Совратительница

23 мая 2018 - Ивушка
…Проснулась она от грохота.
Что за скрежет, откуда это бряцанье, что с ней?
Ее всю трясло. Нет, это трясло вагон. К горлу подступила тошнота.  Огляделась по сторонам.
Она лежала на второй полке плацкартного вагона с зарешеченным окном, за которым пробегали осенние леса, поля, луга, полустанки.
Вспомнила! Да ведь она заключенная и направляется в места лишения свободы.  
Что ждет впереди? Так далеко от дома она никогда еще не отъезжала. Из глаз брызнули слезы.
– Господи, за что?
Стоп, ничего уже не изменить, надо взять себя в руки, отвлечься, успокоиться, к чему располагал мерный перестук вагонных колес.
Стала перелистывать свою жизнь...
 
 ***
 Босоногое детство, отрочество – ни тревог, ни забот. 
Родительский дом на берегу реки – чистая, прозрачная искрящаяся гладь. Ступаешь в ласковую прохладу. Несколько взмахов руками, и ты на противоположном берегу.  Благодать – заливные луга, раздолье, звенящий от прозрачности воздух. Откидываешься на траву – небо синее-синее, облака проплывают клочьями ваты, а ласточки так высоко, что лишь далекие визгливые крики выдают их присутствие…
 
– Надолго ль упекли? – вернул ее в реальность женский голос. Повернула голову. К ней обращалась подруга по несчастью, лежащая на противоположной через проход полке.
Не желала возвращаться в суровую действительность, да той уж очень не терпелось выговориться:
– Дура я, дура, это же надо было так залететь, ведь могла отделаться “условным”, за язык потянуло, понесло, наговорила лишнего! А все из-за сожителя! Ничего, вернусь – мало не покажется!
Она вполуха слушала, но постепенно втянулась в нехитрую историю:
– Работала я на рынке, купила место. Рядом за соседним прилавком торговал обувью симпатичный мужик. Понравились друг другу, стали жить вместе.
 Проворовался, падла, выгнали. Зарабатывала я неплохо – на двоих хватало. Детей у нас не было, “соскакивали” до срока, можно было подлечиться, да как тут рожать – единственная кормилица. 
 Так бы и жили – не тужили. Как-то в субботу на рынок накатила налоговая, пришлось закрыться, поспешила домой. Утром перед уходом на работу приготовила большую кастрюлю борща, оставила довариваться, попросила выключить. Еще на лестнице почувствовала сильный запах борща. Ну конечно, кастрюля так и стоит на огне. Треть уже выкипела. Сейчас выдам бездельнику, дрыхнет, небось! 
Захожу в комнату. А на супружеском ложе колышется знакомая голая задница – сожитель старается. 
Меня как обухом по голове – бегу на кухню, хватаю кастрюлю, боли не чувствую, мчусь в спальню и выворачиваю кипящее варево на прыгающий зад! 
Ох, и визгу было! Он отделался легким испугом, больше досталось потаскушке – два месяца отлежала в больнице, кожа полезла с лица, шеи, груди, живота, досталось даже интимным местам. Вердикт – причинены увечья…
 На суде заявительница сидела в гордом одиночестве, моего рядом с ней не было, как не было у него и претензий ко мне. Кому теперь такая раскрасавица нужна? Пришлось, правда, раскошелиться.
Помолчали…
– Ну а у тебя что?
– Долгая история.
– Ничего, времени у нас на сто твоих историй станет.
 
***
Ей совершенно не хотелось выворачивать себя наизнанку.
– Растлительница я! – буркнула нехотя.
– Да, ну! Не гони! – попутчица устроилась поудобней, приготовилась слушать.
Пауза затягивалась.
– Не тяни кота за хвост, давай рассказывай, я ведь все одно не отстану.
В памяти сами по себе стали всплывать картины недавних событий.
С чего все началось? 
Стала вспоминать… вслух:
– Со свадьбы.
– Что со свадьбы?
– Началось все со свадьбы.
– Твоей?
– Нет, сестры…
 
Весенние свадьбы в деревне редкость, да отступать было некуда – невеста заметно теряла стройность фигуры.
Весна, конец мая, теплынь. 
Село неистово гудело – трезвых не сыскать. 
Свадьбу как всегда отправляли на специально построенной для торжеств площадке с навесом, украшенной гирляндами разноцветных лампочек. Принадлежало сооружение деревенской бизнес-вумен Анне – главной распорядительнице всех празднеств на селе.
Появилась она у нас года три назад, открыла магазин, купила в центре села участок, построила роскошный дом, стала скупать соседние участки – треть села уже под ней…
Второй день свадьбы подходил к концу. 
Я обратилась к руководившей застольем Анне. Посетовала на усталость – бесконечные накрывания столов, уборка, мытье посуды, вновь накрывание, и не было тому конца и края. И не в радость было всеобщее пьяное веселье, поддерживаемое лившейся рекой водкой. Хотелось домой, скотина не кормлена, да и других дел накопилось. 
Анна согласилась отпустить, посоветовав заодно взять несколько ведер с объедками, переполнявшими чаны, чтобы специально не готовить скотине.
Наполнили четыре больших ведра, осталось найти помощника.
Подошла к мужу, тот промычал нечто невнятное, впору самого было волочь. До конца свадьбы его никакими уговорами от стола не оторвать…
– Алеша! – услышала я голос Анны, – хватит водку жрать, помоги! –  сын распорядительницы нехотя поднялся из-за стола.
С сомнением глянула на хоть и рослого, но очень уж хрупкого юношу.
Тот к моему удивлению легко поднял два тяжелых ведра и неторопливо потянулся к дороге, я с другими двумя ведрами – вслед за ним.
Не без удовольствия поглядывала на колеблющуюся впереди гибкую стройную фигурку. 
По пути все мои попытки разговорить юношу не имели успеха – тот молчал, лишь стрелял глазками…
Дотащились, слава богу!
Попросила Алешу наполнить из ведер корыто поросятам, сама же направилась в хлев. Стала разбрасывать корм телятам.
Когда освободилась, моего помощника и след простыл. Жаль – не успела отблагодарить, чаем бы напоила с пирожками, милый юноша, но уж больно неразговорчивый…
 
  Весенняя ночь прочно завладела селом, лишь вдалеке была слышна гармошка – свадьба устало перевалила на третьи сутки.
Можно, наконец, и самой улечься, да заснуть не получалось – то ли усталость, то ли томление, что весенними ночами все чаще охватывало мое тело, отзываясь неприятными ощущениями.
Муж редко радовал меня – толку от него вечно пьяного, да и не пьяного тоже…
Встала, подошла к колодцу, выплеснула на себя, раздетую, полведра воды, дабы снять раздражение плоти, постояла, высыхая, зябко ежась… 
Надела ночную сорочку на не высохшее тело. Проходя мимо сарая, где хранилось сено, услышала шорох. Подкралась, заглянула в просвет двери.
Присмотрелась – у разбросанного сена едва виднелся странно колеблющийся силуэт. 
Алеша? Что с ним? Лихорадка?
Нашла выключатель. Застигнутый врасплох юноша, замер, хлопая ресницами, потянулся руками к приспущенным брюкам, стреножившим коленки, пытаясь прикрыться. 
Не даром мне мерещились чьи-то глаза – он не ушел, подсматривал, как я бегала по двору, голым задом сверкала, не выдержал, бедняжка! 
Все мое женское естество взбунтовало – маюсь тут, как мартовская кошка, а он...
Его напуганные глаза не сумели скрыть мужской интерес. Сделал судорожное глотательное движение, взгляд тревожно заметался по моему телу. 
Представила явившуюся его глазам картину: налитые груди туго натянули прилипшую ночную сорочку, просвечиваясь коричневыми кругами, бедра и живот прозрачно обозначились под влажной тканью, темный треугольник призывно разделял ноги.
К голове прилила кровь. Качнулась к юноше.
Его руки безвольными плетьми пали вдоль тела.
Мои глаза выкатили из орбит.
Мамочка, не дай пропасть!
Но уже не в силах была отвести глаз, пораженная контрастом с хрупким телом!..
Дальнейшее происходило вне моего сознания, как бы не со мной, с кем-то другим, вселившимся в мое тело, мне уже не принадлежавшее.
 
Руки затеребили бретельки на плечах. 
Сорочка стала нехотя сползать, с трудом высвободила вырвавшиеся на волю груди, попыталась задержаться на нетерпеливо ерзающих бедрах, наконец, обреченно пала к ногам. 
Неведомая сила приблизила распутницу к обездвиженному юноше, ухватила за плечи и потянула на себя, опрокинувшись навзничь на сено.
Молодой вихрь ворвался в страждущие глубины, забился в безысходности. Спустя минуту юное тело уже содрогалось в объятиях совратительницы, лишь слегка потешив плоть…
Наконец, он пришел  в себя. Слезы восторга застилали его глаза.
Зашептала ему:
– Все хорошо, не плачь!
Алеша лежал на спине, медленно приходя в себя. Его еще недавно мутные от наслаждения глазки очистились, лучась радостью первой победы над женщиной.
Нет, это не было победой, лишь пригубил.
До предела взведенная, не оставляя надежд на более успешную попытку, искусительница продолжила, увлекая юношу в неизведанный мир, который и сама-то толком не знала.
Склонилась над ним, уронила на лицо тяжесть грудей, качая телом, водила набухшими бутонами по губам, по безволосой груди, животу, ниже, лаская, теребя…
Непостижимая картина пробуждения!
До сего дня муж (единственный ее мужчина) направлял, наставлял, обучал, на самом деле сдерживал естественные ее порывы.
Нынче же она исполняла главную партию.
Встала на колени над распростертым юношей.
Необычная наездница, да и седло то еще! Сместилась на луку, тронулась в сладостный путь.
Пошла иноходью, только бы не сорваться в галоп!
Да не сладила с собой, стала на стремена, понеслась. 
Захлебнулась криком, сраженная стрелой, напитанной сладчайшим ядом! Бездыханна…
 
Медленно, нехотя я возвращалась в свое тело. 
Ног не чувствовала. Где я, что со мной? Рядом распластался  Алеша,  опрокинутый пронесшимся  смерчем, ошарашенный, не осознавший еще, что с ним произошло.
Такого и я еще не испытывала! И с кем, с мальчишкой?! 
Что же было до сих пор?
Шесть лет замужества со зрелым мужчиной и ничего даже близкого!!?
Мы лежали обессиленные, юноша бессвязно лопотал что-то.
Прислушалась.
– Спасибо, солнышко мое, радость моя, миленькая, любимая, несравненная...
Таких слов мне никто никогда не говорил.
– Как это здорово, какой подарок на день рождения! Спасибо, девочка моя!..
Нашел девочку!
– Ну и сколько же тебе стукнуло?
– Четырнадцать.
– Сколько?!!
– Четырнадцать.
Слетела с любовного ложе. 
Какой ужас! Обманулась внешней взрослостью!
Бросилась в дом, в спальню, рухнула на кровать, меня всю трясло:
– Что я натворила, что наделала! 
Лежала в лихорадочных поисках хоть какого-нибудь объяснения. Оправдать такое было невозможно.
 
…Стало светать.
В серой призрачности рассвета увидела тоненькую колеблющуюся фигурку. Это был Алеша.
– Уходи! – зло велела я, – запомни, ничего не было, тебе приснилось, не подходи ко мне… близко… никогда! Слышишь, никогда!
Он не уходил.
Присел на краешек постели:
– Я тебя люблю.
– Убирайся, щенок!
Я выкрикивала обидные слова, еще надеясь, что они хоть как-то его остановят, образумят.
Несмелая рука коснулась плеча, обожгла. Плоть застыла, замерла в предвкушении, а глотка продолжала выбрасывать грубые, злые, жестокие слова. 
Тело уже внимало невыносимо ласковым рукам мальчика, а уста продолжали твердить:
– Уходи, убирайся!
Сухие от любовного жара губы опалили грудь.
– Пожалей, не губи! – взмолилась я, чуть ли не плача, но его уже было не остановить.
 
– Господи, за что мне такое наказание! – в отчаянии вырвалось из меня, руки же нетерпеливо притянули юное тело.
Повержена, распята!
На этот раз он оказался на удивление умелым, сумел сдержать себя, дождался сорвавшихся с моих губ стонов, содроганий плоти, горьких завершающих слов:
– Сладкая ты моя погибель!..
 
***
  Так началась эта странная, нелепая любовь четырнадцатилетнего мальчика и замужней двадцатишестилетней женщины…
 
Лето не заставило себя ждать. Муж уехал на заработки – так он сказал. На самом деле отрывался там с такими же, как он, бездельниками, приезжая к осени без денег, черный от беспробудного загула и пьянства…
 
 Я же с утра до ночи управлялась на поле и по хозяйству, изводя себя работой, стараясь изжить это наваждение, помутнение рассудка.
Без ног от усталости валилась в холодную супружескую постель, не в состоянии уснуть, ожидая и страшась робкого стука в окошко.
Боролась с собой, терзаясь муками раскаяния. Где взять силы?!
Побеждена! Срывалась, отворяла двери и себя!
И получала: чистоту и нежность, мед наслаждения и неистовость страсти, истому и негу...
 
Я с беспечной благодарностью принимала Алешино семя – не беспокоилась, считая себя бесплодной. Шесть лет супружеской жизни не дали детей – знать не суждено.
 – Сука! – пьяно укорял меня муж, – ты даже забрюхатеть не в состоянии, пустышка, пустоцвет!..
 
***
На Троицу убрала дом ветками березы, устелила пол травами, направилась в церковь замаливать грехи.
Мужчин на улице было мало, в основном гуляли девки и молодицы, приглашали и меня “на складчину” с караваем в березовую рощу, где на берегу реки плели венки, завивали ветви берез, кидали венки в реку, гадали на суженного:
“Ой, пущу стрелу вдоль по улице,
Ты убей, стрела, добра молодца…”
Мне не хотелось, чтобы стрела настигла моего Алешу, твердо решила извести в себе это греховное наваждение.
На ночь заперла дом на все засовы. Он неприкаянно бродил вокруг дома.
Господи, дай сил!
Хоть к кровати вяжи.
Сорвалась, не помня себя, птицей полетела, припала к нему и… пропала!
Как от него пахло! Запах парного молока, скошенных трав, полей и лугов! 
Солнечный мальчик с золотыми кудрями – свет в окошке! 
Телом – мужчина, душой – ангелочек. Сколько в нем чистоты! Ни пошлости, ни грязи, ни цинизма, ни злобы, ни тупой требовательности. Отдавал, дарил все, что имел – нежность, ласку, доброту, любовь…
 
  К моим чувствам неосознанно примешивалось несостоявшееся материнство, хотелось укрыть его, защитить от невзгод и страданий, от грязи и мерзости.
А он рвал и дарил мне букеты полевых цветов, выражая этим восторг и преклонение перед своей избранницей.
Показалось недостаточно.
Принес золотые сережки, видимо, взял в магазине матери. 
Вернула со словами:
– Еще раз сделаешь нечто подобное, не взыщи!..
 
  На Ивана Купала затопила баньку, приготовила веники из березы с вплетенными цветами иван-да-марьи.
Стемнело. Алеша не шел, загулял с дружками-подружками.
Вышла из дому, спустилась к реке.
Девушки опускали на воду березовые венки с горящими лучинами, некоторые купались нагишом. Мальчишки подсматривали – когда еще такое увидишь!
Молодые со смехом прыгали через костры, отгоняя нечисть, та улепетывала, пряталась в омуте.
Неожиданно увидела мать Алеши:
– Кого высматриваешь? – Анна нанизала меня на пристальный взгляд.
– Никого.
– Когда мужа ждешь?
– К осени.
– Алешу не видела?
Пожала плечами. Дурные предчувствия холодком поползли по спине.
Пошла к дому, из темени вышла тоненькая фигурка.
Душа истерзана страхами сомнений – да как удержать себя?..
 
  Нещадно хлестала милого березовым веником, затем вылила на него ковш ледяной воды, любуясь окрепшим за лето, загоревшим телом, целуя всего, лаская. Любовь переполняла меня, перехлестывала через край, хотелось побаловать моего ненаглядного чем-то совсем уж необыкновенным:
 – Хочешь поцелую тебя… там?
Он не понял, опустилась на колени, еще сопротивляясь дикому неудержимому порыву!
Голова поплыла, лишь успела подумать:  “Господи, что я творю!” – раньше и в мыслях себе такого не дозволяла!
Возбудилась до исступления, мотая обезумевшей головой!..
 
  Потом уже он хлестал меня, остудил из ковша, легла на спину, приходя в себя, отдыхая. 
– Хочешь я поцелую тебя… там? – повторил мой вопрос.
–  Совсем рехнулся?!! 
Отвел внимание, обманул. Когда же почувствовала его губы, было уже поздно, затрепетала, сопротивляясь, охватила руками его голову, отдирая, а вместо того прижала и… тихо умерла…
  Пришла в себя от странного хихиканья – кто б это мог быть? Да ведь это из меня исходило! Беспричинный смех перешел в плач, всхлипывания – такого взрыва эмоций я еще не знала, лишь причитала:
– Развратница, распутница…
 
  Я неожиданно расцвела, засветилась любовью, на лице сама по себе появлялась странная, загадочная улыбка, точно знала нечто такое, что другим неведомо. Тело налилось, набухло, как почки на деревьях по весне, груди вздулись, обрывая пуговицы на блузке, походка стала раскованной, свободной, заставляя мужчин долго и тяжело смотреть вслед.
Не догадывалась, не понимала еще, чему обязана этим набуханием плоти…
 
***
  Когда же началась беда?
На Медовый Спас вечером нежданно-негаданно нагрянула в гости Анна.
Я удивилась, пришлось пригласить. Пили чай с маковым пирогом. Разговор ни о чем.
Вот незадача, и чего ей надо?
Сидела как на иголках – с минуты на минуту должен был появиться Алеша. Анна не уходила, выдерживая мое терпение:
– Кого-то ждешь?
– Нет!
Стук в окно. Что делать? 
Выкатила на крыльцо.
– Алеша? – намеренно громко спросила я, что бы такое придумать? Нашлась:
 – Ты за матерью? – Мы пьем чай с ней. Заходи!
Анна вышла вслед за мной:
–  Как ты нашел меня? Я никому не говорила. 
Юноша залопотал что-то невразумительное…
 
  Над нами сгустились тучи.
Алеша не появлялся.
Не пришел он и на Яблочный Спас, я уже не находила себе места. 
Не могла уснуть – в глазах стояли его светящиеся любовью васильковые глазки, белокурая головка, стройное, загоревшее тело, пахнущее полынью, чудились его нежные руки, ласковые губы, да и чего греха таить, восторг раздражаемой плоти…
К ночи громкий стук разбудил меня, легко выпорхнула на крылечко в надежде. Увы, это не был Алеша. Узнала старшего его брата, от того сильно тянуло перегаром, по лицу размазалась бессмысленная улыбка, по-мужски гаденько так осклабился:
– Алешу ждешь? 
– Иди домой, проспись!
– Не жди, не придет, – икнул. – Сегодня я вместо него.
Пошла в дом.
Вдруг почувствовала руки на своих бедрах. Резко развернулась. Наглец нахально раздевал меня глазами, облапил.
В противоположность брату он был ниже меня, но оказался цепким и сильным. Пришлось потрудиться, вырвалась, оттолкнула, покатился по склону – не расшибся бы.
– Б…, ну погоди, доберусь еще до тебя!
Поняла – жди беды!
 
В этот вечер на Яблочный Спас закатилось солнышко, настали тяжкие времена…
 
На следующий день явилась, не запылилась мать Алеши Анна.
– Что ты с моим старшим сделала, на нем живого места нет.
– Спроси у него самого!
– Я все знаю про вас с Алешей, по судам тебя затаскаю, сука, за совращение малолетки…
 
На неделе вечером приволокся сам Алеша с букетом цветов.
Взгляд виноватый и вместе с тем злой.
– Почему не приходил? Что случилось? Твоя мать все знает, откуда, кто ей наплел? – он угрюмо молчал.
– Тебе больше нельзя приходить, ступай!
– Это правда, что брат говорит, будто ты была с ним?
– Правда, правда, нешто не видел, как расцеловала, разукрасила? – осерчала, –  катись!
Как мне хотелось прижать его к себе, услышать ласковые слова, ощутить нежность его рук, губ, прорваться наслаждением!.. 
 
Вновь приперлась Анна.
Сходу пошла в атаку:
– Мы с Алешей написали на тебя заявление в милицию о совращении. Если не хочешь, чтобы дала ход заявлению, уговори мужа отдать нам его участок земли, что у пруда, иначе…
 
Через день наведался уже отец мальчика.
Он был пьян, недобро щерился:
– Че, будущая родственница, нальешь?
– Перебьешься.
Подошел, похотливо глянул, облапил, и тотчас схлопотал!
Утирая щеку сказал:
– Я бы на твоем месте был поласковее, без моего согласия ход заявлению Алеши не дадут, так что от тебя все зависит. 
Стал теснить. Потянулась за плетью – он все понял…
 
 По селу гадюками поползли сплетни и слухи.
Хоть в магазин не ходи, бабы шушукаются, косятся. 
Мужики стали цеплять по дороге, чего раньше не бывало. А некоторые наладились в гости – может, на самом деле что обломится? И чем решительней получали отпор, тем убедительней затем хвастались.
Поняла – покоя мне уже не видать…
 
  На Воздвижение приехал благоверный, через час все уже знал.
Пришел, едва держась на ногах. Не говоря лишних слов, ухватил меня за волосы, стал возить лицом по скамейке, затем снял ремень, задрал подол, приложился раз, другой. Вырвалась, схватила кочергу, испуганно захлопал зенками, отступил.
Вечером, однако, подкатил. Довелось все же исполнить супружеский долг, только не я это была – моя оболочка, перед глазами же стояли васильковые глазки, глядевшие с укоризной… 
 
  Попыталась договориться с мужем по поводу участка его земли у пруда – пропадает ведь все одно, а иначе меня упекут.
В ответ услышала:
– Я буду даже рад, курва, если тебя укатают!..
 
  В конце сентября получила повестку в районную прокуратуру. Поехала в район на перекладных.
Следователь – здоровенный хряк – залоснился глазками, примериваясь к моим пышностям, сообщил, что им принято заявление от гражданки Н-ой, которая обвиняет меня в совращении ее четырнадцатилетнего сына, и “светит” мне до четырех лет тюрьмы.
Но он может войти в положение, если я буду более сговорчива, поможет сократить срок, сделать его “условным”, а то и вовсе не дать ход заявлению.
Сделала вид, что не поняла намеков, тогда я еще не верила, что дело дойдет до суда… 
 
 
***
  Суд над растлительницей решили провести выездным – показательным. В ту пору это было нередким явлением. Разместились в самом большом помещении села –  актовом зале школы, где учительствовала моя мать.
Она устроилась на последней скамье у стенки, ссутулившись, прикрывшись платком. Вокруг сидели ее ученики, как смотреть им в глаза?..
 
 Меня посадили на скамье на виду у всех – не поднять глаз. 
Зал был переполнен, мест на всех не хватило, приехали и из соседних деревень. Все ждали увлекательного зрелища – нехорошие лица, скабрезные ухмылки, ни намека на сочувствие, поддержку…
 
 Первыми вызвали родителей пострадавшего.
Анна подробно описала совращение ее младшенького. Что мальчик не хотел, а растлительница его подпоила и соблазнила пьяного. Что многократно “пользовала” по всякому, а также выманивала деньги и драгоценности, заставляя тащить все это из дому. Что преступница также совратила и ее старшего сына. В результате сделала мальчиков ущербными.
Ее показания подтвердил и отец пострадавшего. Впрочем, кроме “угу” и согласного кивания головой не смог более изобразить ничего, слава богу, хоть стоять еще мог, громко отрыгивая, грозно выпучив зенки…
 
 Затем вызвали самого "пострадавшего".
Горько и смешно было смотреть на рослого юношу, вытирающего слезы, судя по виду самого способного кого угодно совратить.
Он не поднимая головы, односложно отвечал на вопросы обвинения и защиты, путался в ответах, но опровергнуть показания матери не решился.
Широко раскрыв глаза, я с изумлением взирала на любимого, будто видела впервые: 
– Что за напраслину ты несешь, Алеша, взгляни мне в глаза!
На уточняющие вопросы ко мне судьи, обвинения и защиты отвечать не стала, лишь причитала: 
– Как же так, что вы с ним сотворили?..
 
 Старший брат пострадавшего подтвердил ранее сказанное, дополнив небылицами, что совратительница однажды напоила его с двумя одноклассниками, соблазняла по очереди и гуртом, называть их имена не стал.
Вызывали и других свидетелей. Они подтвердили, что неоднократно видели выходивших от меня мужиков, Алешу, его брата.
 
Побеспокоили и муженька.
Тот оказался настолько пьяным, что не смог ответить ни на один вопрос, мыча, ничего не соображая, отпустили с богом.
Отправился неровной походкой на свое место, бубня, как попугай:
– Б…, курва, проститутка. Убью!
 
Однажды зал все же развеселился.
Это произошло, когда с места взял слово конюх, давно оставшийся без работы по причине отсутствия в селе лошадей, тот даже ровно стоять был не в состоянии, не то, что подойти к трибуне. Икая, он сообщил, что сам не раз и не без успеха наведывался ко мне.
Тут уж я не выдержала:
– Да, он бывал у меня! – Зал удовлетворенно загудел.
– Поднимите рубаху на нем! – попросила, что было тотчас исполнено его веселой соседкой. 
Зал рухнул от смеха – все увидели следы от плети, перемежавшиеся с грязными полосами на давно не видавшей мыла спине…
 
***
Выступление защитника поразило всех: и судью, и обвинителя, и зал, и больше всех меня.
Это был немолодой невысокий мужчина с усталым лицом. Негромко начал:
– Взгляните на этого рослого парубка! На вид ему все восемнадцать. Могла ли его полюбить женщина? Могла! Красивый юноша, вполне созревший для любви. Моя подопечная виновата лишь в том, что полюбила.
Поворотился ко мне:
– Обвиняемая признала свою вину, но виновата лишь по букве закона, не по справедливости, и очень надеюсь, что суд оправдает ее. С ней все ясно. Как быть с ”пострадавшим”?
Умолк, пауза затягивалась...
– Она его совратила, пусть так, не знаю – чего здесь больше для него, вреда ли пользы? Но то, что сделали мы, куда более непоправимо!
Помолчал. Заговорил, вдруг неожиданно повысив голос:
– Нет, не она растлила его – мы! Не сможет юноша, предавший свою женщину, свою любовь, стать полноценным мужчиной. 
– Что он несет? – Мать Алеши в гневе вскочила с места. Зал возбужденно загудел.
Голос защитника уже с трудом пробивался сквозь шум:
– Обвиняемая из него сделала мужчину, когда-то это случается со всеми юношами. Вернее сказать, попыталась – не получилось, не удалось. Вмешались мы.
Шум в зале усилился.
Судья застучала молотком, возвращая тишину в зал, обратилась к защите:
– Вы не забыли, что вы защитник, а не обвинитель?
Тот уже не слышал ее замечаний: 
– Есть ли нам оправдание? 
– Прошу защиту говорить по сути дела!
Защитник продолжил, в голосе его проступили нотки обреченности и горечи:
– Вы думаете – мы творим праведный суд над растлительницей. Нет, мы исполняем реквием по душе этого юноши.
Защитника почти не стало слышно из-за шума.
Судья,  уже не переставая, стучала молотком.
– И все же надеюсь, – завершил защитник, повернувшись к судье, – Суд сумеет отыскать смягчающие вину обстоятельства и не осудит излишне строго женщину за любовь, нами поруганную!..
 
***
Последнее слово дали обвиняемой.
Я обратилась не к Суду, не к родственникам Алеши. К матери:
– Мамочка, прости, лишь перед тобой я чувствую себя виноватой. Лишь ты имеешь право меня судить, ведь это тебе я нанесла самый тяжкий удар, надеюсь, ты выдержишь весь этот ужас, этот кошмар, прости, если сможешь!
Тишина в зале, лишь негромкий голос:
– Да простит тебя Господь…
Обвела взглядом зал:
– Да, я виновата, но оглянитесь вокруг, увидите ли вы что-либо светлое, святое? Беспробудная пьянь, рвань, похабщина и мерзость! Моя вина лишь в том, что я полюбила мальчика – непорочного, чистого, светлого. 
– Господи, что вы с ним сделали, изуродовали, загубили душу, – говорить я уже не могла, поникла, опустилась на скамейку… 
 
Обвинитель, как положено, запросил два года тюрьмы, подразумевая, что судья скостит до “условного” срока.
Судья (старая дева), не познавшая ни мужчин, ни любви, ни предательства,  поступила по закону, не по совести. Она искренне считала, что должна остановить этот навал растления, породивший педофилию и проституцию, насилие и разврат. Оставила в силе срок, что запросил обвинитель…
 
 Когда я шла под конвоем по залу, односельчане виновато отворачивали головы, прятали глаза. Они не ожидали такого поворота событий, думали – ну, пожурят, попугают, да отпустят с миром. Ан, нет! 
Вдруг на пути стала помеха. Подняла голову – предавший меня любимый стоял, размазывая слезы, отводя глаза:
– Я не виноват, не хотел, меня заставили, это не я – они.
Не сказала ни слова, лишь плюнула под ноги…
 
***
Рассказчица лежала на полке, растревоженная воспоминаниями, а перед ее глазами как живой стоял Алеша, светло улыбался, отражая синеву неба лучистыми глазками.
Вдруг ее сорвало с полки, согнулась над ведром, вывернула содержимое желудка.
– И давно это у тебя? – спросила соседка.
– Да нет, похоже, притравилась.
– Знаю я твое отравление, давно приметила. Залетела ты, милашка, да не боись – это твое спасение. Сейчас с этим стало проще. Через пару месяцев тебе будет большое послабление, а когда опростаешься, тебя, скорее всего, выпустят на волю, так что благодари Бога!
– Господи, что мне делать, я не хочу рожать!
– Дура! Муж у тебя есть?
– Есть, да дитя не про его честь! – теперь она знала, кого следует винить в отсутствии у них с мужем детей!
– Ну, тогда радуйся! На аборт не соглашайся – изуродуют. А что, отец ребенка признает отцовство?
Отрицательно мотнула головой.
– Тем лучше, через полгода, а то и раньше, будешь на свободе.
– ???

 

– Завидую тебе, а у меня вот ни детей не предвидится, ни скорой воли!..

Похожие статьи:

ДругаяС У Д

Любовная лирикаОТКРОВЕНИЕ

Религиозная лирикаОправдание

ДругаяКак странно...

Любовная лирикаМы с тобой

Рейтинг: +4 Голосов: 4 101 просмотр
Комментарии (7)
Новые публикации
Charlie Hebdo-мне не страшен!
вчера в 14:53 - Kolyada - 0 - 8
Устало облако скитаться...
вчера в 12:01 - Лариса Тарасова - 4 - 40
Когда ты от рожденья колченог
вчера в 11:28 - А. Ладошин - 4 - 27
Три дня
18 июня 2018 - Куприяна - 2 - 28
Старик Хоттабыч-в думах о пенсии
18 июня 2018 - Kolyada - 0 - 9
Жизнь
Жизнь
17 июня 2018 - frensis - 2 - 15
Дед Судьба
17 июня 2018 - Елизавета Разуваева - 0 - 12
Не нужно мне Таити!
17 июня 2018 - Kolyada - 0 - 11
Расцвели засохшие сады...
Расцвели засохшие сады...
17 июня 2018 - gavrds57 - 2 - 21
Дельф – корабль рожденный природой.
Дельф – корабль рожденный природой.
16 июня 2018 - Михаил Зосименко - 4 - 37
При всем разнообразии машин и механизмов, созданных человеком, наиболее эффективными являются те, которые подсказаны природой.  Для привидения в движение кораблей лодок и других плав средств...
Медведь гуляет по Москве
16 июня 2018 - Kolyada - 0 - 12
Карты в студию!
Карты в студию!
16 июня 2018 - Артем Квакушкин - 7 - 144
Кризис
15 июня 2018 - Таманцев Алексей - 0 - 25
Ленин и футбол
Открытием чемпионата мира навеяло.  Очень правдивая история. 
ЧМ-2018 окончание
ЧМ-2018 окончание
15 июня 2018 - nmerkulova - 0 - 18
И у Фортуны существуют предпочтения
15 июня 2018 - Kolyada - 0 - 17
Заря
14 июня 2018 - Татьяна - 0 - 33
Туман
14 июня 2018 - Куприяна - 6 - 58
Клубы
Рейтинг — 391235 11 участников
Рейтинг — 179300 10 участников
Последние комментарии

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования