребёнка задавил!

            Пока, положив его на свои колени, отец лупил сына  ремнём, Кирилл, положив голову на согнутые в локтях руки,  размышлял, говорить или нет отцу, что всех детей он предварительно  собрал в песочнице,  куда поставил  пакет с конфетами,  наказав, чтобы дети никуда не разбегались. Живописно усевшись по периметру песочницы, дети засыпали всё вокруг фантиками, не забывая при этом орать «Киря!» «Киря!» и хлопать в ладоши. На всякий случай эту часть истории он отцу не рассказал.

            После экзекуции мать страдающим голосом спросила:

-Сынок! Больно было? Ну, он, вроде бы, не сильно размахивался?-  

-Не переживай, мам. Я в брюки твоих журналов про болезни затолкал. Мне не больно было. А журналам ничего не страшно. В них и так такие ужасные картинки!

            Сидя на балконе и глядя на улицу, как запертый дома наказанный ребёнок, Кирилл  вдруг вспомнил. «Вам говорили в  группе, что вы наши должники».

-Мам! Вы где? В центре? Там садик есть, около магазина «Офелия». Ну, там,  рядом ещё есть продуктовый магазин с такой вывеской круглой! Знаешь, где это! Зайди, пожалуйста, заплати за садик за ребёнка. Да, за   эту девочку. Её зовут Майя! Фамилия, скорее всего, по матери. Шереметьева. Шереметьева! Мам!  Слушай по слогам. Ше-ре-меть-ева. Майя! Да, Майя. Ты что замолчала? Мама!- мать отключилась.

            Через десять минут ему позвонила Валентина Орлова:

-Кирилл! Ну, нашла твоя мама Илью?

-Илью? Зачем он ей?  Я ничего не знаю.

            Телефон Ильи не отвечал. Не отвечали и телефоны отца и матери. Такое было впервые. Звонок проходил, но его тут же сбрасывали. Кирилл сходил на кухню, достал бутылку, вспомнил про ремень и поставил её обратно.  На брюках отца сегодня был широкий ремень из натуральной кожи с та-а-а-кой тяжёлой пряжкой. 

            На всякий случай он представил, как отец с матерью возвращаются, отец снимает ремень… А мать стоит рядом и думает, какой из   журналов с полуголыми   красотками он успел подложить в брюки.

Он засмеялся, но тут опять что-то вспомнил. Джинсы. Выстиранные утром матерью джинсы висели на балконе. Зря она их, конечно, постирала. Кирилл представил, как развесил бы их на кухне на стене и, глядя на грязные потёки на штанинах, вспоминал бы, как это «Солнышко лесное» топало ножкой по луже. Он согласен был, чтобы и лужа была поглубже, и брызги разлетались бы более мощно, как от троллейбуса, проезжающего через такую  лужу…

            В мечтаниях и при полном непонимание того, куда подевались его любимые и любящие родители, он задремал.

            Проснувшись, он посмотрел на часы. Ого! Прошло три часа. Родители про него явно забыли. Или потерялись. С ними уже было такое. Когда ему было четыре года, родители потерялись в Московском ГУМе. В свой отпуск они повезли Кирилла в Москву. И, как положено, пошли в ГУМ. Утомлённый размерами торгового центра, обилием товаров и толкотнёй, нарядно одетый Кирилл присел на какой-то стульчик. Как впоследствии оказалось, это был отдел детской мебели. Сел он на свободный стульчик, один из четырёх, окружавших аккуратный детский столик. Остальные три стула были заняты манекенами. Мальчики-манекены не поддержали вежливый разговор Кирилла с ними, он на них обиделся, замолчал и, назло им, сделал вид, что он тоже манекен. То есть перестал шевелиться.  В течение часа по радио беспрестанно повторяли его имя и перечисляли его приметы. К сидевшей на стуле в медпункте в полуобморочном состоянии маме выстроили очередь собранных по этим приметам по всему магазину детей, которых по одному  подводили к ней., и она сквозь  слёзы пыталась найти в них знакомые черты   любимого сына. Прибегавший периодически в медпункт папа докладывал маме последние новости о розыске сына и говорил утешительно и убедительно:

-Не переживай! Это же мой сын! Такой не пропадёт!- после чего, вытирая пот на испуганном лице,  убегал.

            Обнаружился Кирилл случайно. Субтильный покупатель, тащивший довольно  объёмную коробку, передыхая, не нашёл другой подходящей подставки, как голова, как он думал, манекена, одного из четырёх, застывших за столиком. Когда манекен недовольно заговорил писклявым человеческим голосом, его спешно  потащили в медпункт, где поставили в конец очереди удивительно похожих на него детей. Через минуту мама, плача ещё пуще, но в этот раз от радости, обнимала его и  целовала. А он всё порывался спросить её, что было бы с ним, если бы она его не узнала. Но тут пришёл папа, и его опять стали обнимать и целовать. После этого маленький Кирилл понял, как легко могут потеряться родители, если за ними не присматривать.

            По инерции Кирилл вспомнил ещё пару историй из детства, и тут щёлкнул замок. По виду мамы, Кирилл понял, что что-то произошло. Хорошее или плохое, понятно не было. Заплаканные глаза могли подтверждать и то и другое. Она сразу прошла в большую комнату.

            Отец, наоборот, сверкал радостными глазами и  что-то насвистывал. Это что-то могло быть  одновременно оперной арией  и новомодным рэпом. Вадим Юрьевич прошёл на кухню, достал бутылку, посмотрел на неё и поставил обратно. Потом вспомнил, что он генерал, пусть и в отставке, и генеральским голосом прогромыхал:

-Иди сюда, охломон!-

            Охломон незамедлительно явился  по его приказу, хотя бы потому, что в звании был меньше, чем генерал.

-Ты что, забыл стратегию и тактику ведения наступательных действий?

            Охломон задумался и растерянно спросил:

-Чего?

            Генерал сказал пару фраз. Приличными в них были только предлоги. Ну, и восклицательные знаки, которые звучали после каждой фразы.

-Понял,- сказал Кирилл. Хотя ничего не понял.

 Нет, смысл сказанного он понял, но требовалось разъяснение. А то выглядело сказанное отцом, как – то примерно так:«Иди туда, не знаю, куда, сделай то, не знаю, что».

-Напомнить тебе, как я твою мать нашёл?

            Кирилл хотел возразить и сказать, что в отличии от Анастасии Дмитриевны, в то время Настеньки, на спине у Ксении не было огромного матраца и подушки. На которые, как он однажды неосмотрительно высказался  отцу, и клюнул будущий генерал. Не было при Ксении  и бабки с самоваром, который своими сверкающими боками поразил в самое сердце лейтенанта Ольшанского.

            Впрочем, генерал не стал ничего напоминать сыну, но ухмыльнулся так, что сыну стало понятно, что генерал вспомнил некие детали знакомства с Настенькой, о которых сыну не намерен рассказывать.

-Иди к матери, — сказал генерал, в данном случае, отец. И опять посмотрел на бутылку, но не стал доставать её. Данный факт свидетельствовал  совсем не об огромной силе воли генерала, а о серьёзности сложившейся  в семье ситуации.

-Подожди, — вдруг вспомнил  отец. – Значит, так. В субботу   мы к ней идём знакомиться. В воскресенье её с Пчёлкой Майей к нам привезёшь.

-Чего?- опять не понял Кирилл.

-Топай к матери. Дай от тебя отдохнуть, — поставил точку в дискуссии отец и полез по кастрюлям.

            Кирилл хотел спросить отца, где они были полдня, но передумал. Он очень удивился, если бы ему ответили на этот вопрос. Мать с отцом за четыре часа побывали…  Точнее было бы сказать, где они не были. Побывали они в двух школах, двух больницах, отделе опеки и попечительства, детском саду, детской консультации, таксопарке и учреждении Пенсионного фонда РФ. И в военкомате.

            Анастасия Дмитриевна сидела на диване, смотрела на сына грустными, и  в тоже время радостными глазами. Она обняла его, прижала к себе, как делала это тогда, когда ему было грустно, невесело, или плохо. И рассказала ему  историю Ксении и Пчёлки  Майи. Именно так, как любимую многими детьми героиню мультфильма,   Майю звали все её родные. А из родных  у неё были папа и Ксения. Сестра Ксения. Родная сестра Пчёлки Майи.

             В конце мая,  чуть больше трёх лет тому назад, Анастасию Дмитриевну вечером срочно вызвали на работу. Необходима была помощь квалифицированного педиатра. В приёмном покое больницы была суматоха. Как оказалось, в ДТП пострадала целая семья, три человека. Мать, отец и дочь-школьница. Огромный КАМаЗ, гружёный кирпичами, поехал на красный свет и буквально снёс легковую машину, в которой они  ехали. В приёмном покое была паника. На брошенных на пол носилках, сидела девочка. Увидев её, Анастасия Дмитриевна подумала, что у девочки рыжие волосы. Длинные, распущенные рыжие волосы. Волосы у девочки  не были  рыжими. От природы они были светлыми, золотистыми. Рыжий оттенок им придавала кровь. Её кровь, кровь отца и матери. У девочки в руках был зажат скальпель, который она держала у своей шеи. Скальпель она подобрала на полу, где его бросили после того, как им разрезали одежду на её матери перед тем, как унести в операционную. К носилкам боялись подойти. У девочки  был открытый перелом левой голени.  Девочка не допускала медиков оказать ей помощь и дать наркоз. Глядя на всех огромными не моргающими глазами, она    повторяла: «Не трогайте меня, пока не узнаю, что с ребёнком и мамой… Пока не узнаю, что с ребёнком и мамой..» Мать девочки была беременна, роды ожидались через две недели. В ДТП ей были причинены травмы, не совместимые с жизнью. Но она была ещё жива, когда её вместе с мужем и дочерью доставили в больницу. Пока в операционной спасали ребёнка, нет, не женщину, она была безнадёжна, только ребёнка, дочь женщины, совсем девочка, не хотела, чтобы её увозили на операцию, пока она не узнает, что с ребёнком. И мамой. Так она и сидела, почти теряя сознание, повторяя, как спасительное заклинание, одну и ту же фразу. Анастасия Дмитриевна сразу ушла в операционную. Малышка родилась живой и здоровой. Её мать умерла на операционном столе. Будто передала ребёнку свою жизнь.

Пожилая грузная  медсестра быстро бежала по второму этажу, потом по первому и кричала так, чтобы было слышно в приёмном покое:

-Девочка родилась! Девочка! Живая родилась! Живая!  Сестрёнка родилась!

            Услышав этот крик, девочка на носилках уронила скальпель, повалилась на носилки и закричала, даже не закричала, а завыла… Не от боли… От радости и горя… Про мать медсестра не кричала.  Так её и унесли в операционную. Крик медсестры и дочери не слышал пострадавший в ДТП мужчина. У него был перелом позвоночника, и сознание он потерял сразу на месте ДТП.

            Потом Анастасия Дмитриевна не раз бывала в больнице, навещала сестёр, интересовалась их судьбой.  Новорожденную назвали Майя.  Её продержали в больнице почти два месяца. Скорее  всего, не потому, что хотели понаблюдать ребёнка после ДТП.  Девочка росла здоровенькой и крепенькой. Забрать домой её никто не мог. Отец ребёнка после операции был прикован к постели и лежал здесь же, в больнице.  Старшая сестра сначала на инвалидной коляске, потом на неудобных костылях, приходила к младшей и подолгу сидела с ней. Ей предлагали передать девочку, хотя бы на время, в дом ребёнка. Она отказалась. Ксения тогда ещё училась в школе, перешла в 11 класс.

            После выписки семьи Шереметьевых из больницы  Анастасия Дмитриевна потеряла их из виду.  Они переехали, и поэтому она не  знала, как впоследствии  сложилась их судьба. О том, что было дальше, она и отец Кирилла узнали  там, где побывали за эти полдня.

Пока Ксения, отец и  Майя лежали в больнице, друзья отца помогли оформить обмен их квартиры. Хорошую двухкомнатную  квартиру в центре  Шереметьевы обменяли с доплатой на однокомнатную тоже в центре. Небольшая доплата ушла на оплату долгов, собравшихся после похорон матери,  а также на покупку всего, что было необходимо для ребёнка.

Сослуживцы  отца, таксисты, не оставили  их наедине с их горем. Они постоянно навещали коллегу и его дочерей. На собранные деньги ему купили хорошую ортопедическую кровать, каждую субботу на протяжении более трёх лет, не пропустив ни одного дня,  приходили купать его в ванной,  иногда собирали деньги.

Виновник ДТП получил небольшой  срок, средств никаких для возмещения ущерба не имел. Чудесным образом испарилась и организация – собственник  КАМаЗа. Так что пришлось надеяться  только на себя.

Ксению перевели на индивидуальное обучение, она училась дома.  Училась хорошо. Первое время ей помогали одноклассницы. Они приходили табунком, помогали купать малышку, кормить её, стирать и гладить пелёнки, детское бельё. Потом количество приходящих нянек стало уменьшаться. И наступило время, когда  её одноклассницы совсем перестали приходить к ним. Игра в куклы-матери им надоела. У них появились новые заботы, новые интересы.

В детской консультации никто не удивился тому, что в 7 месяцев Майя впервые назвала Ксению «мамой». К году она стала называть её так уже осознанно. Ксения прекрасно сдала ЕГЭ, закончила школу. За аттестатом она пришла с ребёнком на руках. Получила аттестат в кабинете директора и ушла. Маленькая хрупкая золотоволосая девочка с такой же золотоволосой малышкой на руках. Собравшиеся у окна  учителя и персонал школы смотрели им вслед и плакали. Вечером Ксения с отцом и его друзьями отметили окончание ею школы. На столе был торт, чай. С большого портрета на стене на них смотрела мать Ксении и Майи. В тот же вечер Майя сделала первые шаги. Коллеги отца, собравшись в кружок, манили её руками, а она шустро шла, почти бежала, из одних добрых рук в другие.

Ксения поступила на юридический факультет. На заочное  платное обучение. Доход семьи складывался из пенсии отца  по инвалидности и пенсии Майи по потере кормильца. Пенсию за мать Ксении платили до тех пор, пока ей не исполнилось 18 лет. Первое время, пока Майю не устроили в детский сад, Ксения подрабатывала репетиторством, мыла пол в магазине рядом с домом.  Потом Майе дали место в детском садике, и Ксения устроилась помощником юрисконсульта в небольшую фирму.

Она успевала всё. Учиться, работать, быть мамой. И ухаживать за отцом. Возможно, если бы в семье были деньги, Виктор Иванович смог бы в какой-то мере восстановиться. Денег не было. Не просто не было. Их катастрофически не хватало.

            Анастасия Дмитриевна не знала и поэтому не рассказала сыну, что очень часто, уложив  Майю спать и дав отцу на ночь обязательное лекарство, Ксения закрывалась в ванной и беззвучно плакала. Горе в семье уживалось рядом со счастьем. Хотя горя было больше.

            Через час родители  и Кирилл уехали.   По пути домой они заехали в парочку магазинов и  в цветочную лавку.

            В 8 часов вечера, провожая Кирилла, отец и мать в прихожей придирчиво оглядели его со всех сторон. Мать поцеловала «на дорожку», отец похлопал по сильному плечу, подмигнул и весело  сказал:

-Иди, охломон!

            И охломон ушёл.

В квартире № 9 уже горел свет на кухне и в комнате.     Ксения  с Майей пришли домой около восьми часов вечера… Весь день что-то происходило. Сначала позвонили из социальной службы и сказали, что могут изыскать средства на реабилитационные мероприятия Виктору Ивановичу. Пусть и не в полном объёме. Потом позвонили из отдела опеки и попечительства и сказали, чтобы пришли за бесплатным абонементом для Ксении и Майи в плавательный бассейн.

            Больше всего Ксению удивили в детском садике. Собирая Майю, она привычно бросила взгляд на список должников по оплате за садик. Фамилия «Шереметьева» была зачёркнута.

— Значит, заплатили, и у вас нет задолженности.- сказала воспитатель.

-Мы не платили! – попробовала возразить Ксения.- Я думала заплатить завтра, с пенсии.

-Не знаю. Если надо узнать, сходите в бухгалтерию. Они ещё на работе, сидят с отчётами. Они-то точно знают.

            Эмма Николаевна была сама любезность.

-Ксения Викторовна! За Вас всё оплатили. И наперёд на месяц тоже заплатили!-

            Ксения изумилась не тому, что  стоящая перед ней особа впервые  обращалась к ней на «Вы».

-Кто заплатил?

-Бабушка Майи?

-Какая бабушка? У нас нет бабушки!- опять попробовала возразить Ксения.

-Как нет бабушки?! Она сказала, что она бабушка Майи. Дама   лет за 50, выглядит моложе, ухоженная. Дизайнерские кольца. Духи стоимостью в мою месячную  зарплату. Про одежду молчу. То, что было на ней, стОит моей годовой зарплаты. Не могу вспомнить, где я её видела. Мне даже показалось, где-то в телевизионной передаче.

            Ксения вышла и задумалась. Часа в 3 дня дама с подобным описанием была у неё в кабинете. Сначала военком вызвал к себе Марию Николаевну. Как только та ушла, в кабинет зашла эта самая «бабушка». Впрочем, назвать её «бабушкой» представлялось как-то неприлично. Распространяя запах чудных духов, она слабеющим голосом произнесла:

-Деточка! Что-то у меня с давлением.  Можно, я посижу у Вас.

            Получив сочувствующее согласие, она  расслабленно уселась в кресло. На предложение Ксении позвать медика или вызвать «Скорую», дама  отказалась категорически. Ксения, быстро побегав по военкомату, принесла ей корвалол. Вспоминая этот момент, Ксения почему-то заподозрила даму  в том, что та не выпила его, а вылила на пол за кресло, поскольку после её ухода за креслом пахло корвалолом сильнее, чем из пузырька с этим лекарством. Она уступила Ксении и позволила  ей измерить пульс и давление принесённым Ксенией аппаратом.

            Выполнив эти медицинские манипуляции, Ксения очень удивилась. Даму, несмотря на её не молоденький  возраст, с её пульсом и давлением можно было смело отправлять в центр подготовки космонавтов.

            Оценив медицинские способности Ксении, дама расслабленно сказала:

-Деточка! А где Вы научились так оказывать помощь? Измеряете давление Вы весьма профессионально!-  В голосе дамы звучало восхищение.

-У меня папа с травмой позвоночника четвёртый  год. Лежачий.  Так что я не только давление измерить могу, — Ксения посчитала возможным рассказать  это столь интересной даме. Препятствий к этому не было. Даму она, как полагала,  видела впервые и, как тоже  полагала Ксения, последний раз.

-Деточка, Ваш муж, наверное, помогает Вам. Вы такая… такая..-

-Я не замужем, — посчитала возможным сказать  и это Ксения.

-Да-а-а! Я всё больше уверяюсь в том, что у современных мужчин глаза на…- и дама произнесла слово, ну, не совсем неприличное, но вовсе неожиданное для её статуса дамы.

            Рассыпаясь в благодарностях, дама, уверенно переступая на высоких каблуках модных туфель, удалилась из кабинета.

            Через минуту пришла Мария Николаевна.

-Странно. Так и не поняла, зачем меня военком вызывал. Спрашивал про внуков, про погоду. Не поняла.

            Ксения тоже ничего не поняла. Особенно про даму. У неё было смутное чувство, что она её уже где-то видела. Но не в телевизионной передаче, это точно.

            Забрав Майю из садика, она пошла домой. По пути она несколько раз оглянулась. Дружка военкома не было нигде.

-Может, оно и к лучшему, — вздохнув, подумала она. И вспомнила, что вчера друзья отца принесли много рыбы, которую надо было обязательно сегодня почистить.  Рыбу чистить она не любила. В детстве она сильно порезалась, когда чистила пойманную отцом рыбу. И с тех пор боялась её чистить. Но отец очень любил речную рыбу, поэтому вечером она будет её чистить.

            Они зашли домой.  Сняв пальто и помыв руки, Майя побежала к отцу, который стал дочитывать ей книжку, недочитанную вчера одним из его друзей.  Друзья пришли гурьбой, неожиданно. Они шустро починили трубу на кухне, которую уже неделю не мог починить слесарь из ЖЭКа. Молодой парень, видимо, тянул с ремонтом, чтобы лишний раз поглазеть на Ксению. Для этого он приходил вечером, когда она возвращалась с работы. Но почти всегда  приходил подпитый, скорее всего, для придания храбрости. Виктор Иванович обрадовался, когда друзья сделали эту злосчастную трубу под мойкой.

            Дочитать сказку им помешал звонок в дверь.

            Кирилл нажал на  кнопку звонка и не отпускал её, пока дверь не открылась.

            Пчёлка Майя держалась за подол платья Ксении и смотрела на Кирилла  огромными любопытными глазами.

            Ксения молчала. В коридор не выходила, дверь перед его носом не захлопывала. Но и не говорила ничего. И это вселяло уверенность.

            Не заходя в квартиру, он сказал:

-Здравствуй, Пчёлка Майя!-

-Здравствуй! А ты откуда знаешь, что меня Пчёлка Майя зовут? – удивилась девочка.

-Я – волшебник. Я даже знаю, какую игрушку ты хочешь?

-Какую? – засмеялась Майя.

            Ксения молчала. 

            Он протянул руку в сторону и поставил через порог розовую нарядную игрушечную коляску, в которой лежала кукла. Тоже нарядная.

-Мама! А ты говорила, мне Дед Мороз коляску подарит на Новый год. А это не Дед Мороз. А кто это?

-Ксения, кто там пришёл? Если этот горе слесарь, я…- дверь в комнату была открыта настежь.

-Папа, это не слесарь!- наконец громко произнесла она. И сделала шаг назад и шаг в сторону.

            Он зашёл в коридор и протянул ей цветы.

-Что это? — улыбнулась, наконец, Ксения.

-Эустома. Почти роза, но не роза. Мне кажется, ещё красивее.-

-Первый раз вижу такие…Красивые…

-Ксения, кто там?- опять спросил отец.

            Кирилл разулся, снял куртку, сунул её Ксении в руки и сказал:

-Я вешалку оторвал вчера. Пришей, пожалуйста. А я рыбу почищу. Ну, Пчёлка Майя! Веди меня к папе.

            На ортопедической кровати в комнате у окна лежал мужчина лет 50. Худощавый, хорошо выбритый. По пояс он был укрыт одеялом. На нём была клетчатая рубашка. Та самая, которую покупала Ксения.

-Здравствуйте, Виктор Иванович. Меня зовут  Кирилл. Кирилл Вадимович Ольшанский.

            Несколько мгновений мужчина молчал. Потом спросил:

-Ты сын Вадима Юрьевича Ольшанского?

-Так точно! А Вы моего отца знаете?

-Знаю.  Мой коллега, таксист, под его командованием служил. В отставку ушёл, на такси пошёл работать. Года четыре тому назад мы с твоим отцом на рыбалку вместе ездили. Компания большая была. Он, поди, меня сейчас и не вспомнит.

-В субботу к Вам придёт, с мамой, вспомнит.

-Ишь ты, в субботу, с мамой, — Виктор Иванович засмеялся.

            В комнату зашла Ксения.

-Доченька, ты рыбку почистила?

            Ксения  посмотрела на Кирилла, повернулась к отцу и сказала:

-Рыбу он почистит. Я ему вешалку пришила. Он за это рыбу обещал почистить. Хорошо, хоть  штаны стирать не принёс.

-Джинсы мама постирала, — быстро сказал Кирилл.

-Какие джинсы, — растерялся  Виктор Иванович. Но тут же засмеялся и сказал:

-Давай-ка, дочка, сначала чайку попьём. Да поближе познакомимся с Кириллом.

-С кем? – спросила Ксения.

-С Кириллом. Вот с ним.

-А, его, оказывается, Кирилл зовут. А я не знала, — произнесла Ксения. И засмеялась. И все стали смеяться. И Пчёлка Майя смеялась. Она сидела на коленях Кирилла, рассматривала новую куклу и что-то ему со смехом  рассказывала.

            Когда она провожала его, стоя у порога,  одетый, он спросил:

-Поцеловать можно?

            Её губы  были такими вкусными…

            Уже за порогом он подмигнул ей  и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через   ступеньки, стуча ладонью по перилам.

            В субботу в гости к Шереметьевым пришло всё семейство Ольшанских. И Ксения вспомнила, откуда она знает эту миловидную женщину, совсем не похожую на даму. Три года тому назад, даже больше, чем три года тому назад, она была в медицинском халате и белой шапочке. И учила Ксению обращаться с маленькой сестрой. И тогда она сказала Ксении, что эта девочка, Пчёлка Майя, принесёт ей, Ксении, большое счастье. Только его надо немного подождать. Именно Анастасия Дмитриевна  первая назвала Майю Пчёлка Майя.

            А в воскресенье Ксения с Майей ездили в гости к Ольшанским. Анастасия Дмитриевна  разрешила Пчёлке Майе нацепить на пальчики все свои красивые кольца и даже походить в своих туфлях на каблуках. В квартире Ольшанских на видном месте стоял большой начищенный самовар. Его  поставили на пол, и Пчёлка Майя строила рожицы своему отражению  на его  блестящих боках.

            Через месяц Кирилл и Ксения поженились, а ещё через десять месяцев у них родился сын. Назвали его Арсений.

            Днём Вадим Юрьевич или Анастасия Дмитриевна вывозили в парк на прогулку  почти всё семейство. Ксению, Арсения, Пчёлку Майю. И Виктора Ивановича. Который, хотя ещё  с трудом и медленно, но передвигался на костылях. Сидя на лавочке, он держался за детскую коляску, а Ксения сидела рядом и смотрела, как Пчёлка Майя собирает красивые  осенние листья. И это было то большое счастье, о котором говорила Анастасия Дмитриевна. Чуть позже приезжал Кирилл и забирал их всех  домой. В тот дом, в котором поселилось это столь неожиданное счастье.

 

-

 

 

 

 

 

           

           

           

 

 

 

              

           

           

           

 

 

 

           

 

 

 

 

 

 

           

 

 

 

 

 

             

 

Похожие статьи:

Любовная лирикаНа рассвете

Любовная лирикаНЕ ЗОВИ

Любовная лирикаМы с тобой

ДругаяКак странно...

Любовная лирикаОТКРОВЕНИЕ

Рейтинг: +1 Голосов: 1 479 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Тузик.
вчера в 11:35 - Иван Морозов - 4 - 19
Загадочный памятник.
вчера в 10:51 - Иван Морозов - 2 - 19
Ум и сердце
вчера в 07:50 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 15
Госпожа муза
вчера в 07:50 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 15
Мне сегодня повезёт
вчера в 07:49 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 14
Философия жизни
вчера в 06:03 - Хохлов Григорий - 0 - 11
Ловись рыбка
вчера в 06:01 - Хохлов Григорий - 0 - 14
Горная палатка
вчера в 04:08 - ШАХТЕР - 0 - 11
Вечность
15 августа 2018 - Таманцев Алексей - 0 - 13
Красная Шапочка. Новая версия.
14 августа 2018 - Елизавета Разуваева - 0 - 17
Правдивая история Колобка.
14 августа 2018 - Елизавета Разуваева - 0 - 15
ПРОБЕЛЫ
14 августа 2018 - ВЛАДИМИР ПЕВЧЕВ - 0 - 17
ПО СТРОКАМ СТИХА, НА ВОЛНЕ ГРЕХА
14 августа 2018 - ВЛАДИМИР ПЕВЧЕВ - 0 - 13
Август
13 августа 2018 - Kin - 0 - 12
Гад летучий
13 августа 2018 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 21
Хвала Всевышнему
13 августа 2018 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 12
Пока тружусь я в огороде
13 августа 2018 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 17
Вороны
Вороны
12 августа 2018 - nmerkulova - 0 - 21
Клубы
Рейтинг — 391235 11 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования