Как на меня в райкоме ногами топали

28 декабря 2015 -

 

 

         Давно это было. Казалось, совсем в другой жизни. В молодости. Да, в молодости. Молодая я была. Не ждите, не напишу «глупая». Уже умная стала. Престижный университет. Очное обучение. Плюс опыт работы, какой-никакой, лет пять. Следователь в райотделе милиции. На происшествия выезжаю. Людей допрашиваю. Преступления расследую. Что касается выбора работы, в этом мне повезло. Всегда  делала интересную работу. Интересную, но трудную. Время тогда было такое, другое. Все удивлялись, как это я при разных должностях, а беспартийной умудряюсь оставаться. Вопрос философский. Спрашиваю:

-А зачем мне в партию вступать?

-Как зачем? – удивлялись «знающие». – Чтобы лучше работать. Ответственность партийная, понимаешь.

         Я не понимала.

-Выходит, я сейчас, как бы сказать, не очень и хорошо работаю?

-Да хорошо ты работаешь.

-Тогда зачем мне в партию вступать?

-Ну, вступив в ряды партии, ты ещё лучше работать будешь.

         Я опять ничего не поняла.

-Выходит, это лицемерие. Без партийного билета я так-сяк работаю, а с партийным билетом буду лучше работать. Зачем же меня тогда, лицемерку, в партию принимать?

         Мои оппоненты меня не понимали, а я их не понимала. Так и проходила всю жизнь, беспартийная

         И работала я тогда, как я уже сказала, следователем в районном отделе милиции. В работе следователя что главное? В законах хорошо разбираться, правильно применять эти законы, качественно расследовать преступления, чтобы виновные понесли наказание. И вот передают мне уголовное дело от дознания. Дознание – это как-бы первая ступенечка в расследовании. Наброски расследования. Злостное хулиганство с применением насилия. Серьёзное обвинение, до пяти лет лишения свободы.

Читаю дело. В небольшом посёлочке проживала семья Аникеевых. Муж, жена и маленький ребёнок. Жена молодая, красивая женщина. Муж – инвалид. Причём с внешним очень серьёзным дефектом. По соседству с ними жила семья Симоновых. Муж, жена и дети. Сам Симонов только что освободился из мест лишения свободы, где отбывал наказание за сопротивление сотрудникам милиции. 3 года «отсидел».  Молодая Аникеева частенько прибегала к Симоновым. Прибежит и шепчет Симоновой:

-Если мой будет спрашивать, была ли я у вас вчера вечером, скажешь, что я у вас была весь вечер.

         И такое повторялось не раз. Гуляла она от мужа или нет, история умалчивает. А вот Симонова против себя настроила. Он и жене упрёки высказал относительно морального облика соседки. А что жена? Что она сделать может?

         И вот, подпил как-то Симонов, сидит на лавочке во дворе. Птички поют. Цветочки цветут. Хорошо! А тут Аникеева через двор идёт, с банкой стеклянной в руках. За молоком направилась. Симонов и говорит:

-Вот, пик-пик-пик пошла. – И назвал её неприлично, как «гулящих» женщин на Руси зовут.

         Аникеева подскочила к нему, размахнулась банкой и по голове его ударила. Сильно ударила, кровь потекла. И тоже обозвала его. И тоже неприлично.

         Симонову обидно стало, и он её ударил. Не сильно ударил. Потому, что, если бы ударил сильней, то убил бы. Но на лице её след его удара остался. Она в слезах прибежала домой и мужу рассказывает. Дескать, зэк этот, советской пенитенциарной системой не исправленный, за старое взялся, чуть меня не убил. Муж вызвал милицию и заявление написал. Приехали люди в форме, повязали Симонова, уголовное дело возбудили, провели дознание, и через два дня передали следователю, то есть мне, это дело и Симонова в придачу.

         Почитала я дело, передопросила всех участников этого перфоменса и сделала вывод. Не будет здесь никакого злостного хулиганства, поскольку не было у него умысла на нарушение общественного порядка. А наказать его можно только за побои, причинённые на почве личных неприязненных отношений. А это уже дело частного обвинения. Чтобы привлечь за побои, потерпевший должен лично ( а не в лице мужа) обратиться с заявлением непосредственно в суд. Суды раньше такие дела просто и быстро рассматривали, не тянули. И я прекратила уголовное дело в связи с отсутствием в действиях Симонова состава уголовно наказуемого злостного хулиганства. Копии постановления о прекращении дела незамедлительно направила заинтересованным лицам и подробно разъяснила им порядок привлечения виновных к уголовной ответственности путём непосредственного обращения с заявлением в суд. И Аникеевой разъяснила и Симонову, поскольку он тоже пострадал. Симонова из КПЗ выпустили, а уголовное дело я аккуратненько и красиво подшила и быстренько в прокуратуру отнесла. Там прокурор или его зам проверили, правильно ли я всё сделала, согласились с моим решением и на обратной стороне обложки дела поставили типа визы. Дескать, проверено, всё правильно.

         Хочу отметить, что в те времена старались все дела расследовать в срок. Месячный или двухмесячный, а зависимости от категории преступления. А уж если ты срок собирался продлять, так это надо было ехать к прокурору области. Продление срока – вещь крайне неприятная была. Как-то все старались в сроки укладываться, без продления.

         И вот, прошло со дня прекращения мною того дела какое-то время. И прибегает ко мне в кабинет замполит Николай Петрович. И лицо у него очень расстроенное. Ну, кто такой замполит, объяснять не надо. Чем замполит занимался? Сложно сказать. Почему-то вспоминается только один случай, когда несколько замполитов разного уровня подчинённости  и с разного размера звёздами на погонах разбирались у нас в райотделе с одним моим коллегой. До сих пор не могу понять,   за что того разбирали. То ли он спал не с той женщиной,   то ли не спал с той женщиной, с которой должен был спать. Тёмная история. По-моему, сами замполиты в ней не разобрались.

         И вот, прибегает Николай Петрович ко мне в кабинет и зовёт меня с собой. Нет, не под венец. Под венец я к тому времени уже сходила, а он вообще многодетный отец был. Зовёт он меня с собой в райком. Прямо так и говорит:

-Пошли, Анна Ивановна ( это я так себя назову для этой истории) со мной в райком. Вызывают по какому-то твоему делу.

         Я в полном недоумении и говорю ему так очень вежливо. Я с ним всегда вежливо разговаривала. Я со всеми вежливо разговаривала, а с ним в особенности. Деликатный он очень был и уважал меня безумно. Вот и говорю я ему, дескать, чего это я в райком пойду. И не партийная я, и разбираться по моим делам со мной может только прокурор или моё начальство.

         Ах, да, прокурор. Прокурор у нас тогда был Герман Иосифович. Душечка. Умница, честный, порядочный. И внешне так, мужчина очень даже интересный. Я как-то срок по двум делам нарушила, дня на два всего. Неприятный случай по тем временам. Сижу в кабинете с коллегой, дела расследуем, пишем. Забегает  Герман Иосифович и с порога кричит истошно:

-Анна Ивановна! Вы что творите! Нас с Вами в тюрьму посадят! ( это за два-то  дела, просроченных на два дня).

         А я ему, расстроенному, и говорю:

-С Вами, Герман Иосифович,  в одной камере я и восемь лет согласна сидеть!

         Он меня ругать и не стал. Засмеялся и ушёл. Я про этот случай и забыла совсем,  напомнил мне недавно о нём коллега, который присутствовал при этом. Вот и вспомнила кстати.

         Так вот, прокурор, как надзирающий за моей работой орган, был главнее всех надзирающих. И только он мог указать мне, где и как я сделала не так.

         Поэтому я Николаю Петровичу и говорю, что никуда я с ним не пойду. Он так расстроился, стал говорить слова непонятные. Дескать, я, хоть и непартийная, а номенклатура райкома. Упёрлась я. Не пойду и всё. Смотрю, а ему вообще худо от моего отказа. Пожалела я его и пошла с ним. В райком.

         Приходим. Заводят меня в какой-то кабинет. Сидит в кабинете за столом дама. Райкомовская дама. То ли инструктор, то ли заведующая отделом, не суть так важно. Напротив её стола ряд стульчиков, и на одном из них Герман Иосифович сидит. Сидит и читает бумагу, на письмо родственников похожую. Я поздоровалась со всеми, села рядом с ним, а с другой стороны замполит сел. И тут я оплошность допустила. Головой закрутила, повернулась в сторону прокурора и невольно одним глазком в эту бумагу и заглянула. И задержалась на бумаге взглядом больше положенного. Я просто изумилась. Так почерк в этой бумаге был похож на почерк моей сестры, живущей очень далеко, что я растерялась.

         И тут эта дама как закричит:

-Не смотреть!

         Я так испугалась. Я так испугалась. Я вообще очень пугливая была. Если в 12 часов ночи на меня гавкнуть из-за кустов на пустыре по дороге к дому, просто слабо можно меня было испугать. Вот так же я и испугалась.

         А дама не унимается. Меня сурово спрашивает, я ли расследовала то уголовное дело, о хулиганстве в отношении Аникеевой. Да, я подтвердила.

         Тут по команде дамы мне прокурор даёт прочитать это письмо. И вовсе не письмо, а жалоба Аникеева на меня. В райком партии. Дескать, такая и сякая я, преступника защищаю. Ну и так далее. Я прочитала письмо, то есть жалобу, плечиками пожала и спрашиваю:

-И что?

-Объясните, — грозно говорит эта райкомовская дама, — почему Вы прикрыли это дело?

         Я смотрю на неё и не знаю, как бы ей это объяснить.

-Извините, — говорю, — прикрыть дело – это обывательский термин. Юристы говорят «прекратить дело». Так вот, что касается непосредственно этого дела, я могу объяснить, что я прекратила это уголовное дело при наличии достаточных оснований, в соответствии со всеми требованиями уголовного и уголовно-процессуального закона. Законность прекращения уголовного дела проверила прокуратура, и присутствующий здесь прокурор района может это подтвердить.

         И посмотрела в сторону прокурора. Так и не поняла, что там я прочитала во взгляде уважаемого Германа Иосифовича. То ли он от смеха давился. То ли  пожалел, что не согласился со мной восемь лет в одной камере посидеть.

         А дама не унимается. Ногами под столом топает и опять вопит:

-Объясните, почему Вы прикрыли это дело?!

         Вот, неугомонная. Я опять пытаюсь ей вежливо объяснить:

-Ну, как я могу Вам объяснить. Вы же не юрист.  Могу только объяснить, что я всё сделала правильно. И, вообще, почему Вы так со мной разговариваете? Я не член партии, и перед Вами отвечать не обязана.

         В общем, выгнали меня из кабинета. Я даже уйти не  успела далеко, как меня догнал Николай Петрович. А прокурора не отпустили. Эта дама его, наверное, долго пытала. А что, мужчина он очень даже интересный был.

         Догоняет меня замполит, смотрит на меня восхищёнными глазами и умоляюще просит:

Анна Ивановна! Напиши объяснительную на имя первого секретаря райкома партии вот по этому поводу. Как ты говорила, так и напиши.

         Я остановилась, бровки сдвинула, лобик нахмурила,  ножкой топнула и говорю:

-Не напишу. Я не член партии. И мне первый секретарь райкома партии никто.

         Уж как он меня упрашивал! Как упрашивал! Уговорил. Пришла я в свой кабинетик-келью, села за обшарпанный столик, положила пальчики на клавиши допотопной печатной машинки и написала объяснительную. Написала, то есть напечатала, и отложила её в сторону. И вроде как забыла про неё. А Николай Петрович не идёт и не идёт за ней. Я эту бумажку сложила в папочку, в которую ненужные до поры до времени бумажки складывала. И забыла про неё!

         Прошёл месяц. Села я «чистить» свой стол и ящики. Открыла папочку и давай бумажки оттуда в урну перекладывать. Скомкаю и бросаю. Скомкаю и бросаю. Объяснительную тоже скомкала и бросила в урну.

         Не поверите!  Минут через двадцать в кабинет ко мне забегает Николай Петрович:

-Анна Ивановна! Где объяснительная твоя в райком партии?

         Застелила я стол бумагой, высыпала содержимое урны, нашла эту бумажонку, разгладила её ладошками, пытаясь придать ей товарный вид, и говорю:

-Николай Петрович! Давайте я быстро перепечатаю, уж больно некрасиво эта бумажка смотрится.

-Пойдёт и такая, — сказал Николай Петрович, схватил бумажку и умчался.

         Конечно, вы спросите, а чем всё это закончилось? Партия развалилась, Николай Петрович вернулся на работу на железную дорогу, Герман Иосифович уехал в Израиль, я родила вторую дочь и с большим сожалением уволилась из милиции после тринадцати лет работы.

         А-а-а! Вы об Аникеевой и Симонове? Так они оба обратились в суд. Каждый с заявлением на другого, как и положено.   За побои, нанесённые Симоновым Аникеевой, ему дали три месяца исправительных работ по месту работы с удержанием 20% в доход государства. А Аникеевой за нанесение побоев Симонову дали штраф. И жалобы прекратились.

         Кто более счастлив после этой истории? Я! Я! Я радовалась, что я не работала дояркой в то время. Потому что меня могли при таких обстоятельствах учить правильно дёргать корову за титьки.

-

 

 

 

        

 

-

 

Похожие статьи:

Философская лирикаЧУЖИЕ ВРЕМЕНА…

Юмористическая прозаПривередливая бражка

Рейтинг: +2 Голосов: 2 428 просмотров
Комментарии (0)
Новые публикации
Всё в этой комнате привычно
вчера в 17:37 - Алексантин - 0 - 5
Всё хорошо, нашлась моя потеря
вчера в 17:19 - Алексантин - 0 - 7
Сказка про то, как еж, лось и заяц прогнали злого волка
Сказка про то, как еж, лось и заяц прогнали злого волка
вчера в 12:37 - frensis - 0 - 10
Мостик отмечает Масленицу.
вчера в 10:54 - Kolyada - 0 - 8
Пить, не умея, зря так пил
вчера в 10:43 - Алексантин - 0 - 9
Кто будет первым всё равно
вчера в 10:17 - Алексантин - 0 - 8
Жила-была Ева или хроника одного морского путешествия
Жила-была Ева или хроника одного морского путешествия
вчера в 05:31 - Лариса Тарасова - 7 - 55
Уже не тот задора жар
16 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 7
Другая сбудется мечта
16 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 8
Настин ответ хейтерам
16 февраля 2018 - Kolyada - 0 - 7
КОМАНДИР
16 февраля 2018 - Хохлов Григорий - 0 - 12
Дорогу жизни выбрал сам
16 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 9
Меня Господь, благослови
16 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 8
Непостиранный дружок
Непостиранный дружок
16 февраля 2018 - Рина Сокол - 0 - 11
Избранный
Избранный
15 февраля 2018 - zakko2009 - 0 - 14
У всех порой бывает сбой
15 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 9
Опять на горизонт гляжу
15 февраля 2018 - Алексантин - 0 - 11
Мини-сказки 2
Мини-сказки 2
15 февраля 2018 - Нина Агошкова - 3 - 23
Клубы
Рейтинг — 383315 9 участников
Рейтинг — 179300 10 участников

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования