Только одно слово

20 ноября 2014 - Юлия Мил

Таша сидела в кухне и писала письмо. Пальцы быстро порхали по клавиатуре, буквы одна за другой появлялись на экране, складываясь в слова, произнести которые вслух она бы ни за что не решилась.

«Привет, Дан. Мне нужна твоя помощь. Тяжело заболела моя мама, и я на несколько дней должна буду уехать в Ростов – уладить дело с больницей и решить вопрос с лечением и лекарствами. Не мог бы ты на эти несколько дней приютить Митю? Не хочу, чтобы он пропускал школу, да и тащить его с собой туда, где он никого не знает, не хочу. Напиши мне сразу же, как сможешь. Уехать планирую в воскресенье».

Откинувшись в кресле, она еще раз прочла письмо, потом со вздохом нажала на «Отправить получателю». Вот и все. Теперь осталось только ждать ответа и надеяться, что он будет положительным.

Таша перебрала все варианты. Подруги могли приютить мальчика на ночь, не более, но почти каждая разводила руками, когда Таша начинала говорить о том, что, возможно, в Ростове придется задержаться дольше, чем на неделю. Чужой ребенок есть чужой ребенок. Она говорила, что оставит деньги на его содержание, но дело было не в деньгах. Митя был своеобразным мальчиком. Живой, интересующийся, он, тем не менее, был признан врачами, как отстающий в психическом развитии. У мальчика поздно появились зубки, он позже других детей начал ходить и говорить. В спецшколу, тем не менее, Таша его не отдала. Она упиралась руками и ногами, и мальчика устроили в обычную, но Митя занимался по адаптированной программе, вместе с группой отстающих детей. Сначала и там ему было тяжело. Ташу вызывали не раз и не два. Зареванный, с красными глазами, Митя выбегал из угла учительской, где сидел в ожидании, и бросался к ней, по привычке пряча лицо в юбках.

— Мамочка моя, я что, тупой?! Ребята говорят, что мы все тупые, тупые!

Таша брала ребенка на руки, и под причитания учительницы усаживалась с ним на продавленный диван.

— Наталья Николаевна, он опять отказался считать вместе со всеми! Сказал всем ученикам, что на пальчиках считают только тупые, и отказался. Весь класс из-за него теперь ревом ревет.

— Тамара Ивановна, ну вы же понимаете, что детки у нас не глухие. Значит, кто-то из учеников старших классов так сказал,  — устало гладя вспотевшую голову Мити тонкой рукой, говорила Таша.

 — Наталья Николаевна, так ведь нельзя запретить детям общаться! Объясните Мите, что есть детки поумнее, а есть те, которым приходится трудно…

 — То есть тупые! – четко раздавался приглушенный забитым носом голос Мити.

Таша ежилась под сверлящим взглядом учительницы.

— Нет, зайчик, не тупые. Тупые – это когда вообще ничего не понимаешь и писаешь в штанишки на уроках, как маленький.

— Петя Савин писает в штанишки, но он не тупой! – отчаянно говорил Митя, подняв голову. – Он – мой друг!

— Наталья Николаевна, может, все же подумаете? – вкрадчивый голос учительницы выводил Ташу из себя, и она поднималась, резко, поджав губы и вздернув голову.

— Мой ребенок будет учиться здесь. Если вы не справляетесь, это не вина Мити. Пойдем, зайчик, я дома все тебе расскажу.

— И мы не будем считать на пальчиках.

— Не будем, — соглашалась Таша, и они уходили.

Уже потом, во втором классе, к Мите пришли и понимание, и покорность. Прикусив губу, бывало, он допоздна сидел за примером, так и сяк складывая непослушные цифры и борясь с дробями резким росчерком простого карандаша.

— Тебе помочь, зайчик? – спрашивала Таша, заглянув в комнату.

— Нет, мам, — бодро откликался сын. – Эта упрямая дробяка не сдается, но я ее одолею, вот увидишь!

— Знаю, — улыбалась она, хотя внутри все сжималось от любви. – Потом можешь идти погулять, если хочешь. На ужин будет фасолевый суп, кстати.

— Бе.

— Не бе. А если поешь, дам «киндер-сюрприз».

— Это саботаж, мамочка, — повернув голову, сын произносил новое, выученное украдкой «взрослое» слово и ждал реакции.

— Скорее, шантаж, милый, но тоже звучит неплохо, — кивала Таша.

Только бы Даниил согласился! Она встала со стула, включила плиту и поставила воду — варить цветную капусту. В первые годы после усыновления Ташей мальчика Дан исправно звонил каждую неделю – справлялся о здоровье маленького племянника, спрашивал, не нужно ли им чего-нибудь, даже пытался пару раз сунуть ей денег. Таша отказывалась. Деньги, пусть даже и от человека, близкого ребенку, унижали ее. Она зарабатывала сама, не так много, чтобы позволить дорогое лечение и индивидуального педагога, но столько, чтобы у мальчика были еженедельные занятия с детским психологом и развивающие игрушки. Около пяти лет назад Дан пропал из поля ее зрения окончательно, а год назад вдруг объявился – с новой женой, ребенком трех лет, который, как с болью в сердце она отметила, кое в чем был гораздо сообразительнее восьмилетнего Мити, и с горячим желанием позаботиться о племяннике.

Они встретились сразу после возвращения Даниила в город. Он позвонил, пригласил Ташу в кафе, и долго разглядывал ее чуть похудевшую фигуру и ставшее серьезным лицо в полумраке зала.

— Ты не изменилась.

Таша моргнула.

— Зато ты очень.

— Омаров и мороженого?

Это был почти весь их диалог за вечер. Уже провожая ее к такси и помогая застегнуть черное длинное пальто, которое, как Таша знала, очень ей шло, Даниил вдруг наклонился и поцеловал ее в щеку. Таша отшатнулась, в глазах ее полыхнул страх.

— Что ты делаешь?

— Я скучал, — сказал Даниил с непонятной улыбкой. Слегка расплывшиеся, черты его лица с возрастом, казалось, стали более мягкими, и сердце Таши дрогнуло. – Если тебе или Мите что-то будет нужно, позвони или напиши, ладно? Я есть в «Моем мире».

И вот теперь она написала.

Таша положила капусту в кастрюлю и закрыла ее крышкой. Открыв дверь на балкон, она взяла с подоконника пачку сигарет и закурила. Странно, даже при том, что она очень любила мать и беспокоилась о ней, мысли о мальчике занимали больше. А вдруг сын Даниила будет обижать Митю? Она заставила себя вспомнить, что Арсению всего четыре с половиной года. Господи, да в самом деле, не навсегда же она уезжает! И Даниил еще не согласился…

Капуста закипела, и Таша заставила себя забыть обо всем, кроме ужина.

Сын пришел домой не в настроении. Пнул ногой портфельчик, с такой любовью купленный Ташей специально в честь начала обучения в третьем классе, закрыл дверь в свою комнату и не ответил на робкий стук.

— Зайчик, все нормально? Ужинать будешь? – позвала она.

— Я тебе не зайчик, — раздалось из-за двери после паузы. – Не буду. Оставьте ребенка в покое!

Ей страшно хотелось войти внутрь, взять Митю на руки и утешить, но приходилось сдерживать себя – он больше не маленький, он уже самостоятельный, и он мальчик. Нельзя слишком нежничать с мужчинами, они этого не любят. Вздохнув, Таша ушла с ноутбуком к себе в комнату, тихонько включила сериал и заставила себя досмотреть второй сезон какой-то мыльной оперы до конца.

Когда финальные титры кончились, в комнату постучал сын.

— Заходи, — разрешила Таша.

Он встал на пороге, хмурый, невеселый.

— Мам, ты что, хочешь уехать? Я слышал, ты говорила с тетей Таней по телефону утром, когда я спал.

— Иди сюда, — она похлопала по месту на диване рядом с собой, — я как раз хотела сегодня с тобой об этом поговорить.

Митя понуро проплелся к дивану и уселся возле Таши, поджав ноги и не позволяя ей себя коснуться. Стараясь не обращать внимания на боль, которую причиняло нежелание сына дотрагиваться до нее, она улыбнулась и заговорила.

— Моя мама, бабушка Женя, ты ее не знаешь и никогда не видел, очень заболела. Мне надо поехать к ней и положить ее в больницу. Я звонила тете Тане, потому что хотела попросить ее присмотреть за тобой, пока меня не будет.

— Твоя мама уже старенькая что ли? – спросил мальчик, и Таша кивнула. – Значит, и правда, сильно заболела. У Пети Савина мама тоже старенькая, заболела и умерла сразу. Твоя мама не умрет?

— Я попробую спасти ее от смерти, — серьезно сказала Таша. – Но мне надо будет какое-то время побыть с ней.

— Тетя Таня не возьмет меня, правда?

— Не возьмет.

— Потому что я… особенный? – Митя сделал над собой видимое усилие, чтобы произнести это слово, и она едва не задохнулась от любви и желания стиснуть ребенка в объятьях и убить всех тех ублюдков, которые рискнут назвать его отсталым, олигофреном или как-то еще в этом роде.

— Нет, милый. Просто я подумала, что тебе будет лучше у твоего дяди Дани. Который брат твоей мамы Иры, помнишь?

— Мамы Иры? – медленно проговорил мальчик. — Разве не ты моя мама?

Терпеливо Таша объяснила ему еще раз, кто такая мама Ира и откуда он взялся. Митя морщился, пытаясь припомнить лицо дяди Дани, который приезжал и привозил игрушки, а потом уехал и вот теперь снова вернулся.

— Мутно в голове, — наконец, сказал он. – А у дяди Даниила есть дети?

— У него есть мальчик, с которым ты сможешь играть, — сказала Таша. – Я постараюсь вернуться быстро, как только смогу.

— Я все равно буду по тебе скучать, — сказал Митя, шмыгнув носом.

И она сжала за спиной руки, чтобы не обнять его.

 

Даниил позвонил поздно вечером. Голос его звучал виновато.

— Прости, Наташ, видел твое письмо, но все никак не мог добраться до справочника и позвонить. Да, конечно, мы с Марийкой возьмем Митю к себе. Как там тетя Женя?

— Врачи говорят, инфаркт на ногах перенесла, — сказала она, прижимая трубку к уху плечом и одновременно пытаясь нарезать яйца для салата. – Положили в реанимацию, но возраст… Вчера хуже стало, кардиограмма плохая, давление упало резко.

— Хреново, — после паузы Даниил вздохнул. – Таш, мне очень жаль. Нам когда приехать?

— Я сама привезу Митю, когда поеду в аэропорт, — сказала она.

— Не глупи, только выбросишь лишнюю сотню, — сказал он довольно резко. – Давай, я отвезу. Мальчик ест все?

— Кроме картошки. Ее не любит.

— Ну, наш принц тоже не очень, так что, думаю, проблем не будет, — хмыкнул Дан. – До завтра?

— До завтра.

Она положила трубку, села на стул, и, глядя на свои руки, задумалась. Пришедший Митя робко обнял ее сзади за плечи, но Таша даже не шевельнулась.

— Мама. Мам!

Она словно очнулась.

— Да, зайчик.

— Дядя Даня согласился? Меня возьмут?

— Конечно, согласился, — сказала она твердо, так, словно всегда в это верила. – Он же твой дядя и любит тебя.

Митя с удивлением посмотрел на нее.

— А разве он может меня любить? Я думал, любят только мамы. Получается, он любит и своего мальчика, и меня?

— Ну конечно! – сказала Таша уверенно. – Ты же – тоже его мальчик. Ты – сынок его сестренки, почти как его сынок.

— И значит, он не будет меня обижать?

Таша покачала головой.

— И не позволит никому тебя обидеть.

Она поднялась и подошла к плите.

— Так, выбирай, картофельное пюре или гороховый суп.

— У меня нет альтернативы, — тяжело вздохнул сын, и Таша, не выдержав, расхохоталась.

Они поужинали, а потом, забравшись в Ташину постель вдвоем, смотрели «Смешариков» до тех пор, пока сына не сморил сон. Тогда она взяла его на руки и отнесла в комнату, легким поцелуем касаясь щек каждый раз, когда хотелось. В такие моменты она любила его так сильно, что, казалось, больше ее сердцу не вынести. Уложив мальчика в постель, Таша подоткнула одеяло и несколько секунд просто постояла рядом с кроваткой – любовалась спящим ребенком. Завтра она уже будет далеко. Мысль о разлуке ужасала – Таша никогда не уезжала от сына, да еще так надолго. Но везти мать сюда было нельзя, а значит, придется побыть там столько, сколько будет нужно. Она только надеялась, что деньги сделают свое дело, и врачи поднимут мать на ноги.

Улегшись в свою кровать, Таша закрыла глаза и подумала о Дане. Все-таки хорошо, что он не отказал. Может быть, она и заблуждалась насчет него, а может, как и она, он просто повзрослел. Она вспомнила его лицо в тот день, вечность назад, когда он делал ей предложение. Его улыбку, с которой он говорил «да», тогда в ЗАГСе. Его холодное «я хочу развода» тремя годами позже. И их встречу в горах, встречу, которая разбила ее сердце и подарила ночь любви, оказавшуюся ошибкой, о которой она даже спустя девять лет все еще сожалела. Она все ему простила, все до последнего «пошла к черту, дрянь» но ту ночь простить не могла. Слишком жестоко тогда Дан обошелся с ее любовью. Слишком прямо дал понять, что не любит. Причинять боль легко, если причиняешь ее человеку, который тебе абсолютно безразличен. И, отвечая на каждый из его многочисленных за последующие годы телефонных звонков с предложениями начать все сначала, она твердо знала, что он к ней равнодушен.

Где-то в перерыве между звонками Дана и ее собственными неудачными попытками устроить личную жизнь Таша поняла, что разучилась любить. Кроме ее ненаглядного мальчика ни один мужчина не сможет больше завладеть ее сердцем. Что будет потом, когда ее мальчик вырастет и уйдет от нее во взрослую жизнь, Таша не знала. И не хотела даже задумываться.

Она проворочалась без сна до утра. Встав в половине седьмого, пошла в душ, приготовила манную кашу, разбудила Митю.

— Зайчик, вставай, пора. Манная каша ждет!

— Ты уже уезжаешь? Ой, ты приготовила кашу! – он запрыгал на постели, позабыв сразу обо всем, что могло огорчить. – Мам, ты просто молодчина!

— Старалась, батюшка Дмитрий Олегович, — церемонно поклонилась она. – А теперь марш умываться, а то все остынет.

Она наклонилась и шлепнула сына по мягкому месту, когда тот пробегал мимо. Господи, одни косточки! А ведь был такой хороший толстенький мальчик. Казалось, еще вчера она пеленала его и сажала на горшок. А теперь, поглядите-ка, вполне самостоятельный парень…

— Мам, а куда делась щетка? – донесся до нее озадаченный голос самостоятельного парня, и Таша поспешила на помощь.

Они позавтракали в приподнятом расположении духа. Митя болтал, дурачился, задирал ноги на стул.

— А как зовут дядиного мальчика?

— Арсений. Я говорила тебе вчера, не помнишь?

— Нет. Мутно было в голове. Арсений… Это значит Сеня, да?

— Да.

— Сеня-Сено, — паясничал Митя.

— Будешь обзываться, он не будет с тобой дружить, — серьезно сказала Таша.

— А почему дядя Даня назвал своего мальчика Сеня?

— Ну твоя мама же назвала тебя Митя.

— Митя-Титя, — высказался сын, и сразу же замолчал, поняв, что переборщил.

Бровь Таши взлетела.

— Что это за выражения такие?

— Мам, прости.

Таша покачала головой.

— Мам. Ну прости, пожалуйста. Я так больше никогда не буду. Не делай мне, пожалуйста, остракизм.

— Не подвергай меня, — поправила она машинально. Спохватилась, засмеялась. – Знаешь, ты кто после таких слов?

— Кто?

— Чудо мое расчудесное, диво мое дивное, распрекрасное.

— Девочка, что ли? – приготовился обидеться Митя.

— Ну что ты. И мальчики тоже бывают чудесные, еще какие. Вот мой, например.

— Я тебя люблю потому что, — отвернувшись, заявил сын.

— Я тебя, зайчик. Ты поел кашу?

— Она уже остыла и с комками, — Митя отодвинул почти пустую тарелку, и Таша поняла, что он уже просто наелся.

— Иди одеваться. Сейчас дядя Даня приедет за нами.

Митя побежал в комнату, а Таша занялась посудой.

Так, вещи собраны. Она перерыла в памяти содержимое своего и Митиного чемоданов, снова убеждаясь, что ничего не забыла, что все как надо и все на своих местах. Надо будет предупредить Дана насчет уроков. Проверить, но не помогать, никогда, иначе истерика с криками « я тупой» обеспечена. Пусть мальчик посидит подольше. Митя мог мучить одну задачу по полчаса, но всегда находил решение сам. Психолог говорила, что это непременный атрибут успешной адаптации ребенка к самостоятельно жизни в будущем. Таким детям тяжело с самого начала, но если не научить их справляться со всем самим, то потом  они превращаются в паразитов на шеях взрослых. А Таша не хотела, чтобы мальчик рос беспомощным.

Погода за окном радовала. Они с Митей оделись, вывезли чемоданы на крыльцо и успели погулять по двору, пока ждали Дана. Мальчик пинал опавшую листву и распевал песни. Таша тихонько подпевала, поглядывая на дорогу, пока, наконец, не заметила выруливающий во двор «пассат» Даниила.

Остановившись, Митя тоже наблюдал за машиной. Таша увидела, как брови мальчика сосредоточенно съехались на переносице – сын о чем-то думал.

Дан вышел из машины, приветливо улыбаясь, сразу же протянул Мите руку.

— Привет, я твой дядя Даня. Ты меня, наверное, не помнишь, но мама рассказывала.

— Это «пассат»? – спросил Митя, пожимая руку Дана. – Я видел на картинку похожую машину, и она называлась «пассат». Как ветер.

— Это потому что она ездит, как ветер, — подмигнул Дан им обоим. -  Я тебя на ней прокачу, когда мама уедет. Сам увидишь.

— Это почему еще «как мама уедет»? – подозрительно спросила Таша. – Привет, кстати. Дан, я тебе голову за ребенка оторву, если что, ты в курсе?

— Привет, Наташ. Никто никому голову отрывать за ребенка не будет, я тебя умоляю. Мой пацан с двухлетнего возраста со мной катается. Давай-ка, открывай багажник, я закину вещи.

— Синий – мой, его вниз клади, — сказала Таша, кивая на чемоданы.

Дан посмотрел на второй чемодан, разрисованный Микки-Маусами, и хмыкнул.

— Странно, а я подумал, этот твой.

Митя прыснул позади них.

— Ой, дядя Даня, ты такой смешной! Мама же взрослая, как у нее может быть детский чемодан!

— Ну, девочки тоже любят Микки-Мауса, — хмыкнул Дан. – Моя жена, твоя тетя Марийка, иногда даже как Минни одевалась. Розовый бантик надевала на голову, уши, юбочку короткую…

Таша резко ткнула Дана в бок.

— Совсем спятил?

Фыркнув, Дан замолчал и принялся укладывать чемоданы. Таша усадила мальчика в детское кресло, пристегнула, уселась впереди. Хлопнув дверью, занял водительское место Дан.

— Ну, в путь?

— В путь! – крикнул Митя, и они тронулись.

До дома Даниила и Марии было прилично. Митя за это время успел совсем сдружиться с дядей Даней и даже пообещал ему рассказать стихи, которые они учат в школе, чтобы тренировать речь.

— С нами занимаются отдельно, потому что мы – особенные, — Таша закрыла глаза на этом слове, но мальчик произнес его легко. Она благословила Бога за то, что и Дан отреагировал как должно, коротким «угу», которое воспринялось совершенно естественно. – И чтобы мы развивались, учителя учат с нами стихи. У нас просто программа адаптированная.

Митя произнес последнее слово почти без запинки, и Таша гордо выпрямилась, заметив выражение лица Даниила. Думал, мы глупее остальных? Ничего подобного.

Они подъехали к дому. У подъезда пятиэтажки их уже ждали Марийка и светловолосый, совсем не похожий на Дана мальчик – его сын. Таша вышла из машины, отстегнула ремни безопасности и, удерживаясь от желания взять сына за руку, приблизилась вместе с ним к встречающим.

— Здравствуй, Наташенька, — кивнула Марийка. – Привет, Митя.

— Привет, тетя Маша! – живо откликнулся сын. – Я поживу у тебя недельку, ладно? Баловаться я не буду, но иногда меня надо приструнить. Я же ребенок. А это твой сын?

Марийка, казалось, оторопела. Таша переглянулась с Даном – на лице его застыла легкая насмешка. Казалось, он, как и сама Таша, испытывает сейчас чувство гордости за мальчика.

— Ну и ну, молодой человек, — покачала Марийка головой. – Совсем тетку ошеломили. Да, это мой сын. Арсений.

Хитро оглянувшись на мать, Митя подошел к брату и, протянув руку, погладил его по голове. Арсений тут же разревелся, испугавшись и незнакомого мальчика, и его быстрого движения. Митя не понял, что произошло, но на всякий случай отступил к матери.

Даниил засмеялся.

— Мой принц, это же братик, которого ты так ждал, — сказал он сыну, присаживаясь перед ним на корточки. – Чего ревем-то?

— Он меня тронул! – отозвалось дитя, тем не менее, сразу прекратив рыдать.

— Он тебя погладил, а ты в слезы. Эх ты, храбрый портняжка!

— Я ему сделал больно, мам? – спросил Митя, дернув Ташу за юбку.

— Ну что ты, милый, ты просто его напугал. Он же маленький еще.

Митя задумался. Потом осторожно приблизился к мальчику, и уже медленно протянул руку и погладил его по голове. Трое взрослых молча наблюдали за сценой.

— Меня зовут Митя. Мы будем с тобой играть? У меня есть смешарики и чудик.

Арсений помолчал. Смешарики были ему знакомы, но о чудике он явно слышал впервые.

— А что такое чудик? – наконец, спросил он.

— Это такая штука, из которой разные чудеса получаются, — объяснил сын.

— Страшные? – сунув палец в рот, спросил Арсений.

— Иногда страшные, — признался Митя. – Но я их тогда сразу ломаю и  делаю новых.

— Ну, кажется, дело пошло на лад, — подытожил Дан, глядя на Ташу. – Тебе не пора? Во сколько самолет?

Таша, спохватившись, глянула на время. Регистрация уже началась, а до Внуково ехать и ехать. Наспех обняв сына, она села в машину. Дан ударил по газам, и они выехали со двора уже на второй скорости.

 

— Мне кажется, или ты похудела? – сварливым голосом спросила мать, когда время объятий и расспросов о жизни кончилось. – Моришь себя голодом или материнство не позволяет нормально есть и спать?

— Не морю, — покачала Таша головой. – Возраст, наверное, сказывается. А вот ты совсем осунулась. Мам, тебе точно нельзя со мной поехать? Я бы тебя у нас в клинику хорошую положила, ухаживала бы за тобой.

— Я здесь родилась, здесь и умру, — сказала мать холодно. – Я понимаю, что старуха тебе в тягость, что там поклонники и ребенок чужой, но ты уж потерпи, ладно? Немного мне осталось.

Таша сжалась на уголке стула.

— Ну зачем ты так? Ты ведь не знаешь Митю.

— И не хочу. Иди, обустраивайся, мне спать нужно уже. Устала.

Таша вышла от матери, как оплеванная. Добралась до дома, бросила вещи в своей бывшей комнате, легла, не раздеваясь, на кровать. Доктора не утешили. Как минимум десять дней строгого постельного режима, потом двадцать один день в палате кардиологии, «а потом посмотрим». Вот это «посмотрим» убивало. Она не могла постоянно курсировать между Ростовом-на-Дону и Наро-Фоминском – слишком дорого это выходило, а авиаперелет в острой стадии сердечнососудистых заболеваний был противопоказан. Оставалось только ждать. И она под страхом смерти не могла бы сказать, чего ждала.

Таша хотела ночевать в палате матери, но та категорически отказалась. Выпила принесенный сок, поела кашу, высказав свое «фи» по поводу качества больничной еды.

— Нечего тебе здесь делать. Не умираю я, точно уже. Так что иди домой, спи там. И не кури, ради Бога, на крыльце, мне уже все уши прожужжали. Как проститутка, ей-богу.

Вечером Таша позвонила Дану. Дети играли в комнате Арсения, и, кажется, совсем сдружились. Митя крикнул в трубку: «Я люблю тебя, мам!» и убежал к новому другу. Таша закончила разговор с чувством легкой обиды. Но заставила себя порадоваться: гораздо хуже, если бы мальчики враждовали. А так сын даже и не заметит ее отсутствия. Она зарылась под одеяло и неожиданно расплакалась, когда поняла, что еще долго не увидит своего мальчика.

Дни текли. Через неделю матери разрешили сидеть, а еще через два дня – самой в первый раз дойти до туалета. Таша была с ней, держала за руку, вела по больничному коридору к уборной и обратно.

— Что-то ты еще похудела, — заметила мать, когда, справившись с делами, они вернулись в палату интенсивной терапии, откуда завтра ее должны были перевести в обычную кардиологическую. – По приемышу своему сохнешь, что ли? Так езжай, чего тебе тут делать. Старуха уж как-нибудь без тебя справится.

— Я скучаю по Мите, — сказала Таша. – Но не говори глупостей, ладно? Ты моя мать.

— Я тебе в тягость стала, Таша. Приходишь, спрашиваешь, как дела, а сама все думаешь, когда же… Думаешь, тебе этот дебильчик «спасибо» когда-нибудь скажет? Так до старости и будешь сопли ему вытирать.

— Не называй его так, Митя не дебил! – вскинулась Таша. – Он совершенно нормальный ребенок!

Подскочила медсестра.

— Вы что! Ей же покой, покой и покой нужен! Вы кто, дочь? Давайте-ка выйдите и успокойтесь. Поговорите потом, давайте.

Провожаемая взглядом матери, в котором не было ни капли тепла, Таша вышла из палаты. Дошла до остановки, закурила, наплевав на прохожих. Руки тряслись от обиды. Ее мальчик не дебил! Заплакала, вытирая слезы рукавом свитера, ловя на себе любопытные взгляды.

И зачем только она вообще сюда прилетела? Зачем только позволила себе хоть на миг поверить в то, что мать стала другой, что она изменилась, побывав на пороге смерти? Такие люди никогда не меняются. Они незыблемы в своих убеждениях, и ничто, даже понимание того, что завтра может оказаться последним днем, не может их свернуть с выбранного пути.

Иногда Таше хотелось быть такой.

Она легла спать, сказав себе, что завтра же поедет за билетом. В Москву самолеты летали постоянно, каких-то два часа, и она снова прижмет к груди Митю! Обняв подушку, Таша закрыла глаза и погрузилась в тревожный сон.

Утром ей позвонили. Еще не подняв трубку, она поняла, что что-то случилось – семь утра, а на проводе Дан.

— Слушаю.

— Таш, ты сможешь сегодня приехать?

— Что случилось? – спросила она, хватаясь за сердце. — Дан, что случилось?!

— Мите стало плохо в школе. Он в реанимации сейчас. Врачи говорят…

Но она уже бросила трубку и заметалась по комнате в поисках вещей. Набрала номер аэропорта, заказала билет до Шереметьево – ближайший рейс, через три часа, по неимоверной цене, но ей было плевать на все.

Уже выбегая из дома, Таша услышала звонок домашнего телефона. Звонили из больницы.

— Наталья Николаевна? Евгении Федоровне два часа назад стало хуже. Повторный инфаркт. Вам нужно приехать. Она умирает.

— Я буду, — сказала она севшим голосом. – Я сейчас буду.

До больницы было пятнадцать минут езды на такси. Прямо с чемоданом она залетела в отделение, накинула халат, напялила бахилы и бросилась к матери в палату. Вид больной поразил ее. Лицо, такое живое и полнокровное еще вчера, теперь казалось посмертной маской египетского фараона.  Мать едва дышала, в дряблых венах торчали капельницы. Увидев дочь, она приподняла брови.

— Не думала, что ты на стреме.

— Мне звонили из дома. Мите плохо. У меня через два с половиной часа рейс.

— А, так ты зашла попрощаться, а не потому, что я подыхаю,  — хмыкнула мать. – Ну давай, езжай уже. Сдохну без зрителей. На похороны ждать или закопают за общественный счет?

— Мам, ну зачем ты так, — обессиленно сказала Таша. – Ты пойми, это же ребенок, это же мой сын…

— Это не твой сын, — сказала она. – А я – твоя мать. Не думала, что доживу до момента, когда дочь придет в больницу, чтобы дождаться моей смерти. Не уверена, что сдохну до рейса. Капельницу мне, что ли, перекрой. Для верности.

Таша опустила лицо и плакала, не скрываясь.

— Ты ничем ему не поможешь, — сказала мать жестко. – Там есть врачи, там Москва рядом. Думаешь, Данька бросит своего племянника?

— А вдруг он… — Таша не решилась произнести «умирает», но слово так и вертелось на языке. – Мам, я ведь так люблю его! Он – вся моя жизнь, вся моя душа! Возьмется ручонками за юбку, «ма-ам», а у меня сердце от нежности заходится. Я не переживу, если его потеряю!

— Всю жизнь ты такая, Таша, — сказала мать после паузы. – Всю жизнь тебя на всяких сирых и убогих тянуло. Нормальный Данька один попался, и того ты упустила из-за дурости из-за своей.

Таша молча плакала.

— Ты ведь не улетишь, да?

Она подняла голову и посмотрела на мать, на ее ввалившиеся щеки, подернутые смертной пеленой глаза. И поняла, что не может уехать, но, Господи, как же она сейчас, на одно пронзительно-долгое мгновение ее возненавидела!

— Не смотри на меня так, Таша! – захрипела вдруг мать.  – Не смотри, дочка, не смотри!

Она схватилась за горло и повалилась на кровать. Безучастно Таша наблюдала за беготней врачей, за попытками реаниматоров заставить мать вдохнуть еще хоть глоток воздуха. Наконец, на нее нацепили маску, подали кислород. Говорить мать больше не могла, да и не о чем им было говорить.

Таша выключила телефон, чтобы не рвать себе сердце, и сидела в палате до вечера, глядя в одну точку и ни о чем не спрашивая. Пару раз она ощущала на себе взгляд умирающей, пару раз видела, как та пытается дотянуться до ее руки своими скрюченными пальцами, но не сделала ни движения. Все внутри словно застыло.

Мать уснула почти в полночь. Тогда Таша очнулась, вышла из больницы и набрала номер Дана.

— Извини, не разбудила?

— Ты с ума сошла, я тебе столько раз звонил! Думали уже, что-то с тобой случилось!

— Как Митя?

— Плохо, Таш. Доктора взяли кровь, говорят, подозревают что-то нехорошее. Он пришел в себя, но пока видеться с ним не разрешили. Сказали, лучше не волновать. Ты когда прилетаешь?

— Не знаю, — безжизненно сказала она.

— Эй, что значит «не знаю»? – удивился Дан, но она уже положила трубку.

Все последующие две недели Таша ухаживала за матерью. Протирала ей пролежни, ворочала тяжелое тело с боку на бок, кормила. И все молча, без единого слова. И когда однажды утром, не проснувшись, мать скончалась, она организовала похороны, простые, без оркестра и моря цветов. На следующий день после поминок Таша, наконец, села в самолет на Внуково.

 

— Привет, — сказала она открывшему дверь Дану. – Митины вещи здесь? Я заберу их.

— Наташа?! Ты себя в зеркало видела? Я даже не узнал тебя. Зайди. Марийка тоже поедет с нами, сейчас она одевается.

Он отступил, пропуская ее внутрь. Таша прошла, опустилась на диван в гостиной, сложила руки на коленях.

— Ты на себя не похожа, — сказал Дан. – И это не комплимент.

— Митины вещи, — повторила она.

— Да, чемодан мы собрали. Подумали, что сюда он уже не вернется.

Марийка вышла из комнаты, поздоровалась с Ташей. Они уселись в машину и поехали в больницу, детский центр здоровья, частную клинику, в которой были лучшие врачи и лучшие лекарства. Там, надев халаты и бахилы, все трое прошли в палату к Мите. Мальчик дремал, но, услышав голоса, поднялся в кровати и заулыбался.

— Мам, я тебя так долго ждал, а ты все не приходила и не приходила, а Сашка из пятой палаты сказал, что ты вообще не придешь, а я его стукнул, чтобы он не врал, и меня тетя медсестра ругала!

Таша обняла его и прижимала к себе, пока мальчик не стал вырываться.

— Ну мам, ну отпусти! А ты испугалась, когда я заболел?

— Очень, — сказала Таша дрогнувшим голосом.

— Значит, я сильно болел, — с удовлетворением в голосе сказал Митя. – Ребятам в школе расскажу про свою патологию!

Она снова обняла его и молчала, пока сын болтал ногами и рассказывал им, какие больные уколы ему делали и сколько капельниц ставили.

Очень не хотелось уходить, но Таша намеревалась еще поговорить с лечащим врачом, поэтому, побыв минут пятнадцать, они распрощались и ушли. В ординаторскую пошла она одна, Дан и Марийка решили подождать в машине. Доктор был один. Выслушав Ташу, он раскрыл историю болезни Мити и задумчиво пробежал взглядом по строчкам.

— Все показатели крови в норме, — сказал он, и Таша вздохнула с облегчением. – Мы провели все необходимые исследования. За мальчиком нужно будет понаблюдать. Вы его мать?

— Да, — сказала она.

— Во время беременности не было никаких осложнений? Токсикоза, внутриутробной гипоксии плода? Скрининг на наследственные заболевания делали?

Пришлось объяснить. Доктор нахмурился.

— Н-да, интересная ситуация. Это, конечно, затрудняет исследования, но все же…

Таша рассказала обо всем, что знала о беременности Ирины.

— Вам лучше спросить ее брата. Он, кстати, присутствует здесь, — напоследок сказала она.

— Не понимаю. У мальчика есть дядя, и, тем не менее, усыновили его Вы.

Таша рассказала о браке. Доктор покачал головой.

— Мексиканский сериал, честное слово. Извините, конечно. Позовите сюда дядю.

Дан мог рассказать не больше, чем она, да и не видел причины, по которой беременность его покойной сестры могла бы иметь решающее значение в диагностике болезни Мити. Прошло ведь уже девять лет.

— Дело в том, что симптомы уж очень характерны, — сказал доктор. – Я надеюсь ошибиться, но томография дает довольно четкое представление о характере заболевания. Скорее всего, имело место нарушение эмбрионального развития в первые три месяца беременности. У мальчика опухоль мозга.

— Нет, — сказала Таша.

— Доброкачественная и очень благоприятного течения, — поспешил добавить доктор. – Мы назначим консультацию невролога и онколога, но я уверен, операция не будет нужна.

— Как называется его болезнь? – спросил Дан.

— Болезнь Стерджа-Уэббера. Энцефалотригеминальный ангиоматоз.

— Он умрет?

— Нескоро. Проживет дольше меня, если будет принимать лечение. – Доктор позволил себе улыбку. – У него, еще раз повторю, самая благоприятная форма. Без опухолей на лице и слепоты.

Таша содрогнулась.

 

Дан повез Ташу домой. Она сидела очень прямо на переднем сиденье, смотрела только перед собой и молчала. Он тоже, но уже у самого порога, помогая ей занести чемодан, вдруг взял за руку и заговорил.

— Ты должна держаться, поняла меня? Держатся за него до последнего вздоха, своего или его, неважно.

Она смотрела на него пустым взглядом.

— Наташ, да приди же ты в себя! – Дан встряхнул ее. – Это твой сын, а ты его мать! Он, кажется, не собирается умирать, так что и ты давай, не веди себя так, как будто собрался!

— Я и не веду, — сказала она.

— Вот и отлично. Справишься сама?

— Справлюсь.

— Хорошая девочка.

Она проводила его взглядом, вошла в дом и закрыла дверь. Сердце ныло, но, по крайней мере, она делала и говорила правильные вещи. Она не сдастся. Не для того, она не спала ночи, и раз за разом показывала Мите, как зашнуровывать кроссовки. Он сильный мальчик. И у него есть она, Таша, которая отдаст все на свете за одно-единственное слово, произнесенное ее мальчиком. Это слово «мама».

«Я твоя мама, и я не дам тебе умереть», — пообещала она, глядя на стоящее у кровати фото Мити.

И ей показалось, но это, конечно, только показалось, что лукавая улыбка на лице ребенка стала вдруг чуть шире.

Похожие статьи:

РассказИ почему она плачет?

РассказОгонь помнит всё

РассказБабочка

РассказУлыбка тарсиера

Любовная лирикаНаш животик кругленький

Рейтинг: +1 Голосов: 1 357 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Разноцветная
Разноцветная
сегодня в 14:34 - gavrds57 - 0 - 7
Выдержки из школьных сочинений.
сегодня в 14:34 - Иван Морозов - 1 - 6
Обречена на одиночество?
сегодня в 12:53 - Ивушка - 0 - 7
   Ей жутко – это состояние между сном и реальностью. А ведь ее считают сильной, волевой, независимой. Но это маска, игра. Вся ее жизнь – игра. Позади череда плохо или вовсе не сыгранных...
Рассажены чины по этикету...
сегодня в 09:30 - Серж Хан - 1 - 21
Дневник
сегодня в 07:16 - Александр Асмолов - 2 - 19
притча «Два художника»
притча «Два художника»
вчера в 19:55 - zakko2009 - 0 - 11
притча в стихах
Кража в замке Чимниз
Кража в замке Чимниз
вчера в 19:12 - nmerkulova - 2 - 17
Детективная история в курятнике
Совратительница
вчера в 10:41 - Ивушка - 7 - 52
– Надолго ль упекли? – вернул ее в реальность женский голос. Повернула голову. К ней обращалась подруга по несчастью, лежащая на противоположной через проход полке. Вспомнила! Да ведь она...
Невольный свидетель.
вчера в 10:24 - Иван Морозов - 4 - 17
Ответ пессимизму
22 мая 2018 - flocken - 1 - 25
Розы - цвета крови
22 мая 2018 - natalia reshetkova - 0 - 13
Говориска для Дениски о пирамидке
22 мая 2018 - Антосыч - 0 - 10
СИМВОЛЫ РОССИИ
21 мая 2018 - Неверович Игорь - 0 - 14
Ушанка для Хиллари
21 мая 2018 - Kolyada - 0 - 12
Обида
21 мая 2018 - Татьяна - 1 - 26
Не в размере суть
21 мая 2018 - ШАХТЕР - 1 - 22
Автобус
Автобус
20 мая 2018 - nmerkulova - 0 - 15
Вы когда-нибудь ждали автобус? Прочитайте, это для вас.
В плену весенней кутерьмы
В плену весенней кутерьмы
20 мая 2018 - Лариса Тарасова - 14 - 75
Клубы
Рейтинг — 391235 11 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования