Теща Вано. (Проза)

29 ноября 2017 - Лариса Тарасова

                                                                                                                                                                                                     

Вчера наш завлаб, наконец-то, укатил в отпуск. Разумеется, на Канары и, конечно, с мини-эскортом в лице пухленькой лаборантки Любочки из отдела стандартизации. Вместо него осталась замша-цаца, с глазками «веером» на всех особей противоположного пола. Ее наряды в полосочку — то в вертикальную, то в горизонтальную, то в красную, то в синюю, а еще – по диагонали, как у одной хищной рыбы в Адриатике, вызывали научный интерес у всех без исключения кандидатов, докторов и даже МНС нашего НИИ, поскольку в разработке плавала тема «Анализ разнообразия генома в популяциях человека». Она, цаца, думает, что красивая, а мне так… ладно, не буду. Я люблю женщин мягких и нежных. Сейчас таких мало разводят, но встречаются отдельные экземпляры. С замшей договориться – раз плюнуть, грех не воспользоваться такой возможностью. Я и воспользовался. В результате – вольный казак на  десять дней! Эххх, прокачусь на рыбалку!

 

Человек я свободный, из домашней живности – один кот Сива, Сивуч, Сивуля, так его моя тетушка зовет. Она за ним и присмотрит. Кот старый, на март не реагирует. Сидит целыми днями на подоконнике да ворон за окнами считает или прохожих, я не спрашивал. Женой заботливая судьба меня не снабдила, и с этой стороны я чувствую постоянную заботу ее, судьбы, о моем психическом здоровье, о моем кошельке и о моей свободе. Думаю, когда она от меня отвернется, судьба, вот тогда-то я и крутану этот финт с женитьбой. Но пока – ничего, заботится, не отворачивается, и я до тридцати семи холостым дошагал.

Десять дней! Это только кажется, что времени – прорва, а как начнут дни за днями скользить, так и не заметишь, как они водой сквозь пальцы просочатся. А сделать я хотел в эти дни много. Самое главное – побывать на зимней рыбалке. Это – раз. Повидаться с друзьями, два. Ну, а все остальное, как говорится, плавно перетекающее. Еще и дней не хватит.

 

Друзей у меня двое: Эдя и Вано. Мы дружим с детства. Им тоже по тридцать семь, только в отличие от меня судьба к ним отнеслась предвзято и обоих женила. И теперь у них по дитенку разного пола, которых они собрались с течением времени переженить, по жене и по теще. У Эди, правда, еще и тесть имеется. Живут. Я тоже живу. Что интересно: мы все трое учились на врачей, но ни один им не стал. Я занимаюсь микробиологией, у Эди своя ремонтная мастерская, а Вано по крышам лазит, промышленным альпинистом работает: церкви и храмы красит, мосты, моет окна высоток. Меньше всех зарабатываю я, ученый, больше всех – Вано. Но это я – так, к слову. Безмашинный у нас Вано, у меня – мерс, у Эди – джип-чероки. На рыбалку нас возит, понятно, Эдя.

 

 На лицо мы тоже схожи: все трое – брюнеты, только Вано с некоторых пор носит бородку, Эдя потолстел и полысел, а я стал носить очки. Живу я теперь в Москве, Эдя и Вано – в Нижнем Новгороде, а рыбалить мы будем на Волге у Юрьевца, там у нас даже прикормленные места имеются. Шучу. Да, забыл представиться: я – Гера, не от Герасима, не от Германа, а от кого бы вы думали? Правильно, от Геракла. Но Гераклом меня называют только друзья, когда хотят призвать к ответу, то есть, ругают. Например, за то, что не женюсь. И верить не желают, что мне одному хорошо. Но это – к слову. Эхх, хорошо! Так хорошо, что я от радости, переполнившей меня, перевернул вверх дном всю квартиру, первый день посвятив генеральной уборке. Терпеть не могу грязь и бепорядок! И скажите теперь: а на кой мне жена? Убежденный я холостяк, и спорить не желаю!

 

Ну-с, к рыбалке. Рыба в Волге уже не та. Раньше можно было за одну рыбалку, я имею в виду – зимнюю, летом-то рыбаки по маленьким речкам разбегаются, — так вот, за рыбалку можно было и хорошего судака выдернуть из лунки, и леща. А сейчас, чтобы щучку соблазнить, надо постараться. В основном попадаются сопа, окуньки, густера, плотвички. Хорошо бы красноперку словить, но она – рыбка хитрая, и по зиме попадется только случайно. А еще бы ерша! Какая уха без ерша! Мы там и уху варим. Не верите? А где ее варить? Не на плите же в благоустроенной кухне! Не-е-е, то не уха, когда на плите, это всего лишь – суп рыбный, супчик, супец. А уха – это уха! Костерок на снегу, желто-красный — на белом, дровишки – шалашиком, и непременно – березовые чтоб. От них дымок идет такой, куда шанельке до него! А если еще — на морозце, да под хорошую компанию!..

 

Хорошая компания – это наиглавнейшее условие душевной рыбалки. Душевной, даже если ни одна рыбка не удостоит вниманием твою лунку. Душевной, а не удачной! Вот привези ты домой полведра рыбы – хорошо, не спорю. А посиди над лунками с друзьями, да порассказывай истории, да послушай байки, а еще насмотрись, как теряется у горизонта белое безбрежное пространство скованной льдом былинной реки, а она здесь, у Юрьевца – море и море, так — ых, робяты-ы-ы! Душа не поет даже, она захлебывается от восторга, а хор рыбаков исполняет вокализ Карузо! Мысли философические забегают в голову, и любишь ты тогда и Эдю с Вано, и вон того рыбака с красно-сизым носом, добирающего чекушку, заботливо пригретую за пазухой, и двух не в меру резвых бабенок, игриво ойкающих над лунками, да – всех, всех! Мир весь любишь и впускаешь в свое безразмерное сердце!

 

А когда дойдешь до такой, так сказать, душевной консистенции, то и три плотвички в десять сантиметров росточком, выловленные за рыбалку, покажутся очень даже вполне. А если уж так тебе приспичит, то и купить ее можно, рыбку-то, не отходя от прилавка, то бишь, от реки. Магазины есть опять же, «Океан», например, и «Волга», там эта рыба в живом виде плавает. Для отчета — если. А мне отчитываться не перед кем, для меня… — эх! На голове, что ли, постоять?!

     

Да, об ухе еще. Уха из только что выловленной рыбки, да – с ершиком, да трехслойная, да с пятью водочными бульками в котелок – это песня! Однажды один, с позволения сказать, рыбак, испортил это царское блюдо, влив туда коньяк. А другой – спиртом, тоже испортил. Я спирт тоже беру на рыбалку, но исключительно с медицинскими целями. На рыбалке всякое может случиться, а я как-никак – врач. Но для ушицы надо брать водочку. Пять булек на котелок, и – все! Ум отъешь, язык проглотишь! Ну, хорош язык чесать. Поехал я. А то всю рыбалку проболтаешь.  

 

* * *

 

В Нижний уже подкрался ранний зимний вечер, когда состав, приветственно гугукнув, остановился у перрона Московского вокзала. Меня встретил Вано, большой, бородатый, видный. Вот одень его в бушлат или телогрейку простеганную, какие раньше носили, а он и в них будет выглядеть, как переодетый лорд. Правда, лорды бородку не носят, кажется. Может, сэр? Ну, вы меня поняли! Он со своей внешностью, бедный, в институте намаялся. Почему намаялся? Однокурсницы проходу не давали. А он – не жуир, не мачо, не Казанова. С такой-то внешностью! Глаза – шоколадного цвета, нос – римский, губы – лук Амура, лоб – умный, сам – трижды умный, а – не ходок. И зачем ему судьба такую наружность выделила? Лучше бы мне отдала. Уж я бы распорядился!

 

-  О! Вано! Каким ты франтом!   

-  Здоров, москаль залетный! – мы обнялись, он показал глазами на мои рюкзаки,  — экипировка?

-  Ну. Привет, дружище. То ли себе бородку отпустить…

-  Тогда и Эдя захочет. На сколько?

-  Неделю поживу. Завлаб уехал на месяц.

-  Пойдет! – невозмутимость Вано могла обмануть кого угодно, но я-то знал: если темный шоколад его глаз разбавился молоком до цвета «Аленки», его распирает от радости.

 

Мы взяли такси и поехали по знакомым улицам. Десятый год живу в Москве, а все еще щемит, когда приезжаю в родной город.

-  Командир, — попросил я водителя, — давай через Чкаловскую лестницу.

-  Угу, — и таксист свернул направо.

-  Значит, так, — начал, было, Вано…

-  Подожди, Вано, — перебил я его, — завтра я – к родителям. Это на весь день.

-  Они у тебя на Бугровском?

-  Ну.

-  На Бугровском еще чистят, — вмешался водитель, — можно будет подойти. А в Марьиной – только центральную дорогу.  

-  Один пойдешь?

-  Один. 

 

Мы помолчали. Проехали центральную площадь. Скоро покажется мой дом, в котором я вырос, заматерел, родителей схоронил, друзьями обзавелся, откуда улетел в Москву. Но не стала мне родной шумная столица. Родина – здесь, здесь она, моя родинка, на этой вот улице.

-  Эдя говорит, что можно и поближе, на Мещерское сгонять, — прервал мою ностальгию Вано.

-  Не, к Юрьевцу лучше. Или – на Оку.

-  На Оку? Это в городе удить?

-  Я и говорю: лучше на Волгу, к Юрьевцу.

-  У Эди подвеска барахлит, говорил мне на-днях. Далеко боится ехать.

-  Когда у Эди что не «барахлило»? Он свой «чероки» любит больше мамы с папой. У меня – неделя! Понял?

-  Ладно, не заводись! Значит, Волга! О, приехали.

 

Наш дом за невысокой аркой, с круглой клумбой перед ним, со старенькими  лавочками и бабусями, как ни странно, не старящимися, всегда заставлял меня при встрече попридержать ретивое. Замок щелкнул, открылась дверь, и запахло мамой. Три года, как их не стало, а – пахнет. Пахнет и щемит. Так и не успел сделать их счастливыми. Внука ждали…

 

-  Гер, я с собой тут захватил. Сейчас Эдя подъедет. Посидим.

Я молча кивнул.

-  Эдя скоро забастовку объявит, — усмехнулся Вано, выкладывая балык, хлеб, две банки консервов, пирожки, выставил коньяк и минералку, — опять нам с тобой все достанется, — кивнул он на бутылку, — на рыбалке ему нельзя: туда нас вези, оттуда вези. Самой изюминки лишается. Жалко его.

-  Ну.

-  На-ка, попробуй, — он протянул мне пирожок, — Вера Петровна пекла. Чуешь, как пахнет! Да ты понюхай сперва, что ты в рот-то сразу запихнул! Ну?

-  Как растаял, — я прожевал и потянулся за другим, — с мясом, сто лет не едал таких вкусных!

-  Теща!

-  Ты так это произнес, будто сам пирожки стряпал, — насмешливо произнес я и взял еще один пирожок.

-  Ешь, ешь! Эдя их уже напробовался.

-  В гости приехала?

-  Совсем привезли. Муж у нее погиб, Лелькин отец.  

-  Где? Это тесть, что ли?

-  Где-где! Там! Где сейчас наши гибнут. Мы с ним друзьями были.

-  Давно?

-  Скоро год. А она все никак не оклемается. Перевезли ее, теперь с нами живет. Пироги печет да с Катюшкой занимается.

-  Вкусные пирожки. Береги тещу, Вано! Звонят.

-  Эдя. 

-  Та-ак, — загрохал с порога Эдя, — даже не пытайтесь сегодня оставить меня трезвым! – его краснощекая широкоскулая физиономия с морозца сияла, он потирал пухлые ладошки, похожие на оладьи, и с пыхтением вылезал из видавшей виды дубленки, — здоров, Гераклище! Очки-и! Скаж-жите, пожалуйста! Для форсу?

-  Ну, — скромно согласился я, — а ты вроде исхудал, Эдя?

-  Щас дам! – пригрозил Эдя.

-  Все, хорош! Давайте к столу, — скомандовал Вано, — Эдя, я так понял, что ты сегодня с нами? Домой – на такси?

-  А машина? Цела? – со страхом спросил я, — на рыбалку-то едем?

-  Да едем, едем, — он поставил на стол две бутылки коньяка, сок в пакетах, — погудим, братцы. Как я рад! Гераклиша! Вано!

 

«Погудели» мы за полночь, даже песни наши походные вспомнили и попели тихонько. Только струна на гитаре лопнула.  

* * * * *

 

 

 День следующий прошел тихо и печально. Съездил на кладбище, очистил снег с плит. Постоял, подумал, цветы положил, прощенья попросил. Вечером бабушкам-соседкам разнес поминание, пошелестел альбомными листами, фотографии посмотрел – все, как обычно, все, как и всегда за последние три года. Только с каждым приездом тяжелее становится. И рано улегся спать.

 

Только заснул, как зазвонил телефон. Я чертыхнулся: полдесятого. Полдесятого? А во сколько я улегся?

 

-  Слушаю.

-  Привет, Гер. Не спишь?

-  Как раз сплю, Вано, — недовольно пробурчал я.

-  Ты это серьезно? Дясятый же час. У нас Катюшка еще не спит.

-  Плохие вы родители, если так, — констатировал я, — пятилетним детям полагается в девять быть в постели.

-  Ты-то откуда знаешь?

-  Знаю. Говори, что случилось? Прилетали марсиане и стырили любимую Эдину подвеску с джипа?

-  Не, — хохотнул Вано, — пока она им без надобности.

-  Тогда иди… спать!

-  Понимаешь… тут такое дело…

-  Издеваешься?..

-  Понимаешь… и Эдя не против. Не знаю, как ты к этому отнесешься...

-  Вано, роди уже!

-  Гера, понимаешь, Вера Петровна сегодня впервые чего-то захотела…

-  Ну. Впервые. Кто такая Вера Петровна, и каким боком она ко мне?

-  Да теща моя! Забыл? Ты вчера ее пирожки лопал, аж треск стоял.

-  И?

-  Она тоже хочет посмотреть зимнюю рыбалку.

-  !!!

-  Гера!

-  Вано, это шутка такая?

-  Герка, ты пойми, она ничего не хотела! Год уже живет, как сомнамбула, только пирожки каждый день печет да с Катюшкой возится. Я этими пирожками уже всех закормил, муку не успеваю покупать. Она – хорошая женщина, и на тещу не похожа. Понимаешь?

-  И не собираюсь! Рыбалка, она не для тещщщщ, — яростным Каа прошипел я и нажал на кнопку.

Но не тут-то было. Телефон проиграл пионерским горном «Вставай, вставай, штанишки надевай!»

-  Вано, я не по-русски сказал? Я – против! Женщинам на рыбалке делать нечего, даже таким хорошим тещам, как твоей. Отбой.

-  Стой, стой, Гер, не отключайся! Пойми, что мы ее даже к психологу водили, Лелька ходила с ней. Мать ведь. Ну, давай разок возьмем. Она сегодня, как услышала о рыбалке, аж глаза другие сделались. Тоскует здорово. Да? Гер?

-  Да ну вас! Делайте, что хотите! — я нажал на кнопку. Вано больше не звонил.

«Е-ка-лэ-мэ-нэ! Стоило мне эту полосатую цацу обхаживать! Ради чего? Чтобы с чьей-то тещей не куда-нибудь, а на ры-бал-ку съездить! Хоть и с тещей друга. Ну, ё ты, моё ты!»

 

* * *

 

Наутро невыспавшийся, злой, я спустился вниз. Еще не рассвело, горели фонари, деревья опушило белым инеем, красиво-о-о! Но как вспомнииил! Ых! Эдя заехал за мной минута в минуту.

 

-  Привет, — обронил я хмуро и уселся на переднее сиденье.

— Ага. Не бери в голову, Гер! Последняя рыбалка, что ли! А Вере Петровне, глядишь, и поможет. Очень тоскует она по мужу. Она ведь за него сразу после школы вышла, летчиком был. Она – хорошая. И – это… потом пересядешь назад, здесь она поедет.

 

В тяжелом молчании мы подъехали к дому Вано. Он не заставил себя долго ждать и вскоре вышел из подъезда… один!

-  Хм, один! – я воспрянул духом, — не поедет? – надежда играла, пока Вано укладывал в багажник рюкзак.

-  Почему? Сейчас выйдет. Да вон она.

 

Дверь подъезда открылась, и вышла среднего роста женщина в серой песцовой шубке, в белом пуховом берете и в белых же сапожках.

-  Куда это она вырядилась? – недоуменно еще успел пробормотать я и вышел из машины, чтобы поздороваться.

-  Вера Петровна, это и есть наш Геракл, — представил меня Вано, — москвич, ученый холостяк. Или холостой ученый.

-  Это все мои достоинства? – я галантно поцеловал ее руку.

-  Здравствуйте, — негромко проговорила теща Вано, с вежливой улыбкой взглянув на меня, и расположилась на переднем сиденье. В салоне запахло тонкими духами.

-  Ну, что? – обернулся к нам Эдя, — тронулись, что ли?

-  Вперед! – скомандовал Вано.

 

Я промолчал. «Странно, — размышлял я, — едем на рыбалку с дамой. Три ха-ха и с боку бантик, как говаривал прежний завлаб, когда результаты исследований приходилось сливать в канализацию. Точно, три ха-ха! Эххх! Но «эта» хоть не станет от лунки к лунке бегать, «эта» не станет, или я ничего не понимаю в женщинах». Я передохнул, успокоился, вспомнил тетушку, которая на все события, происходившие в жизни, имела одну-единственную, железную точку зрения: все, что ни происходит, делается к лучшему.  Я заставил себя ожидать это «лучшее».

 

За город мы выбрались, отстояв положенное время в двух пробках.

-  Ну, наконец-то! – проворчал Эдя.

-  Да уж! И выехали рано, а все равно – пробки!

-  Да уж, — откликнулся насмешливо Вано.

-  А ты чего скалишься? Вера Петровна, Вано и дома дразнится?

— Ваня? – не поворачивая головы и посмотрев на меня в верхнее зеркальце, переспросила она, удивленно приподняв брови, – нет.

 

Остаток дороги мы гмыкали, хмыкали и двигали бровями. Правда, Эдя выдал очередную захватывающую историю ремонта любимой подвески с трагическим началом и хеппи эндом. Вано спал на один глаз, я – на оба. А – что? Никто не нанимался с его тещей разговоры разговаривать. «И без анекдотов остались! Сейчас бы травили-и-и! Крыша бы подскакивала!»

 

 

* * * * *

 

Безбрежное белое поле, уходившее за горизонт и теряющееся в туманной белесой дымке, было разбавлено черным крапом рыбаков, уже пробуривших лунки и устроившихся над ними. На берегу – море машин с московскими, нижегородскими, юрьевецкими номерами. Мы припарковались между хёндаем из Ярославля и джипом из Кинешмы, выгрузили рюкзаки и облачились по-рыбацки. Вера Петровна вышла из машины сразу же, как остановились, и медленно зашагала по направлению к застывшему морю. Она странно и непривычно смотрелась среди толстых, неуклюжих рыбаков в бахилах, унтах и комбинезонах.

 

              -  Не потеряется? – кивнул я в ее сторону.

              -  А где тут потеряешься? – удивился Вано, — машины и берег — здесь, море – там. Иди по нему, все видно. Одета она, конечно, — он покрутил головой, — но категорически отказалась и от валенок, и от тулупа. Да у нее шуба эта, как печка.

               -  Сколько ей, Вано?

               -  Вере Петровне? – он пожал плечами и подвигал бровями.

               -  Ты – что, не знаешь, сколько твоей теще лет?

               -  Зачем мне? Юбилея не отмечали. С днем рождения поздравляли. Сорок… один, кажется. Лельке моей двадцать три, замуж Вера Петровна вышла после школы, ей тогда семнадцать было, через год Лелька родилась. Считай, сорок… что ли? Тебе-то зачем?

                -  Да так. Выглядит она мило. Мне такие женщины нравятся. Хочется к ее ручке приложиться. Ни в жизнь сорок не дашь, от силы – тридцать.

                -  Геракл! Думай, что гонишь!

                -  Полет воображения, — усмехнулся я.

                -  Ты – эта… летчик Казанова, не очень-то, — проворчал Вано.

                 —  Хорош языки чесать, — вмешался Эдя, — пошли!

 

Мы проводили глазами бело-серую фигурку, уже ступившую на укрытый снегом лед, подхватили рюкзаки, ледобур и двинулись. Рыбалка началась!

 

               -  Хорошее место, — удовлетворенно заметил я, — жерлицу у рогоза поставлю, может, щука удостоит вниманием, — и я направился к камышам, выглядывавшим черными головками надо льдом.   

               -  Хорошее, — согласился Эдя, — и лед хорош!  

 

Мы пробурили лунки, уселись в кружок, взглянули друг на друга, усмехнулись, покрутили головами и – хо-ро-шо! Вот до чего же хорошо! Так с раскрытым сердцем (да простят мне мужики эти сопли), с усмешливо-стеснительными физиономиями мы и приступили к волшебному действу, которого некоторые странные, на мой взгляд, мужчины лишены исключительно из-за собственной лени!

 

Рыбалка! Инстинкт охоты, помноженный на созерцание, плюс адреналин, плюс запахи, плюс еще что-то такое, которое ни пощупать, ни обонять невозможно, но оно – здесь, здесь оно: в кончиках примороженных пальцев, в занывшей от долгого сидения спине, в рыбке, показавшейся из лунки, — не описуемая никакими словами философия рыбалки! Нет на свете таких слов! И не будет! Уж на что Эдя, наш приземленный на все точки Эдя, и тот ударился в философию!

 

              -  Первая рыбка, она всегда – к удаче, — значительно проговорил он, насаживая мотыля на крючок.

              -  А – вторая? – не замедлил кольнуть Вано.

              -  И – вторая, — не остался в долгу Эдя, — а также – третья и все последующие.

              -  Интересная примета, однако. – Вано глянул за мою спину, — а, вон она! Ого, куда зашла! Надо вертать! Кто его знает, это море. Там и промоины могут быть, а Вера Петровна – на каблучках. Никак не согласилась на валенки. Клюет, — зашептал он, — Эдя! 

              -   Вижу, не ори! – шепотом отозвался тот и удочкой плавно поводил вверх-вниз, потом резко дернул, и из лунки показался подлещик, небольшой, юркий, граммов на четыреста. – Ты мой хороший! – Эдя поднес его к лицу и чмокнул воздух у рыбкиного рта, — ммм! Ты мой первенький! Вано! Чего рот раззявил! У тебя же клюет! Стоит, ушами хлопает! И у меня! Все, пошел клев! Пошел! Робяты-ы-ы! – задыхающимся шепотом произнес он, скинул с головы капюшон и потряс руками, — ых, ты! Здорово!

               -  Ага! И у меня – подлещик, — Вано выдернул из лунки одного, вслед за ним —  другого, — огого, два уже!

               -  Ты чего считаешь? – вызверился на Вано Эдя, — с ума сошел, — зашипел он, — нельзя считать рыбу, блины и пельмени, понял?

               -  Не, не понял. Чушь все это, — не согласился Вано.

               -  Тогда иди от меня на два километра! Это понял?

               -  Это – да. Можно я здесь останусь? Я считать не буду, Эдя.

               -  А то сидит тут, как, как комар чихает!

                   Мы хохотнули.

               -  Эдя, ты слышал, как комар чихает? –  поинтересовался я.

               -  У меня комп так отключается. По-другому комар не чихнет, только так.

               -  Какое воображение! – значительно поджал губы Вано, — я-то здесь причем?

               -  Вано, блин! Води, води! Смотри, уду утянет! – Эдя подскочил с ящика, — лещ, точно лещ! Растопыра сонная! Дай багорик, без него не вытянуть! Давай, — шипел он.

               -  На! Вот он, красавец! Хоро-ош!

               -  Ну! На килограмм потянет, — довольный Эдя подержал леща в руках, — давай еще в эту же лунку! Давай, давай быстрее! Я буду не я, если еще один не клюнет. Да что у тебя руки, как крюки! Опускай!

 

Спустя минуты три, из лунки показалась голова еще одного леща! За ним – еще одного! Эдя только пыхтел и ыхал. Вано стал похож на цыгана, глаза его утратили мягкость молочного шоколада и превратились в два темных, острых, сверкающих луча, а стозубая улыбка ослепляла!

                                         

               -  Вы мне дадите слово вставить? – возмутился я, — вы чё мне надавали? Какого мотыля? Сижу рядом, они таскать не успевают, а у меня – шиш на постном масле! Вы чё мне надавали?

               -  Гераша, бери мою, — Эдя протянул мне свой мешочек, внутри которого в теплой рукавице была банка с мотылем, — на.

               — Вот и давай. «Добрый Эдя»! А то…

               -  Герка, завидки берут? – подъелдыкнул Вано.

                — Доверчивого москаля всяк облапошить норовит, — негромко  проворчал я, насаживая на крючок приманку, — Вано, у тебя опять дергается.

               -  Это кто у нас «доверчивый»? Кто у нас «бедный и наивный»? – усмехнулся Эдя, — ты, Гераша, даешь! «Пожалейте сироту бесприютную, с малых лет в людях жил, ел не досыта. Спал без простыни»! Ты лучше сбегал бы на жерлицу глянул! А то щучка скушает то, что ты ей предложил, и спасибо не услышишь. О! И флажок, кажись, загорелся. Геракл, дуй, не стой! Быстро!

 

Я «дунул». И едва успел: хорошая щука уже надумывала смываться. Она очень была похожа на ту, из сказки, копия! И я не удержался. Подержал ее в руках, усмехнулся просто так, усмехнулся над самим собой, попросил ее о чем-то, о чем – не скажу, да и – отпустил с миром. Пусть! На уху мы уже набрали. Потом сообразил, что не по-честному поступил, и вновь поставил жерлицу. Попадется еще одна, значит, все сбудется! Оглянулся: никто не заметил, вроде. И отправился назад.

 

                -  Удрала? – Эдя с досадой махнул на меня рукой, — э-эх! Догадался хоть опять поставить?

Я кивнул.

                -  Вано, Вано, — позвал негромко Эдя, — глянь-ка на него, — он кивнул на меня, — чего это с ним?

Но тот в это время доставал из лунки очередную добычу.                 

               -  Ершик! Все! Уха буде-е-ет! – Вано потер руки, — ум отъешь! Так, ребята, надо мне за Верой Петровной сбегать, что-то загулялась она. Гера, ты давай присматривай за моими. А то, хочешь, ко мне переходи, пока это я за ней сбегаю. Прилично ушла.

               -  Не надо мне ваших одолжений, господа хорошие! С мотылем надули, место выделили не клевое. Пошел я за твоей тещей, Вано. Это ты теперь за моими лунками присматривай. – И я отправился по заснеженному полю туда, где вдали на фоне белого снега серела одинокая фигурка женщины.

 

Люблю пространство. Люблю бесконечность, безбрежность. Снег люблю и море, все, что не имеет предела и меры: небо, поле, горизонт, ленту леса. Меня влечет раскрытость этого «всего» надо мной и передо мной. Я не задавался вопросом, почему – так. Оно есть во мне, и ладно. Небо сегодня невысокое, снежная пыль мерцает. Пусть дергают, мне и так хорошо под этим небом и на этом поле цвета алебастра. Еще и уха будет, и костер на снегу! Что лучше? Нет ничего!

 

Я шагал по следам, вдавленным каблучками. Ничего себе упорола и не думает останавливаться,  идет себе и идет. Светло-серая фигурка робким штрихом выделялась на снегу. «Вера Петровна!» – крикнул я и прибавил шагу. Звук голоса тут же развеялся, потерялся в воздухе, поднялся вверх и растаял. Вроде, остановилась. Главное, не боится идти по льду. Хм.  На тещу никак не тянет. Хоть сейчас – в век девятнадцатый. Декольте ей очень пойдет и эта, как ее, диадема с жемчужиной на лбу, как у Гончаровой. И молчит. А она – не того, случайно? От горя ведь, бывает, тихо трогаются. «Вера Петровна! Огого!» Обернулась.

 

                 -  Вера Петровна, — я подошел к ней, — вы, случаем, не во Владимирскую область  собрались? Нижний Новгород – там, — махнул я рукой. Надо возвращаться.

                 -  Да, да, — негромко откликнулась она и, опустив голову, послушно побрела назад, — извините. Я задумалась.

                 -  Там такой клев идет!

                 -  Что, простите? – она подняла на меня глаза, и такое страдание плеснуло из ее заплаканных глаз, такое отчаяние, что я приостановился и забыл, о чем спрашивал.

                 -  Я? Нет, так я. А вам не трудно на каблучках-то?

                 -  Не знаю, — она пожала плечами, — обычно.

                 -  Я щуку поймал, говорящую. Она желания исполняет.

                 -  Щука?

                 -  Щука, говорю, три желания исполняет, — спотыкач из меня шел еще тот.

                 -  А-а, – произнесла она из вежливости и равнодушно.

                 -  Отпустил я ее. Может, другая попадется. Хотите попросить у нее что-нибудь?

                 -  Нет, – ответила она быстро и резко.

 

* * *

 

Когда мы вернулись, у лунок лежала внушительная горка из окуньков, красноперки, несколько подлещиков, два ерша, три леща примерно по кило каждый, плотва – хорошая рыбалка! Хоррошая!

 

                 -  Ваня, я пойду в машину, — приостановилась теща Вано.

                 -  Да вы – что, Вера Петровна! – Вано оторвался от лунки, — подождите, сейчас клюнет, сейчас, ждите! Потом Лельке расскажете женским языком, а то она не понимает, когда я ей мужским начинаю рассказывать. Во, во, пошла, пошла, пошла, — шептал он, — у-ха! Вот она! О! Видите!

                -  А-а-ах! – еле слышно, с придыханием прошептала Вера Петровна и прижала руки к лицу.

                -  Хотите сами? А? Давайте! – Вано уже насаживал на крючок свежего мотыля, — давайте!

Она молча покачала головой.

 

                -  Давай ключи, Эдя, — я протянул руку, — для костра там приготовлю, — и мы с Верой Петровной направились к берегу.

                -  Теперь их дотемна не оттащишь от лунок, — довольно проговорил я, — хороший клев! Сейчас еще к жерлице подойдем, проверим. О! Кажется, есть. Видите, флажок поднялся? Видите?

Она молча кивнула. Мы подошли к жерлице.

                -  Ну, вот, — я показал ей щуку, — эту возьмем с собой. Не хотите желание загадать?

                -  А – как? – растерянно спросила она.

                -  Снимайте перчатки и берите щуку. Не бойтесь, она холодная, крепче держите крепче, ну! Загадывайте!

 

Вера Петровна неуверенно взяла рыбу в руки. Щука несколько раз сильно взмахнула хвостом, вырвалась из рук женщины и упала на снег.

 

                -  Сейчас я вам ее подам, подождите.

                -  Не надо, — Вера Петровна махнула рукой и направилась к машине.

Я включил обогрев и начал доставать из багажника треногу, котелок, воду в бутылках, дрова.

                -  Я погреюсь, — негромко проговорила женщина и сняла сапожки, — ноги…

                -  Замерзли?

                -  Кажется.

                -  Сейчас я вам лекарство дам, ждите, – я накапал ровно  двадцать граммов спирта, подумав, разбавил водой, — держите. Пить надо быстро, оно горькое.

Она кивнула, выпила в три глотка и сквозь выступившие слезы глянула на меня, не в силах выдохнуть.

                 -  Нормалек. Сейчас кровь забегает. Ноги вот сюда подставляйте. Ну, чуете? А я костром займусь. Сейчас, Вера Петровна, будет апофеоз нашей рыбалки, ее восторг и пламень! Уха будет! Согрелись?

                 -  Да. Спасибо, — и она прикрыла глаза, откинувшись на спинку сиденья.

                   

Стемнело незаметно и быстро. Начали разъезжаться дальние рыбаки, которые из Ярославля, из Москвы. Оставались пучежские, ивановские да нижегородские, эти – как дома здесь. А мы засиделись у костра. На берегу развели пять костров, и вокруг них сидело самое крепкое в мире мужское братство! Говорят, мол, мужики – грубияны, мужики – толстокожие, мужики – то, мужики – се. Кто такое говорит! Вы бы послушали, о чем говорят у ночного рыбацкого костра! К примеру, Вано рассказывает.

 

                  -  Знаете, вишу я на этих стропах чумазый, грязный, с бровей труха вперемешку со штукатуркой сыплется — мы храм реставрировали в Пурехе, в вотчине князя Пожарского, тут недалеко, — а мне петь охота! Не верите? Весь облепленный, грязный, а – радостный! Не поверите – пел! Даль сверху видна бескрайняя, небо – голубое, облачка такие, знаете, игриво-шаловливые: то сбегутся, как поцелуются, то расстанутся, то вновь тянутся друг к другу. Душа поет! И я! Пел! Орал!  

                    -  Да-а, я тоже с колокольни смотрел зимой, — поддакнул приблудившийся рыбак, — красиво-о-о! С нашей, нижегородской. Лес видел за Окой и дальше.

 К нашему костру, как всегда, пристало еще несколько озябших и продрогших рыбаков. Ухи хватило.

                    -  Хотите, Гумилева почитаю? – спросил другой, — мне эти угли на снегу…  разворошили.

Он помолчал, прокашлялся и негромко прочитал.

 

                                                 И светились звезды золотые,

                                                  Приглашенные на торжество,  

                                                  Словно апельсины восковые,

                                                  Те, что подают на Рождество.

 

Потом все долго молчали. Костер слабо горел, поленья напоследок выдали малиновый сноп искр, потрещали, постреляли и потухли. Небо к ночи вызвездило. Его фиолетовый купол с мигающими далекими точками солнц, планет, созвездий накрыл и рыбаков у костра, и безбрежное застывшее море, подарившее нам то, без чего не может прожить человек, и огни большого города. Мы посидели еще немного, да и поехали по домам. От такая была рыбалка! Праздник души!     

 

* * *

 

                       Дожив до тридцати семи лет, я кое-что понял.

                       Жизнь истекает.

                       Время просачивается незаметно.

                       Навсегда тебя покидают родители.

                       Судьба справедлива.

                       Женщины приходят и уходят.

                       Сердце тускнеет.

                       Расстояния сближают.

Есть ли продолжение? Жизни моей, сути моей, эго моего? В чем оно? Может быть, продолжение – в семье, которая не зависит ни от времен, ни от расстояний? Я понял это,  да и женился. На ком? Странный вопрос! Вы еще не догадались? Верочка Петровна через год моих настойчивых ухаживаний согласилась стать моей женой. Она составила мое безоглядное, мое без конца и без края — счастье! Вано, правда, недовольно зудит: без пирогов, мол, оставил, тещу увел! Умыкнул, говорит! К каждому празднику присылает дразнилки на тему «Верочке и Герочке». А все остальные весьма и весьма рады, особенно я! Скоро отцом стану, бородку отпущу для солидности, а этого вредного Вано обяжу называть меня батей.

                       

                         

 

                  

              

                       

 

 

 

  

 

 

 

        

                  

               

 

              

                    

                 

                      

 

                  

Рейтинг: +7 Голосов: 7 189 просмотров
Комментарии (41)
Новые публикации
Весомый довод сей предмет
сегодня в 17:37 - Алексантин - 0 - 3
ОБЛАКО НА ГОРЕ
сегодня в 17:26 - VAleks - 0 - 6
О смысле жизни.
Два дровосека
Два дровосека
сегодня в 17:15 - zakko2009 - 0 - 7
Судьбу на время арендую
сегодня в 17:14 - Алексантин - 0 - 8
Ангел
Ангел
сегодня в 17:12 - zakko2009 - 0 - 7
Мокрый концерт
сегодня в 16:08 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 8
Подруга Тишина
сегодня в 16:08 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 6
На вёсла!
сегодня в 16:07 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 3
Камчатский Лис -Чубайс
сегодня в 14:17 - Kolyada - 0 - 8
Давно забыли, как любить
сегодня в 10:43 - Алексантин - 0 - 5
Стихотворение о разлуке
Не утверждаю, что святой
сегодня в 10:20 - Алексантин - 0 - 4
Жить без любви мне тяжело
сегодня в 09:51 - Алексантин - 0 - 5
Стихотворение о разлуке
Выбор
Выбор
сегодня в 08:14 - Александр Асмолов - 0 - 12
Скучно в дождик детворе
вчера в 19:46 - Arыna1961 - 2 - 18
Покушала бананы
вчера в 18:22 - Kolyada - 0 - 4
Мир дивных грёз, моя утрата
вчера в 17:38 - Алексантин - 0 - 9
Стихотворное размышление
Достал погоды терроризм
вчера в 17:22 - Алексантин - 0 - 9
Стихотворение о временах года
Пророчит вечную юдоль
вчера в 10:41 - Алексантин - 0 - 8
Стихотворение о разлуке
Клубы
Рейтинг — 99940 8 участников
Последние комментарии
0 — 1 +1

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования